48 · Алина

Этим утром Егор заявил, что мы не пойдем в школу и что я должна вернуться домой и притвориться больной. Я, конечно, отказалась.

Отец бы не поверил. К тому же я просто не хочу ему врать. У нас с ним и так только-только наладились пока хрупкие, но вполне доверительные отношения.

Тогда Егор пошел на сделку с самим собой, отвез меня в школу и оставил под защитой хоккеистов. Мы из-за этого немного поругались, потому что он толком ничего не объяснил. Его короткое «я все улажу» меня как-то не устроило.

Одно я понимаю совершенно точно – Егор не может больше здесь оставаться. И либо мы уедем куда-то вместе, либо уедет он один.

Ощущения такие, словно я тону в каком-то болоте. Липкий страх буквально поглощает меня, не дает думать ни о чем другом. К середине учебного дня я чувствую себя чертовски вымотанной. Даже мерзкие шуточки одноклассников не цепляют.

– Эй! Прыщавая!.. – тянет Боярский уже не знаю в который раз.

Я поднимаю на него взгляд. Костя сидит за своей партой и, обернувшись, смотрит на меня.

– О-о, откликаешься уже! – довольно скалится он.

Ну и идиот. Похоже, у него мозги законсервировались в семилетнем возрасте.

Боярскому прилетает каким-то небольшим предметом прямо в глаз. Вроде бы ластиком. Взвыв, он хватается за подбитый глаз и злобно смотрит вторым на Руслана.

– Ты охренел?

– Отвернулся и закрыл пасть! – рявкает Халидов. Защищая меня, хоккеисты не особо дипломатничают. С нашими одноклассниками дипломатия больше не работает.

Боярский отворачивается и переговаривается с Купидоновым, ища у того поддержки. Не находит. Купидонов сегодня утром уже выхватил от Егора, когда они столкнулись на школьном дворе. К счастью для Максима, Егор его не бил. Очень хотел. Но не бил. Лишь провел беседу. Без меня.

«Не для твоих нежных ушек», – проворковал он тогда и отправил меня с хоккеистами.

Больше я его не видела, и мне чертовски плохо сейчас.

На мои сообщения он отвечает как-то скомканно, словно делает это на бегу.

Входит Ольга Абрамовна и объявляет, что после географии будет психология.

Вот черт!

Положив телефон на колени, тайком набираю сообщение.

Алина:

Ты скоро придешь?

Егор тут же отвечает.

Егор:

Пока не знаю. У тебя все хорошо?

Это он спрашивает каждый раз.

Отправив короткое «да», вырубаю экран. Хочется зарычать от негодования. Как же наш проект? Я что, должна защищать его одна?

Досиживаю урок как на иголках. На перемене хоккеисты подсаживаются ко мне: Руслан – на стул Егора, а Эдик – прямо на парту.

– Вы не знаете, что все-таки случилось с Таней? Ее отчислили?

– Слухов много, – пожимает плечами Эдик. – Кто-то говорит, что она перевелась в другую школу. Кто-то – что она в дурке. В последнее я не верю. Мне кажется, она просто учится дома.

– Надеюсь, ее все-таки подлечат, – замечает Руслан, поморщившись. – Не хотелось бы, чтобы такие люди спокойно разгуливали среди нас.

Вся школа теперь знает о ее больной любви и выходке с поджогом в Англии. Но не все осведомлены о похожей страсти Тани к Купидонову. Иногда мне кажется, что Максим тоже ею увлекся, но испугался ее маниакального поведения и остался с Миланой.

Кажется, я тоже маниакально зависима от Егора. А он от меня. Где проходит та грань, когда надо начинать бить тревогу? Как не спутать светлые чувства с больной одержимостью?

Ответы есть в нашем проекте. То, как мы это видим.

Замечаю, как Маша с Миланой шушукаются и поглядывают на меня. И Жанна ведет себя по-прежнему, то есть все время пытается меня задеть. В столовой кто-то из них даже подставляет подножку, но Руслан успевает меня поймать. Но я не обижаюсь на их детские шалости. После случившегося со Светловым одноклассники меньше всего меня заботят. В этом мире есть люди намного опаснее.

Со звонком хоккеисты уходят за свои парты, а я достаю распечатанный на проект по психологии. Пробегаю по нему глазами и с тоской смотрю на дверь. Егор, видимо, не придет.

Вернувшись в класс, Ольга Абрамовна вызывает Боярского с Машей. Они должны были переделать проект. До меня очередь доходит почти к концу урока.

Две недели прошло с тех пор, как я отказалась демонстрировать готовый проект и мы получили отсрочку. Всего две недели… А кажется, что полжизни пролетело.

– Жаль, конечно, что ты сегодня одна, – говорит Ольга Абрамовна, когда я выхожу к доске. – Но делали-то вместе?

– Вместе.

– Хорошо. Начинай.

Ольга Абрамовна стучит ладонью по парте, призывая класс успокоиться. Галдеж перетекает в шепотки и наконец совсем стихает. Я прокашливаюсь и зачитываю название:

– Восприятие любви у старшеклассников.

По классу пробегают смешки.

– Но прежде, чем ответить на вопрос, как именно воспринимают любовь эти самые старшеклассники, то есть мы, я хочу в принципе определить, что же такое любовь. Итак… Любовь – это что-то интимное, особое состояние души. Любовь – это страсть, дружба, привычка, взаимовыгодное сотрудничество.

Я зачитываю сначала то, что когда-то написал Егор Коршунов, когда мы только начинали обсуждать проект. Когда я понятия не имела, что общаюсь с Грозом. А потом читаю его рассуждения о том, что любовь может быть тесно связана с ненавистью. И о том, что иногда человек просто прячется за ненавистью, не желая больше любить, потому что эта любовь причиняет слишком много боли. С улыбкой упоминаю Фрейда и его отношение к любви. В моем голосе осознанная насмешка над его теорией, ведь я совсем не согласна с ним.

И, наконец, последний пункт, который написала я сама.

– Так что же такое любовь для старшеклассников?

Я оглядываю класс.