47 · Гроз

– Как думаешь, через сколько он начнет звонить? – спрашиваю я, рисуя пальцем невидимые узоры на ее плоском животике.

Мышка бросает взгляд на телефон, лежащий на тумбочке, а потом на окна, за которыми стремительно темнеет.

– После вчерашнего? – Она двигается ближе ко мне. – Думаю, он даст нам еще полчасика.

Расплываюсь в улыбке.

Столяров там бесится наверняка. Алина все воскресенье провела в моей квартире, и большую часть времени – в моей постели. И он сто процентов напридумывал себе много лишнего, чего и близко нет. Но звонил всего один раз, в обед, чтобы спросить, ели мы или нет. Алина отчиталась, что мы вместе приготовили супчик и да, поели.

Никогда и ни с кем я не готовил супчик. Это было незабываемо!..

Вчера Столяров настоял на том, что сам поговорит с агентом Алины. Я был не согласен, но он убедил меня уступить.

– Я – ее отец. И сам разберусь с этим ушлепком, который практически подложил мою дочь под другого ушлепка, – решительно и жестко произнес он. – К тому же есть вещи, которые должны решать взрослые, а не дети.

На это я, конечно, возмутился. Дети? Это мы-то дети?

Но… Наверное, я просто слишком рано повзрослел. А вот Алина в некоторых моментах все еще ребенок. И я очень жду, когда она вырастет…

Протянув руку, она касается пальчиками моего лица. Невесомо проводит по ранке на губе, по синяку на скуле, по надорванной мочке уха. Моя улыбка сползает с лица, потому что в ее глазах появляется боль. За меня.

– Хватит. – Я придвигаюсь еще ближе. – То, что у меня на лице, – ничто по сравнению с тем, что творилось в душе, когда я не мог тебя найти. Раны заживут, синяки пройдут, а вот тот страх… его я буду помнить вечно. И теперь глаз с тебя не спущу, поняла? – строго смотрю на нее. Она кивает. – Но! – продолжаю я. – Хочу сказать, что я, наверное, больше тебя не ревную.

– Нет? – с легким возмущением переспрашивает Алина.

– У-у… – Я качаю головой и ложусь на спину. Улыбка вновь растягивается на губах.

– Прям вот совсем не ревнуешь? – Она ложится ко мне под бок и утыкается подбородком в плечо.

– Не ревную к Тимофею или кому-то из одноклассников, – говорю я серьезно. – Но, конечно, меня будет бомбить, если какой-то ушлый тип вновь начнет к тебе подкатывать. Но это будет не ревность, нет. И не страх, что ты уйдешь от меня. Это будет страх за тебя. И не говори мне, что ты такая чертовски самостоятельная, что со всем справишься сама. Потому что это не так.

– Я ничего и не говорила, – улыбается Алина.

– Вот и молчи. – Перевернувшись, накрываю ее своим телом и осторожно целую. Рана на губе мешает целовать так, как хочется. – Когда ты покажешь мне? – шепчу, проводя губами по ее скулам, щекам и уголкам рта. – Я хочу взглянуть на проект до того, как мы выйдем его защищать. А вдруг я не согласен с тем, что ты там написала?

– Ну… Тебе придется смириться, потому что я ничего тебе не покажу, – мурлычет Алина, целуя меня в кончик носа и в здоровую щеку.

Я спускаюсь к ее шее.

– И что, договориться – не вариант? – Легонько прикусываю местечко, где часто бьется венка.

Алина запрокидывает голову, дышит поверхностно и часто. Я спускаюсь к ключицам. Мой напор усиливается, несмотря на то, что губа вот-вот вновь лопнет.

Господи… когда там уже март?

Уткнувшись носом в ее шею, издаю болезненный стон. Алина гладит меня по волосам, зарывается в них пальцами.

– Сам же сказал, что я еще не дозрела, – поддевает она с хитрецой в голосе.

– Покусаю тебя сейчас, – бормочу недовольно.

Нас отвлекает ее телефон, который начинает издавать какие-то звуки. Много звуков. Приходится прерваться, потому что мне хочется узнать, что там происходит. Сползаю с Алины и ложусь рядом.

– Это просто уведомления из мессенджера, – вздохнув, она тянется к телефону. – Ого… Тридцать сообщений в школьном чате. Я начинаю жалеть, что вновь туда добавилась. Как-то страшно открывать.

Ее палец зависает над экраном.

– Дай сюда. – Я забираю телефон и сажусь, прислонившись к изголовью кровати.

