31 · Гроз

Я не могу наступить себе на горло… Просто не могу!

Алины не должно здесь быть! Она не должна находиться в обществе подобных пижонов! Не должна показывать свое умопомрачительное лицо всему миру! Она только моя!

Вот мозгами понимаю, что мои собственнические мысли – это зашквар, а перенастроиться никак не получается. Меня кроет, и все тут!

Ожидая ее в коридоре, я буквально места себе не нахожу. Когда вышли фотографы, дверь в конференц-зал закрыли. И теперь в голову лезет всякое дерьмо.

Вдруг к ней пристают?.. Она же не боевая девочка. Она нежная, ранимая… Кто угодно может ее обидеть.

Вбиваю в поиск название фирмы и копаюсь в информации, пока не нахожу то, что нужно. Два главных учредителя – Морозов и Светлов. Морозову пятьдесят, а Светлову всего тридцать два. Пробегаю глазами по биографии последнего. Холеный нарцисс. Не женат. Детей нет. Недавно расстался с какой-то моделькой, которой всего девятнадцать.

От этой информации меня накрывает сильнее. Я в одном шаге от того, чтобы ворваться туда, схватить Алину за руку и забрать. Мечусь по коридору, словно дикий зверь, угодивший в клетку.

Так… Стоп! Тормози, ты же все испортишь! Она же в универ собирается. А ты что, будешь караулить ее во время лекций? Следить за ней? Фильтровать тех, кто с ней общается? Бред.

Как вдолбить себе в голову это долбаное доверие? После гребаного Тимофея! Я не знаю…

Вновь хватаюсь за телефон. Изучаю Морозова. Разведен. Вольный художник. Участвует в какой-то выставке. Картины у него отстой. На одной нарисована обнаженная девушка. Наверняка рисовал с натуры.

Нервы окончательно сдают, и я открываю дверь конференц-зала. Врываться пока не собираюсь, но должен посмотреть на Алину.

Все четверо как раз встают из-за стола. Ее агент пожимает руки этим двоим. Светлов дерзко подмигивает моей мышке, Морозов лапает своими грязными ручонками, касаясь ее плеча.

Мое лицо немеет. Мне конец.

Эти двое проходят мимо меня, а я, прислонившись к стене, просто смотрю на Алину. Не хочу транслировать ей все, что творится в душе, но оно как-то само прорывается наружу.

Моя ты… только моя. Ну что тебе, меня мало? Давай ты не будешь учиться и работать, м-м? Я клянусь, что не буду выпускать тебя из объятий первые лет семь. И моих денег хватит, чтобы все это время вообще не отягощаться бытовыми вопросами.

Вот такое дерьмо в моей голове. Похоже, я болен!

– Егор? – Алина настороженно вглядывается в мое лицо.

Боже… Какая красивая… Ее кожа будто сияет изнутри, а губы выглядят как спелая клубника. И пахнут так же.

– М?

– Все в порядке?

Вместо ответа беру ее за руку и веду к лифту.

– Давай не здесь.

Мы наконец-то покидаем этот бизнес-центр. А через пять минут и район.

В машине я молчу и пытаюсь поймать дзен. Не выходит.

– Роберт сказал, что в выходные будет какой-то банкет, – осторожно заговаривает Алина.

Всего одна фраза – и меня снова наполняет неконтролируемым гневом. Я вмазываю кулаком по рулю. Алина подпрыгивает.

Мой рот извергает отборный мат. Резко свернув на обочину, останавливаю машину и вылетаю на улицу. Мысли лихорадочно мечутся.

Моя зависимость от нее – это болезнь, да? Мне нужно лечиться? Но я не хочу выздоравливать! Мне нравится болеть Алиной! Я готов болеть ею всю жизнь!

Она выходит из машины, но ко мне подойти боится. Я с трудом выдавливаю улыбку.

– Все нормально… Вышел подышать.

– Егор… Я могу и отказаться, – начинает она, но я перебиваю.

– Нет! Даже не думай. Все в порядке. Я в порядке. – Но это, черт возьми, не так! – Садись в машину.

Она садится.

Глубоко вдохнув морозный воздух, я падаю за руль. Веду одной рукой, второй нахожу ее пальчики и сжимаю. Мысли продолжают метаться. Стадия отрицания и гнева позади, теперь время торгов.

– Я могу пойти с тобой на этот банкет? – бодрый голос выходит на твердую тройку.

– Надеюсь, что да. – Алина выдавливает вымученную улыбку. – Но я не уверена, что вообще хочу идти. Я не Юлиана, мне это все не так интересно.

