34 · Алина

Весь день я читаю Фрейда. Егор как-то сказал, что эта книга не поможет мне разобраться в себе, и сейчас я полностью согласна с ним. Прочитай я ее пару недель назад, я бы, скорее всего, окончательно запуталась, а теперь мне все предельно ясно. Все же циничный подход Фрейда к любви – это не мое.

Папа время от времени заглядывает в мою комнату и проверяет телефон на наличие звонков и смс от Егора. Разговор у нас с отцом не клеится. Я хочу поговорить про Егора, донести до папы, что он изменился, а отец разглагольствует о Тимофее. О том, как тот прекрасно играет в нападении. И что в одном из матчей он вышел на поле в самом начале игры, а не как остальные наши ребята, просидевшие почти все время на скамейке запасных, – Севен и Фор играли от силы минут по пять в каждом матче. Их команда не дошла и до четвертьфинала, к сожалению, но ребят заприметили – это главное.

И не то чтобы я не хочу слушать о футбольных успехах Тима. Нет, я искренне за него рада. Но мне просто не до этого сейчас.

Я скучаю по Егору. Мое сердце трепещет, стоит лишь вспомнить о его поцелуях, объятиях и всяких нежностях, которые он шептал мне на ушко буквально вчера. Но сейчас его рядом нет, и я чувствую себя так, словно мне ампутировали конечность.

Бабушка, как и обещала, собрала свои вещи. Правда, билет на самолет отец так и не забронировал в надежде, что она передумает. Они оба слишком упрямы, чтобы быстро помириться.

Выйдя из комнаты, нахожу бабулю на кухне за просмотром очередного турецкого сериала. Сажусь рядом и даже пытаюсь вникнуть в сюжет. И от этого сюжета мне становится еще паршивее, потому что слишком остро воспринимаются сейчас страдания турецкого мужчины из-за своей неразделенной любви.

Я убавляю звук на телевизоре.

– Бабуль, не уезжай! Не оставляй меня с ним! – взмаливаюсь я.

Она задумчиво помешивает чай, слепо уставившись в экран.

– Ба… – Я осторожно касаюсь ее плеча.

Бабушка отмирает.

– Ноги моей здесь не будет! – фыркает она. – Гена сказал, что я виновата, что не уследила за тобой. Ишь, чего удумал! Старуху обвинять! – она говорит громко, чтобы папа слышал. – И дочери житья не дает. Вот сбежит она от тебя – и будет права! – Бабушка грозит пальцем.

Я глажу ее по плечу.

– А как же театр, бабуль? Мы же собирались, помнишь? Не уезжай, пожалуйста… – понижаю голос до шепота.

Она хмурится. Не расслышала. Но едва я открываю рот, чтобы задать вопрос громче, раздается громкая трель звонка. Я вскакиваю и сломя голову устремляюсь к двери, крикнув:

– Я открою!

Единственный, кто может к нам прийти, – это Егор. А отец наверняка его не пустит.

– Стоять! – рявкает папа, выходя из своей комнаты.

Но уже поздно. Рванув дверь на себя, я вылетаю в тамбур и сразу открываю вторую. И столбенею от шока. Охапка цветов, торт, какой-то пакет… Но дело не только в этом.

Гроз… Я узнаю его и в той же степени не узнаю. Стильное пальто, начищенные до блеска ботинки, обычно растрепанные волосы зачесаны назад и немного набок. Очень стильно.

Егор выглядит сейчас студентом второго курса, а не школьником. По сравнению с ним я кажусь себе замарашкой и реально мышью. Какая-то растянутая футболка, бриджи, лохматый пучок на макушке.

Отступаю в замешательстве.

– Привет. – Губы Егора растягиваются в милой смущенной улыбочке.

Ожившие внизу живота бабочки исполняют какие-то акробатические этюды. Щеки горят.

– Привет.

Рядом со мной появляется бабушка. Егор отдает ей букет, они о чем-то разговаривают. Я не понимаю ни слова и ничего не слышу. Пульс долбит в ушах.

Отец как-то очень странно притихает и не выставляет Егора за дверь. Гроз разувается, снимает пальто. В моих руках появляется букет эустом, и я зарываюсь носом в бутоны.

Хочется плакать. Потому что мое сердце разрывается от того, как сильно я его люблю. Наверное, сейчас еще больше, чем пять минут назад. Ведь Егор не побоялся прийти к моему не слишком адекватному в эти дни отцу.

Моя ампутированная конечность отросла. Теперь я целехонькая.

Бабушка зовет всех на кухню, накрывает на стол. Егор не отказывается от ужина. Поставив цветы в вазу, я распускаю волосы и быстро расчесываю их пальцами. Ловлю на себе полный обожания взгляд Егора. А потом и странно терпеливый взгляд отца. А еще вижу, как бабушка показывает ему кулак.

Что ж. Ладно. Видимо, мы попали в какую-то сюрреалистичную реальность, в которой мой отец решил проявить терпимость.

На столе у нас все по-простому: жареная картошка, котлетки и овощной салат. Егор уплетает за обе щеки, нахваливая стряпню бабули. Отец ничего не ест, я практически тоже.

Егор под столом задевает мою ногу своей, и когда я смотрю на него, посылает мягкую поддерживающую улыбку. Но когда ужин заканчивается, отец решительно выставляет бабушку из кухни, чтобы поговорить только с нами двумя. Похоже, затишье перед бурей подошло к концу.