Мой телефон молчит, потому что стоит на беззвучном. Ничего важнее Алины, когда я с ней, у меня просто нет. И кто бы ни позвонил, это может подождать.

Алина тоже садится, укладывает голову на мое плечо. Я кликаю по чату. И первое, что мы видим в самом начале вереницы сообщений, – это ее фото. Точнее, их два. На одном лицо Алины покрыто мелкими прыщиками, на втором – лицо чистое, кожа идеальная.

– Да господи!.. – болезненно стонет она, пряча лицо в ладонях. – Какие же они идиоты… Так, а кто это скинул? – Резко оторвав руки, она вновь смотрит на экран.

Это сделала Маша. Идиотский поступок, надо признать. Даже с этими псевдопрыщиками, которые нарисованы фотошопом, Алина все равно королева. А такие, как Жданова, – просто завистливые идиотки.

Алина рычит от негодования.

– Ну вот зачем, а? Зачем я снималась для этой дурацкой рекламы?

– Ты правда будешь париться об этом? Мышка, пора научиться получать кайф от того, что люди к тебе неравнодушны. В твоей жизни всегда будут завистники.

– Ага. И всегда будут девчонки, которые положили на тебя глаз. Твои чертовы фанатки. – Она щипает меня за бок.

– Это да… – смеюсь я. – Но у них нет шанса. – Чмокаю ее в висок.

Алина проводит по экрану пальцем, переходя к сообщениям под фотками. В основном это стикеры с ржущими рожами. А вот Милана решила высказаться.

Милана:

Ни за что не стала бы участвовать в такой рекламе. Фу!

Ей ответил Халидов.

Руслан:

Тебя и не возьмут.

Ну что ж… Хоккеист прав.

Следующее сообщение от Купидонова.

Максим:

Да забейте вы на эти фотки. У меня есть сенсация поважнее.

А следом… скрин моей странички «ВК». Странички Егора Грозного.

Максим:

Узнаете? Никакой он не Коршунов.

Наверное, стоило закрыть эту чертову страницу.

Алина затихает и, кажется, даже не дышит.

Следующий скрин – старая новость о суде над моим отцом. О том, как он брал взятки, отмывал бабки, как благодаря продажному прокурору разные ублюдки избегали тюрьмы.

Костя:

Ни фига себе! Как ты вообще это нарыл?

Максим:

Столярова назвала его настоящую фамилию нашей психопатке Тане.

Я вырубаю экран и перевожу взгляд на Алину. Лицо у нее чертовски виноватое. Она зажмуривается и сдавленно произносит:

– Какой кошмар…

Потом распахивает глаза и начинает сбивчиво лепетать о том, что действительно случайно обронила «Гроз» в присутствии Тани. И что ей очень-очень жаль.

Я сжимаю ее в объятиях, затыкаю рот поцелуем. А отстранившись, начинаю ржать.

– Что смешного? – хмурится Алина.

– Это все, на что они способны? Серьезно? Узнали мою фамилию? Да пусть подавятся!

– То есть… ничего страшного? – растерянно всматривается в меня Алина.

Вместо ответа я тянусь к своему телефону, намереваясь зайти в чертов чат и высказать все, что я о них думаю. И сделать это без цензуры. Но вдруг замечаю пропущенный вызов и резко поднимаюсь.

– Что случилось, Егор? – вскакивает Алина.

– Эм-м… Сейчас узнаю, – растерянно отвечаю я и выхожу из спальни.

С сотрудником ФСБ мне лучше поговорить без нее.

– Да, товарищ майор!

На том конце провода звучит тяжелый вздох, а потом знакомый голос произносит каким-то не очень веселым тоном:

– Егор, говорил же тебе: закрытое учебное заведение на севере страны было бы гораздо надежнее, чем эта не самая лучшая школа, которую выбрал ты.

– Говорили, да, – не спорю я. – А что случилось?

– Случилось то, что всему отделу прилетит по шапке за хреновую службу. Программа защиты свидетелей покажется кому-то сверху не особо эффективной, и ее отменят совсем. Ты хочешь словить пулю? Лично я не хочу потерять звезду с погонов. И смерть подростка отчасти по моей вине – мне тоже как-то не комильфо.

Но я же не подросток, черт возьми! Однако поправлять его сейчас не очень умно.

Вообще-то майор ФСБ Громов Владимир Викторович – человек хороший. Но если он решит запереть меня в частной школе где-то под Мухосранском, то так и сделает.