Она говорит так из-за меня. Рушит свое будущее из-за меня. Могу ли я быть таким конченым ублюдком и позволить ей слиться в угоду мне? Не могу!

– Подожди немного. Может, тебе понравится, и ты, как и сестра, станешь лицом какой-нибудь крутой фирмы.

Мне кажется, с моих зубов капает яд.

Алина хихикает, старательно не замечая моего тона.

– Это вряд ли. Юлиана занимается своей работой с воодушевлением, а я нет. Меня притягивает лишь гонорар. Моделям хорошо платят.

В этот момент Алина достает из кармана куртки телефон, и мои глаза сами прилипают к экрану. Ромчик. Ну а тебе-то что нужно, вашу мать?

«У него есть девушка!» – вколачиваю в свою голову спасительную мысль.

– Да? – принимает вызов Алина.

Ромчик что-то тараторит, она даже слово вставить не успевает, лишь изредка отвечает односложными фразами: «нет», «да», «угу», «спасибо».

– Что он хотел? – спрашиваю я, когда разговор заканчивается.

– Поздравляет меня с контрактом. Только контракт будет не со мной, а с агентством Роберта.

А вот это уже интересно.

– Почему?

– Мне нет восемнадцати, – кривит губы Алина. – И тут либо мой отец должен быть посредником в договоре, либо агентство.

М-м-м… как интересно. То есть формально Алина там не будет фигурировать?

Я заставляю свои мозги вариться в этом направлении. День рождения у нее третьего марта. Потом она сможет заключить договор напрямую. И вот этого лучше не допускать.

Так, стоп! Опять я об этом! Свобода выбора – вот что я должен ей дать. С ней может случиться и успех, и разочарование, и она должна прожить это сама.

Вопрос только в одном – как? Как я могу ей все это позволить?

– Егор?

– М?

– Предложение на совместные уроки еще в силе? – слегка кокетничая, Алина накручивает локон на пальчик.

Такая красивая… И моя! Пока еще…

Стопорю эту мысль.

Просто моя!

– Конечно.

– Тогда предлагаю заглянуть к нам на обед. Бабушка будет рада. А потом позанимаемся.

– Да я не голодный. Ты поешь и приходи ко мне.

Мне нужно переварить все это в одиночестве.

Мы въезжаем во двор, я торможу возле подъезда мышки. Она медленно отстегивает ремень и вглядывается в мое онемевшее лицо. Все эмоции я держу под контролем. Вроде бы.

Алина чмокает меня в щеку и выходит на улицу.

– Приду через час.

– Хорошо.

Дверь тачки захлопывается, а потом и подъездная. С протяжным стоном раненого зверя я упираюсь лбом в руль.

Маньяк во мне беспощадно вытесняет адекватность. И все, что я хочу сейчас, – это нарыть какой-нибудь грязный компромат на учредителей «Lunaviere» и запретить Алине участвовать в этой авантюре. Еще и Роберту вбить, чтобы больше не приближался к моей девушке.

Алина приходит через час. К этому моменту я уже так загнался, что почти не участвую в подготовке домашки. Алина что-то читает вслух. Вроде мы должны написать по этому тексту рассказ. Она пишет, а я рисую в тетради квадратики и кружочки.

– Что там у тебя? – Она пытается заглянуть в мою тетрадь.

Я резко закрываю.

– Ничего. Давай перемену устроим.

Пересаживаю Алину к себе на колени. Она не возражает. Обняв за талию, покрываю неторопливыми поцелуями ее шею.

Зря я, наверное, не обедал. Голод просыпается нешуточный. Руки самовольно забираются под ее футболку, исследуют нежную кожу на ребрах и плоском животе. Алина как тростиночка. Одно неловкое движение – и того гляди сломаю ее.

Она укладывает затылок на мое плечо, глубоко вздыхает и спрашивает шепотом:

– Что у тебя на душе?

Смятение. Страх. Боль.

– У меня все нормально, – отвечаю будничным тоном.

Алина поворачивает голову, и наши взгляды встречаются. Ее губы так близко, что достаточно лишь немного потянуться к ним.

– Ну я же вижу, что ты психуешь, – говорит она осторожным тоном.

– Нет. Не психую. Еще даже не начал, – пытаюсь сопроводить эту реплику ироничным смешком, но выходит какой-то каркающий звук. – Я просто переживаю за тебя, вот и все.

– Не волнуйся. Я не дам втянуть себя в какую-то сомнительную авантюру. К тому же те мужчины говорили о поездках в европейские страны, а отец меня ни за что не отпустит.