– Чай или кофе? – подрываюсь я.

– Стакан воды, – просит Егор, оттянув ворот своей стильной водолазки и на секунду обнажая шею и рисунок черепа на ней.

Отец моментально бледнеет, когда видит эту татуировку, сжимает кулаки, а через мгновение его лицо становится почти бордовым от гнева. Похоже, сейчас начнется.

– Ты в тюрьме сидел? – холодно интересуется он, глядя на татуированные руки Егора.

– Вы же знаете, что нет.

– Почему я должен это знать?

– Наверняка изучали биографию нашей семьи перед тем, как отдать Юлиану за моего отца.

Отец фыркает.

– Это было давно. Я не в курсе твоих новых свершений.

Трясущимися руками я ставлю стакан воды перед Егором. Отцу подаю чай. Атмосфера на кухне такая токсичная, что хочется залезть под стол. С тоской смотрю на закрытую дверь. Вернуть бы сюда бабушку, нарезать тортик и просто хорошо провести вечер. Без ссор.

– Чего вы от меня хотите? – Отец по очереди смотрит нам в глаза.

Отвечает ему Егор:

– Дать нам шанс. Мне, в частности. Обещаю, что Алину я не обижу.

– Нет! – режет папа, разрубая воздух рукой. – Вы из разных миров. Моей дочери с тобой не по пути.

Когда он вот так категоричен, мне хочется немедленно собрать чемодан и уйти.

– Пап… Ну почему ты не слышишь нас? – Я всхлипываю. – Я уже взрослая!

– Ты? Ха! В каком месте? Спасибо мне потом скажешь!

– Геннадий Степанович, давайте подумаем, каким образом я смогу вас убедить, что мне можно доверять, – спокойно произносит Егор, глядя отцу в глаза.

– Ты втянул мою дочь в какую-то грязную игру со своим отцом! – шипит папа сквозь зубы. – Мне пришлось ее увезти, спрятать. Она с нормальным парнем из-за тебя рассталась. Чего ты сейчас хочешь от меня?

От упоминания Тимофея челюсть Егора напрягается, глаза вспыхиваю яростью.

– Тимофей, значит, достоин, а я нет? – повышает он голос.

Отец сверлит его таким же злым взглядом и чеканит:

– Да. Тимофей достоин.

Ну все!

Я вылетаю из кухни и несусь в свою комнату. На то, чтобы одеться, закинуть в рюкзак несколько нужных вещей и собрать учебники, трачу минуты три. По щекам текут слезы, но адреналин в крови не оставляет шансов передумать.

Егор и папа уже в прихожей. Папа пытается спровадить Егора, но когда он видит меня, полностью одетую, с рюкзаком и спортивной сумкой, у него буквально падает челюсть.

– Куда ты собралась?

– Ухожу. – Сжав зубы, чтобы не разреветься в голос, я начинаю обуваться.

– Я не позволю! – рявкает отец.

– Драться будем? Ну давай еще и перед соседями опозоримся.

Егор молча забирает мой рюкзак и сумку. Он уже одет и ждет меня в тамбуре. Между нами стеной вырастает отец. Из гостиной вылетает бабушка.

– Гена, отпусти ее! Ты насовсем потеряешь свою дочь, если будешь таким упрямым!

– Полиция вернет ее домой через два часа. Она несовершеннолетняя! – это он говорит Егору.

Тот пожимает плечами.

– Значит, придется с полицией договариваться.

– Ага! И все это получит широкую огласку. Ну и репутация у меня будет в школе, – с сарказмом замечаю я. – Все, я ухожу, пап. – Я протискиваюсь мимо отца. – На два часа, значит, на два часа.

Вылетаю за дверь, жму на кнопку лифта.

– Ты же понимаешь, что это бесполезно – бодаться со мной, – понизив голос до устрашающего шепота, говорит отец Егору.

– Понимаю. Но вы тоже должны понимать, кто я такой, – также шепотом отвечает Гроз.

– Угрожаешь мне, сосунок?

– Нет. И не думал.

Но все же в голосе и словах Егора слышится угроза. А я не хочу, чтобы было все так… так грязно, мерзко… Не хочу ругаться с отцом, сбегать. Я была вполне вменяемым подростком, в отличие от той же Юлианы, а теперь все как-то вышло из-под контроля.

Лифт открывается, но я не решаюсь в него войти. Слепо уставившись в стену, пытаюсь вернуть себе немного адекватности. Руки трясутся. Ноги ватные.

Егор появляется рядом, обнимает за плечи, и мы входим в кабину. Сейчас я бы не смогла сделать этого без него.

Зажмуриваюсь, ожидая, когда двери закроются. А когда кабина дергается и начинает спускаться, утыкаюсь носом в широкую грудь Егора. Он гладит меня по волосам.

– Проблема отцов и детей стара как мир, Алина. Это просто нужно пережить.

Я поднимаю голову и смотрю на него сквозь слезы.

– И что теперь делать?

Егор подбадривающе усмехается.

– В моих планах было по-тихому встречаться до твоего совершеннолетия, если мой визит не принесет результатов.

– Похоже, я все испортила. – Я бросаю взгляд на свою сумку, болтающуюся на плече Егора.

– Нет. Ты сделала даже лучше, чем я предполагал. Никому тебя не отдам, моя мышка. Если твой отец этого не понимает, значит, я тебя самовольно забираю.