Делом моего отца занимались именно фээсбэшники, потому что они не подчиняются прокуратуре. Я шел по программе защиты свидетелей и первые два месяца просидел взаперти в квартире на окраине города. Меня постоянно охраняли.

С майором мы виделись довольно часто, он навещал меня. Оказалось, Громов учился с моей матерью в одной школе. У них там что-то было, как я понял. Во всяком случае, Владимир Викторович вспоминал о ней с теплотой. У меня язык не повернулся рассказать ему о том, в кого моя мать превратилась под конец жизни.

Дело о ее смерти к делу отца не подтянули, хотя Громов очень этого хотел, посчитав, что мой отец и довел ее до кончины. Но достаточных оснований у обвинения не нашлось. Однако на отце и так была масса всего, поэтому закрыли его надолго.

Программа защиты свидетелей по факту уже остановлена, ведь посадили всех причастных. Фээсбэшники организовали мне новый паспорт, помогли с переездом в этот город и поступлением в новую школу. Все, меня защитили. И вроде как незаметно приглядывали даже, хотя я давно не замечал слежки.

– От кого я могу словить пулю? – не понимаю я.

– Да мало ли от кого. Твоя личность рассекречена, судя по тому, что я целых два часа вижу в интернете.

– И что там?

– Твое настоящее имя. Какой-то идиот выставил информацию о тебе в местный новостной канал, а потом ее подхватили все местные сми.

– Но дело же закрыто.

– Дело закрыто, но скажем так – это моя личная инициатива. Волнуюсь я за тебя, Егор.

– Тогда при чем здесь защита свидетелей, потеря звезды?

– Ну должен же я как-то тебя припугнуть! – фыркает он. – Как ты?

– Я? Лучше всех.

– Слышу. Голос бодрячком.

– Владимир Викторович, я бегать больше не хочу. И прятаться тоже.

– Не хочет он, – бурчит майор. – А жить хочешь? Значит, придется! Достал тебе место в закрытом пансионе. Но не на севере, скорее ближе к югу. Уезжаешь послезавтра.

– Нет, не поеду.

– Егор! – его голос становится строже. – Что там на уме у твоего отца – непонятно. Остались ли еще какие-то мрази, которые хотели бы свести с ним счеты, нам тоже неизвестно. Оставаться в этом городке тебе опасно.

– Я рискну.

– Нет! – взрывается он.

– Я отказываюсь от защиты и никуда не поеду.

И это мое последнее слово!

– Я тебя на днях навещу, – внезапно заявляет Громов и вешает трубку.

А вот это жесть. Силой ведь меня упакует в машину. Или найдет какой-то законный способ.

Черт, черт, черт!

Вот теперь мне хочется порвать одноклассников в клочья. Кто-то из них пошел намного дальше, чем школьный чат.

Я уверен, что моей жизни ничего больше не угрожает, но… Блин, а что, если угрожает? И тогда я буду рисковать жизнью Алины! Она ведь всегда рядом со мной.

Мой папаша, даже находясь в тюрьме, до сих пор доставляет мне проблемы. Это плата за безбедное существование, похоже.

– Егор…

В гостиную заглядывает взволнованная Алина.

Мы смотрим друг другу в глаза, и, кажется, она читает в моих буквально все. Прислоняется плечом к дверному косяку с абсолютно опустошенным видом.

– Так и знала, что у нас нет ни единого шанса. Знала, что нас всегда что-то будет разлучать. И на этот раз виновата я. Кто меня за язык-то тянул?

– Очень плохо, что у тебя подобные мысли. Никто нас не разлучит, поняла? – Я приближаюсь к Алине, обхватываю ладонями ее щечки, прижимаюсь лбом к ее лбу: – Поедешь со мной в пансион?

– Куда?

– В закрытую школу черт знает где, – хмыкаю я и начинаю фантазировать: – Последние учебные месяцы проведем в борьбе с новыми одноклассниками. Я буду бить морды всем парням, которые посмотрят на тебя с повышенным интересом. Ты, так и быть, пару раз приревнуешь меня к какой-нибудь девчонке. А еще жить мы наверняка будем в общежитиях, разделенных по половому признаку. И большая удача, если там не будет жесткой охраны. Но, скорее всего, она будет, и хрен я попаду в твою комнату. Звучит круто, да?

– Я сейчас тебя стукну, – говорит Алина, сверкнув раздраженным взглядом. – Какой закрытый пансион, Егор? О чем ты говоришь?

– Ты права. Идея – дрянь. Не поедем. Давай просто свалим? Прыгнем в машину и уедем в закат?