На этом моменте я, кажется, глохну.

Какие, блин, поездки? Алина с этими двумя? Через мой труп!

Чтобы не сорваться, я меняю тему.

– В какой универ хочешь поступать?

– Раньше хотела в строительный, но… Мне тяжело даются языки, – признается Алина, немного краснея. – Наверное, поэтому именно они мне и интересны. Хотела бы в иняз, но туда только платно. Возможно, работа моделью поможет мне в финансовом плане. Возможно, поэтому я за нее и держусь, честно говоря.

У меня аж в голове светлеет. И всего-то? Дело в деньгах? Чтобы оплатить обучение? Ох, мышка, я легко могу взять это на себя!

Но говорить подобное вслух пока опасно. Алина сто процентов откажется.

– Языки – это круто. Мы с отцом частенько бывали за границей. Английский мне дается нормально, французский так себе, а вот, например, испанский – это что-то из разряда сломать язык и мозг.

– Ой, а мне кажется, он такой красивый! – с горящими глазами говорит Алина. – Я бы очень хотела его выучить.

Говоря о языках, Алина вся светится.

Я наконец-то овладеваю ее губами, прижав к себе еще сильнее. После долгого поцелуя скольжу губами по скуле, целую в нежное местечко за ушком и шепчу признание:

– Te amo…[2]

Вновь жадно целую в губы. Долго, глубоко. С трудом отрываюсь, и из меня невольно вылетает:

– Yo te deseo[3].

Пульс просто зашкаливает, сердце долбит по ребрам. Кажется, Алина поняла, что я сказал. Но она не вырывается и не пытается остановить процесс, который через несколько секунд может стать необратимым.

Мои гребаные руки уже везде. Ее руки тоже. Нас обоих уносит в какую-то другую вселенную, о которой я раньше не знал. В этом моменте хочется остаться навечно.

Со страдальческим стоном я отстраняюсь и пару раз бьюсь затылком о подголовник компьютерного кресла.

Так нельзя. Еще рано. Не хочу давить. Не хочу напугать.

– Егор, все нормально, – хлопая ресницами, говорит Алина.

Ее щечки покраснели, в глазах – томная поволока.

– Ш-ш-ш… – успокаивающе глажу ее плечи. – Нам пока нельзя. Ты еще маленькая.

Она вспыхивает и густо краснеет.

– Что-о? Маленькая?

– Тебе же нет восемнадцати, – посмеиваюсь я от ее возмущенного тона. – Вот стукнет восемнадцать – и приходи.

Кажется, Алина мне сейчас двинет. Но нет, она расплывается в дьявольской улыбке и дерзко отвечает:

– Сам приходи. А я подумаю, надо мне все это или нет.

Я в шаге от того, чтобы сломать эти выдуманные только что принципы. Смять этот дерзкий ротик и сделать мышку своей.

Меня тормозит не ее возраст, а ее отец. Он и так меня ненавидит. Поэтому правильнее дождаться совершеннолетия хотя бы для него. Это меньшее, что я могу сделать.

– Давай делать уроки. – Я пересаживаю Алину обратно.

Мне не помешал бы сейчас холодный душ…

Раскрыв тетрадь, вырываю листок со своими каракулями. Пробежав глазами по тексту в учебнике, начинаю писать рассказ. Выходит какая-то ересь, но я не останавливаюсь, старательно переключаясь с мыслей о ее теле на нелюбимый предмет.

Алина поглядывает на меня время от времени, покусывая губы, прячет улыбочки. После домашки мы заказываем суши и смотрим фильм в моей спальне. Что становится тотальной ошибкой, ведь я вновь не могу от нее отлипнуть. Собственные принципы трещат по швам, и, чтобы не оступиться, я провожаю Алину до дома.

– Ты сказала бабушке про театр?

– Угу. Она в восторге.

Цепляясь за мою руку, Алина ловит баланс на обледеневшем участке дороги.

– Как твоя нога?

– Синяк есть, но не болит. Ты меня вылечил. – Она чмокает меня в щеку.

Я ловлю ее лицо ладонями и припадаю к губам. Крышу, как всегда, уносит. Наши тела буквально сливаются.

Вдруг рядом что-то хлопает. То ли дверца машины, то ли… Боковым зрением вижу желтое такси. Второй хлопок, только глуше, – крышка багажника. Шаги по снегу замирают рядом с нами…

Резко отпрянув, Алина оборачивается. Словно что-то почувствовала.

Приплыли.

А что, Суперкубок уже закончился?