32 · Алина

– Пап… – вырывается из меня хриплым шепотом.

Глаза отца не мечут молнии. И нет, его не трясет от злости из-за того, что он только что увидел. Скорее, в его взгляде вселенское разочарование, причиной которого стала я. Ледяной холод сковывает мою грудь, а щеки, наоборот, вспыхивают огнем.

– Домой иди, – говорит отец тоже хрипло. Его взгляд перемещается к Егору, и теперь в нем не разочарование, а прямая угроза. – Думаешь, только у тебя связи есть? Решил: отправишь меня подальше от дочери и я никогда не узнаю, от кого получил этот ценный подарочек? Да я фээсбэшников этих лично тренировал! Я там благодарности начал рассыпать, а мне один шепнул, что благодарить нужно не комитет или федерацию. Грозный-младший – вот, кто мой благодетель, вашу мать!

Егор молчит. Засунув руки в карманы пуховика, он прямо и спокойно смотрит на отца. И такое ощущение, что он прекрасно понимает, о чем говорит папа. А вот я вообще ни слова не понимаю.

– Пап… – Пытаюсь дотронуться до его руки, но он отшатывается и выкрикивает:

– Домой! Быстро!

Отец хватает меня за предплечье и тащит к подъезду. Егор пытается меня перехватить.

– Нет!.. – умоляюще смотрю на него. – Не надо. Потом увидимся.

– А вот ни хрена! – рявкает отец, распахивая дверь подъезда. – Я тебя на домашнее обучение перевожу. А со следующей четверти – в другую школу! Все, иди!

– Геннадий Степанович! Дайте объяснить! – пытается остановить моего отца Егор.

Но куда там! В таком состоянии папа никого не будет слушать. И даже хорошо, что дверь подъезда закрывается, отрезая нас от Егора. Неизвестно, чем это все могло закончиться.

Говорят, девочки влюбляются в тех, кто напоминает им папу. Возможно, в этом есть логика – мой отец легко посоперничает в упрямстве и буйном нраве с Егором.

На ватных ногах захожу в лифт и смотрю на папу. Его буквально трясет от ярости. Он уставился в пространство перед собой и сыплет ругательствами.

– Малолетка! Самый ушлый, да?! Долбаные Грозные! Поперек горла у меня стоят!

– Папа… Все не так, как ты думаешь! – не сдерживаюсь я. – Егор… он хороший парень. Я с ним счастлива.

Лицо отца идет яркими красными пятнами. Сейчас он достигнет нужного градуса кипения – и пар из ушей повалит.

Я умолкаю. Двери лифта раскрываются, на площадке нас встречает обеспокоенная бабушка.

– Я хоть и глухая, но вас даже на улице услышала… Гена, в чем дело? Что за разборки? Ты зачем ребенка до слез довел?

Я дотрагиваюсь пальцем до щеки. Даже не заметила, как начала плакать.

– Довел? – Отец резко разворачивается ко мне и швыряет сумку на пол. – Я довел? Это они с сестрицей смерти моей хотят! Нормальных парней для них нет! Надо самое говенное говно выбрать! Юлька сначала с сорокалетним связалась, а теперь еще старше нашла. А эта, – бросает на меня убийственный взгляд, – позволила себе мозги запудрить. Он ведь сплавил меня специально на этот чертов Суперкубок! Чтобы к тебе подобраться! За отца нам мстить решил. Или что там в его нездоровой башке?!

– Пап, я не знала, что Егор как-то поспособствовал твоему отъезду…

– Конечно, ты не знала! – перебивает он меня. – И не узнала бы. Посвящать тебя в свои планы он не собирался.

– Но я уверена, что у него на то были веские причины, – поспешно вставляю я. – Возможно, он и правда хотел помочь тебе попасть на этот турнир.

– Ты издеваешься? – Лицо отца застывает мрачной маской. – Он тебя на что-то подсадил, что ли?

Папа бросается ко мне, а дальше происходит самое омерзительное, что когда-либо происходило в моей жизни: он резко задирает рукава моей куртки до локтей и вглядывается в вены.

Я выкручиваюсь из его цепких пальцев.

– Гена, ты всех соседей переполошишь! – сетует бабушка.

Папа рычит что-то нечленораздельное и, скинув куртку и ботинки, уходит на кухню. Бабушка, держась за сердце, торопится за ним. А я, пользуясь временной передышкой, закрываюсь в комнате и строчу Егору сообщение.

Алина:

Прости за моего отца. Надеюсь, он успокоится.

От Егора тут же приходит ответ.

Егор:

Я хочу с ним поговорить. Как можно быстрее.

Алина:

Быстро не получится. Ему нужно остыть.

Егор:

Хорошо, тогда завтра вечером. Я приду к вам на ужин.

Ох, не уверена, что это хорошая идея.

Алина:

Постараюсь его подготовить.

Егор:

Люблю тебя, мышка.

Сердце пускается вскачь. Впервые Егор сказал мне, что любит. Точнее, написал об этом. И я тоже должна ему написать.