– А вот теперь ты меня пугаешь. – Алина немного отстраняется и с особым вниманием изучает мое лицо. – Ты скажешь мне, что происходит?

– Да. Сейчас объясню.

Но мне так сложно подобрать слова. Не хочется расстраивать Алину. Я бы хотел все уладить без ее участия.

Сжав Алину в объятиях, начинаю целовать. Она сопротивляется. Правда, недолго. В итоге все же сдавшись, она отвечает на поцелуй, и мы, как и всегда, улетаем в свой космос. А потом я шепчу ей на ушко:

– Просто ответь… Ты бы поехала со мной, если бы отец тебя отпустил?

– Поехала бы, – не задумываясь отвечает она, даже не спросив, куда я ее зову.

Это все, что я должен знать!

Та-ак… Я смогу… Все будет нормально…

Уперевшись ладонями в стену, глубоко вдыхаю и выдыхаю. И никак не могу нажать на чертов звонок. Либо пан, либо пропал – вот как будет.

Все, собрался!

Вдавливаю пальцем кнопку. За дверью раздаются шаги, щелкает замок.

– И почему не в школе? – Столяров скрещивает руки на груди.

– Мне очень нужно с вами поговорить.

– Так срочно, что ты с уроков ушел? – хмурит он брови.

Вообще-то я там и не был. Но говорить ему об этом, наверное, не нужно.

– Да, это очень срочно. Впустите?

– Заходи.

Он нехотя смещается в сторону, и я вхожу в квартиру.

– Ох, у нас гости? – замечает меня баба Валя. – А Алина где?

– Она еще в школе, – говорю я, разуваясь.

– Будешь есть?

– Нет, спасибо.

– Егор пришел ко мне, – вклинивается Столяров. – Оставь нас, пожалуйста.

Поджав губы, баба Валя покидает кухню, оставив свой сериал орущим на полную мощь. Столяров хмурится, вырубая телик.

Я достаю документы из внутреннего кармана куртки и прохожу на кухню.

– Что это? – смотрит на файл с бумагами Столяров.

– Документы на машину. Хочу на вас переоформить.

– Не понял… – Он с недоумением на лице опускается на стул.

Я тоже сажусь.

Пан или пропал.

– Продал БМВ, купил «Вольво», – демонстрирую ему ПТС. – Все легально. Но мне нельзя сейчас машину на себя оформлять.

– Почему?

– Дело в том, что я был в программе защиты свидетелей, – начинаю с самого начала.

Судя по лицу Столярова, он ничего об этом не знал. Я вываливаю ему все остальное: два месяца взаперти, новый паспорт, этот город, чтобы свалить подальше от врагов отца. А теперь я раскрыт. И Алина, возможно, тоже в опасности. Но у меня есть решение этой проблемы.

Дослушав меня, он рявкает:

– Ни черта! Не отпущу, понятно?!

– Геннадий Степанович…

– Нет!

Твою ж мать! Похоже, все-таки пропал…

Поставив локти на стол, утыкаюсь лбом в ладони и издаю болезненный стон. Я в тупике и в каком-то мраке. И никто, блин, не хочет помочь мне выбраться оттуда.

Я ведь хотел по-хорошему! Хотел поступить правильно! А теперь что? Просто забрать ее, и все?

– Тебя не смущает, что Алине семнадцать?

– Уже совсем скоро будет восемнадцать, – выдавливаю я из себя, теряя остатки душевных сил и терпения.

Я вот-вот взорвусь, мы наговорим друг другу всякой дичи, а завтра Алина просто не вернется из школы домой. И кому будет лучше в итоге? Ей? Мне? Ему?

– Давайте договариваться, – оторвав руки от лица, я смотрю на Столярова. – Мы будем жить в съемной квартире, которую снимете именно вы на свое имя. То есть вы будете знать, где Алина находится. Вы переведете Алину на домашнее обучение, я сменю школу и тоже доучусь удаленно. И мы будем не так уж и далеко. В каких-то ста пятидесяти километрах отсюда. Машина на вас, квартира на вас, нас никто не найдет. Алина не пострадает, обещаю.

– А может, она будет в большей безопасности, если ты просто будешь достаточно далеко от нее?

Своим вопросом он вскрывает меня до мяса. Потому что он прав.

С трудом сглотнув, я киваю.

– Да. Скорее всего, так и есть. Но я не могу… – мой голос просаживается и совсем пропадает.

– Чего не можешь?

– Без нее… Не. Могу.

В моих глазах наверняка стоит боль, когда я говорю о возможной разлуке с моей девочкой. Столяров это считывает. И он крайне недоволен.

– Вы слишком молоды… – начинает он свою обычную проповедь.

– Нет. Стоп! – перебиваю я. – Не хочу слушать эту чушь. Вы молоды и ни черта не понимаете в жизни. Вы заблудились где-то там в юношеских чувствах, которые приняли за любовь. Сразу – нет! Мы полностью отдаем себе отчет в том, что происходит. Я люблю вашу дочь. А она готова уехать со мной.

– И совсем скоро я не смогу повлиять на ее решения, так? – ужесточается его голос. – Ты это хочешь мне сказать? Что Алина так и так уедет с тобой? Не сейчас, так в марте?

– Да. И я пришел, потому что хочу, чтобы вы сами сделали выбор. Не заставляйте ее решать. Она не хочет вас потерять. И я тоже не хочу. Мы плохо начали, но я бы хотел все исправить.

И я говорю искренне. Так, как чувствую.

Столяров впадает в какой-то ступор. Его расфокусированный взгляд устремляется в пространство за моей спиной. Я застываю в ожидании. Наконец он отмирает и берет бумаги на машину. Вчитывается, присвистывает от цены и кладет бумаги обратно на стол.

– Так ли безопасно снимать квартиру на мое имя? – спрашивает он.

Булыжник в груди, который мешал мне дышать со вчерашнего дня, становится ощутимо меньше. Кажется, Столяров согласен сотрудничать.

– Не лучше ли найти какого-то левого человека? – продолжает он свою мысль. – Если тебя все-таки ищут и будут искать здесь, то наверняка узнают и про Алину. Ну и проверить ее родственников – не проблема. Откуда у обычного тренера такая машина? Соответственно, и квартиру, которую я сниму, тоже быстро найдут.

Он прав.

– Но у меня больше нет никого… – признаюсь я.

– С этим можно решить. В конце концов, бабушка Валя не является ни мне, ни Алине кровным родственником. Квартиру можно арендовать на ее имя. – На его лице появляется садистская улыбка. – Понимаешь, к чему я веду?

Вообще-то нет. Или?..

– Она поедет с вами. Вот тогда я согласен, – подводит он жирную черту под нашим диалогом. – А машину оформим на кого-нибудь из моих пацанов. Я так понимаю, ты без проблем потом впишешь себя в страховку?

На кого-то из его пацанов? На кого, блин? Если скажет, что на Тимофея, меня порвет. Ни моей девочки, ни моей тачки даже чисто формально у него не будет!

– И на кого же?

– Разберемся. Когда ты хочешь уехать?

– Завтра.

– Завтра?! – ошарашенно восклицает он.

Да, уезжать надо завтра утром. До того, как явится Громов.

– Мы уедем, а вы решите вопрос с переводом Алины на домашнее обучение.

– Вы поедете с бабушкой, так?

– Получается так, – соглашаюсь я, скрипя зубами. Ничего не имею против бабы Вали, но мне хотелось жить только с Алиной. Ага, размечтался!

– Вы оба получите аттестаты, так? – напирает он.

– Получим.

– Поступите в вузы!

– Само собой.

– И не будете торопиться с началом интимной жизни, пока Алина не станет совершеннолетней!

Эта тема чуть ли не самая болезненная. Потому что ждать все сложнее и сложнее. Однако я обещаю ему:

– Мы не будем торопиться.

Нам обоим неловко от этой темы, но, видимо, он просто не может промолчать.

Провожая меня, Столяров вдруг признается:

– Мне действительно жаль, что ты так влип из-за отца. И мать твою жаль. Но я не думаю, что ваша семья распалась из-за моей старшей дочери. Не она, так был бы кто-то другой.

Я это тоже понимаю. Мой отец не хотел мою мать, а Юлиана просто вовремя попалась ему на глаза.

– Ладно… Пойду заберу Алину из школы.

Подходящую квартиру я нашел еще утром. Агент ждет моего звонка с подтверждением и оплату за три месяца. Договор будем оформлять, когда мы приедем.

С тачкой так быстро не получится. Кого тренер так шустро сюда пригонит?..

А вот я могу пригнать. Дан! Три часа – и он будет здесь. Почему я забыл про друзей?

Набираю Аверьянову и коротко излагаю, что мне от него нужно, пока мчусь в школу. Полдня без Алины – это ад. Но скоро мы будем неразлучны.

Либо пан, либо пропал. Но я не пропал, а попал в семью. В гораздо лучшую, чем у меня была.