– Алина, дверь открой! – рявкает отец.

Бросив телефон на кровать, я быстро открываю. Папа заходит в комнату и осматривается. И, конечно, мой смартфон тут же попадается ему на глаза.

На экране всплывает еще одно сообщение от Егора.

Егор:

Люблю тебя.

И еще одно.

Егор:

Люблю тебя.

– Это я забираю! – Папа успевает первым схватить телефон. – И это! – хватает со стола ноутбук.

– Папа! Это уже перебор! – теперь и меня трясет от ярости.

– Перебор – это когда твоя единственная разумная, как мне казалось, дочь связывается с отморозком. Попадает под его влияние и очертя голову бросается его защищать. Он рассорил тебя с Тимофеем! Сколько раз они дрались? Сколько раз Тимофей мог серьезно травмироваться и навсегда вылететь из футбола? А остальные?

– Да тебя, похоже, только Тимофей интересует! – взрывает меня. – Может, ты и обо мне хоть раз подумаешь, а не только о своей футбольной семье?!

– Я и думаю, – отрезает отец. – Из дома ни шагу.

Он выходит из комнаты, а я провожаю его взглядом. Бабушка молча хлопает глазами, замерев в коридоре, потом срывается за отцом, и я слышу, как она заявляет:

– Гена, либо ты объяснишь мне, что происходит, либо заказывай билет на ближайший самолет и отправляй меня домой.

– И закажу! – рявкает он.

Ну если папа и с бабушкой так разговаривает, значит, его накрыло сильнее некуда.

Я его понимаю. Для него Егор – это часть семьи Грозных. Плохой парень, посягнувший на его дочь. Но для меня он любимый человек! Как папе доказать, что Егор меняется, старается стать лучше?

Отец заходит в мою комнату через час. Вроде бы сейчас он более вменяемый. Я сижу на кровати, а папа садится на компьютерное кресло и с минуту разглядывает меня. Так, словно не узнает. Выражение вселенского разочарования никуда не делось с его лица.

– Я говорил с твоей учительницей, – изрекает он. Голос у него пугающе подрагивает. – И она пошла мне навстречу, рассказав о твоем поведении в школе. И о новом ученике, некоем Егоре Коршунове, она тоже обмолвилась. Но мы с ней оба знаем, что он никакой не Коршунов. Скажем так: она не поведала мне о том, что я хотел узнать, но и не отрицала ничего. Теперь прибавим к этому рассказ бабушки о твоем новом однокласснике, с которым ты проводишь время. Который был у нас в гостях. И вспомним о том, что Грозный поспособствовал моему отъезду на Суперкубок. Как ты думаешь, как я себя чувствовал, решив наконец это сложное уравнение?

Я сглатываю.

Хреново он себя чувствовал, это очевидно. Я тоже так себя чувствовала, когда Егор внезапно опять появился в моей жизни. Но я дала нам шанс. А отец должен дать его мне!

Открываю рот, чтобы ответить, но папа взмахом руки заставляет меня захлопнуть его.

– Этот парень болен! – рычит он. – Он преследует тебя! Ты что, не понимаешь? Сначала преследовал из-за флешки. Флешку он не получил, его отца посадили. Как думаешь, что он от тебя хочет теперь?

– Не то, что ты думаешь!

– Тогда что? – Папа пытливо смотрит мне в глаза.

– Он просто хочет быть со мной! – выпаливаю я. – Он маму искал, ты же знаешь. А с отцом у него были сложные отношения, и ему плевать, что Захара посадили.

– Ну пусть так, – соглашается отец. – Но выглядит его поведение крайне неадекватным. Этому парню нужна психологическая помощь. Он преследует мою дочь, и с этим я могу обратиться в соответствующие органы.

Меня аж подбрасывает, я вскакиваю на ноги.

– Папа, не надо!

– Сядь! – рявкает отец.

Я падаю обратно на кровать.

– Ты же так не сделаешь?.. – слезы не дают говорить и дышать. – Я буду все отрицать! Он меня не преследует!

– А если мы спросим одноклассников?

Одноклассники у нас не самые адекватные… К тому же они были свидетелями наших конфликтов… И все между нами с Егором поначалу выглядело довольно мерзко. Наладилось-то совсем недавно.

– Папа… Ну пожалуйста… Дай все объяснить!

– Объясняй.

– Мы встречаемся. У нас отношения. Все очень серьезно.

Отец качает головой. Отчаянно, безнадежно, устало. Словно растеряв все силы, он откидывается на спинку кресла.

– Ты мне выбора не оставляешь, Алина. Мы завтра же уедем.

– Куда?

– Не все ли равно? – разводит он руками.

– Нет! Я никуда не поеду! Мне скоро восемнадцать! Хочешь, чтобы я…

Решительность во мне резко тает вместе с потоком слов. Не могу я сказать отцу что-то столь ужасное.

– Ну? Что ты сделаешь? – Он тяжело смотрит на меня.

– Уйду от тебя, – отвечаю шепотом, не глядя ему в глаза.

Не могу смотреть. Умру от его осуждения и обиды. Папа растил нас с Юлианой без мамы. Как я могу быть такой неблагодарной скотиной?

– Повтори! – рычит он.

Пару секунд я молчу, не в состоянии ничего сказать. Потом нахожу в себе силы. Ну или черпаю их из «люблю тебя» на моем телефоне. Поднимаю взгляд и, глядя отцу в глаза, начинаю говорить:

– Мне предложили контракт в качестве модели, представляющей одну косметическую фирму. В марте я смогу подписать договор без твоего согласия. Там хорошие гонорары, разъезды по Европе. Я смогу сама себя обеспечивать. Я уйду от тебя и начну жить самостоятельно. А позже выйду замуж за того, кого люблю. Ты не сможешь мне помешать.

– Не смогу, – согласно кивает он. – Но у меня есть несколько недель, чтобы вдолбить в твою голову хоть какие-то здравые мысли. Хочешь быть моделью? Хорошо. Как бы меня это ни бесило. Пожалуйста, занимайся этим, если тебя интересует такая работа и жизнь. Но Грозный – это табу. Либо ты быстро выздоравливаешь от него, либо пакуешь чемоданы.

Он встает. Похоже, это его окончательное решение.

Я своего отца хорошо знаю. Он всю жизнь меня любил и баловал. В те моменты, когда приходил домой в качестве отца. А вот когда заявлялся в роли тренера футбольной команды – тушите свет… Он превращался в тирана, деспота, самодура. Все должны были маршировать под его дудку. Обычно папа умел вовремя переключаться из одной своей ипостаси в другую, а тут, судя по всему, заклинило. Потому что Егор – его личный триггер.

Надо что-то придумать. Как-то их помирить.

Мы долго смотрим друг другу в глаза. И я решаю включить ребенка.

– Пап, ну пойми меня, пожалуйста! Я не хочу менять школу. Снова. Мне психологически очень сложно бегать из города в город, из школы в школу. Я хочу, чтобы у меня были друзья.

– Понимаю. Но с ним ты учиться не будешь, – отрезает он.

– Тогда лучше домашнее обучение…

Глаза вновь печет от слез.

– Я тебя услышал, – с этими словами он уходит.

– А как мне учиться дома без компьютера и телефона?! – запоздало выкрикиваю я.

Отец вновь заглядывает в комнату.

– Договорюсь с Ольгой Абрамовной, чтобы присылала домашнее задание мне.

– А как же проекты? Информация из интернета? Без компьютера сейчас вообще никак!

– Ну мы же как-то выжили! – рычит отец. – Не сдохли без ваших интернетов!

Дверь захлопывается.

Ну конечно, они выжили… Выжили и стали вот такими черствыми сухарями!

Гашу свет и ложусь на кровать лицом к окну. Вглядываюсь в балкон десятого этажа дома напротив. Свет в комнате горит, хорошо подсвечивая силуэт человека на балконе. Егор… Резко вскакиваю и подбегаю к окну, отодвигаю тонкую дневную занавеску. Да, это Егор. Он меня не видит, потому что в моей комнате темно. А я вот могу смотреть на него. И поплакать немного над тем, как все у нас с ним трагично.

Никак не клеится. Ни в начале, ни в середине, ни в конце. Есть только короткие эпизоды, когда все вроде бы становится нормальным и ты чувствуешь твердую почву под ногами, уверенность в завтрашнем дне и в Егоре. Но почти сразу же что-то или кто-то эту уверенность отнимает. И его тоже у меня отнимают…

Вижу голубое свечение телефона возле лица Егора. Возможно, он пишет мне. Или звонит. А там отец с моим телефоном.

Меня так стремительно накрывает злостью, что я, не отдавая себе отчета, выбегаю из комнаты. Отец на кухне. Слышу его грозный голос:

– Ты проблем с законом хочешь? Оставь мою дочь в покое! Что значит – придешь? К нам? Да кто тебя впустит? Мне плевать на твои объяснения!

Я прижимаюсь спиной к стене в прихожей. Из комнаты выглядывает бабушка, прислушивается к словам отца, поджимает губы. Может, она и слышит через раз, но прекрасно понимает, что происходит. Бабушка с теплом смотрит на меня, раскрывая объятия, и я сдаюсь. Утыкаюсь носом в ее плечо и тихо плачу.

Не хочу я выбирать между отцом и Егором. Но папа заставляет меня выбирать…

– Ш-ш-ш… Все, Алинка, успокойся, – утешает бабуля. – А твоему папе я сейчас по башке настучу.

– Ей лучше настучи! – рявкает отец, появляясь в прихожей. – На вот… Забирай свой телефон, – он внезапно отдает мне мобильник. – Посмотрим, умеет ли твой Егор держать слово.

Трясущимися пальцами я сжимаю телефон и иду за отцом, который возвращается на кухню.

– Что это значит? Что он тебе пообещал?

– Что не станет тебя беспокоить.

Я застываю.

Отец ведь лжет, да? Или Егор ему солгал? Что значит – «не станет меня беспокоить»?