Глава 30. Есения

При всем природном, чисто женском желании высунуться из окна, держу себя в руках.

И дело вовсе не в том, что я из тех девушек, которые слушаются своих мужчин. Я скорее та героиня из какого-нибудь телевизионного сериала, которую бравый коллега-полицейский оставил в безопасности, а она все равно пошла посмотреть, что там и как. В самое пекло поперлась.

Если честно, то мне до такой степени стыдно перед Сашей, что я, сидя в пассажирском кресле, прикрываю лицо ладонями и между пальцев подглядываю за мужчинами.

– А ты как здесь, Антох? – доносится до меня непонимающий голос Саши.

– Есению привез, – ровно отвечает Огнев.

Их общение становится зловеще тихим, поэтому наблюдаю за мимикой своего бывшего и тем, как напряжена спина Антона.

Они оба… такие разные.

И как я могла думать, что люблю Сашу?

Огнев так заботится обо мне, что сейчас временное, трехлетнее, помутнение рассудка кажется смешным и нелепым.

И вообще, мои «до» и «после» смотрятся как-то жизнеутверждающе. Будто дела в гору пошли! У «после» так вообще такая аппетитная задница… Раздвигаю пальцы пошире, чтобы полюбоваться, и тут же вздрагиваю, потому что Зародыш кидается на Огнева с кулаками, а тот… стоит как истукан, будто ему ноги зацементировали.

– Господи, нет! – вздрагиваю и жалобно пищу.

Хватаюсь за ручку, но, дернув за нее, тут же слышу грозное тестостероновое:

– Села в машину! Быстро!

Да простит меня старенькая «Субару»: хлопаю дверью так, что оба мужчины на секунду отвлекаются.

Грубиян. Ты посмотри на него!.. Еще кричит на меня.

Прикрыв глаза, наблюдаю, как Саша прыгает в свою машину и выезжает, разбрасывая щебенку по участку буксующими колесами.

Антон садится рядом, и около минуты мы оба пораженно молчим. Тяжело вздохнув, он пытается убрать мою левую руку, которой я продолжаю прикрывать лицо.

– Тебе пять лет, Есь? – усмехается он. – Я тебя вижу. Выходи из домика, Фюрер. Ушли партизаны.

Убрав ладони, разворачиваюсь и морщусь, заметив алую кровь на мрачном лице.

– Боже! У тебя сломан нос? – с ужасом спрашиваю.

– Да щас-ка, – Антон тянется к зеркалу и осматривает разбухший шнобель, медленно поворачивая голову. – Кишка тонка сломать. У Сани удар никакой.

– Зачем ты позволил себя бить? – обиженно возмущаюсь.

– Потому что чувствую себя виноватым.

– Я тоже, – всхлипываю жалобно. – И что теперь будет?

– Эй, – Антон поворачивается и, подмигнув, лыбится мне. – А ты чего распереживалась-то? Ничего не будет. Будем жить дальше. Ты ведь к маме собиралась? Беги давай.

– Я без тебя теперь не пойду, – сообщаю, вцепившись в твердое предплечье.

– А что так? Боишься, что поеду к Сане, и он мне еще наваляет?

– А ты поедешь? – настораживаюсь.

– По-хорошему надо бы, – вздыхает он, отворачиваясь к окну. – Ситуация неприятная. И она может сказаться на работе всей команды.

Я упираюсь лбом в каменное плечо и разглаживаю толстовку на мощной груди.

– Не хочу тебя отпускать, – шепчу. – Давай ты пойдешь со мной?

– У твоей мамы день рождения, а я без цветов. Как-то нехорошо получается.

– В поселке есть магазин «Цветы».

– Понял-принял.

Антон заводит двигатель и выезжает с парковки. Сосредоточенно смотрит на дорогу, я же глаз с него не спускаю.

– Какие цветы любит твоя мама? – спрашивает, паркуясь у единственного магазина, в котором все вместе: отделы с продуктами, промтоварами, одеждой и малюсенький цветочный.

– Только не гладиолусы, – поспешно отвечаю.

Огнев хрипловато смеется.

– Есь, приди в себя. Ты действительно считаешь, что я купил бы твоей маме гладиолусы?

Прищурившись, изучаю янтарный отблеск в темных глазах.

– Думаю, ты не так безнадежен, – соглашаюсь.

– Спасибо за веру в меня, – усмехается Антон и выбирается наружу.

Проводив его взглядом, достаю из сумки телефон и читаю поток отборного дерьма от своего бывшего молодого человека:

«Ну и сука же ты, Зая!»

«С моим другом трахаешься…»

«С Антохой».

«Шлюха!»

На этой торжественной ноте я отправляю контакт «Саша» в черный список и на всякий случай чищу совместную переписку. А потом все же не выдерживаю! Возвращаю номер телефона в контакты и быстро печатаю:

«Сам шлюха!»

Вновь отправив его в бан, блаженно выдыхаю. Мама бы на такое сообщение сказала, что у меня проблемы с определением рода имен существительных, а я бы только улыбнулась в ответ. Зато правда!

– Это твоей маме, – возвращается Антон из магазина с небольшим букетом нежных светло-персиковых оттенков. – А это тебе, Есь.

Протянув мне один белоснежный гладиолус, смотрит на меня чуть иронично.

– Ну спасибо, – ворчу, по привычке ныряя в высокие бутоны носом.

Заметив пристальный взгляд на себе, смущаюсь и робко спрашиваю:

– Поехали?

Тут же тянусь к жестким губам и пытаюсь смягчить их поцелуем.

Добравшись до сада, оставляем «Субару» с гладиолусом на стоянке и идем внутрь.

В доме пахнет Новым годом и мамиными духами.

– Приехала? – спрашивает мама с кухни и, высунувшись в коридор, удивляется от неожиданности. – У меня там пирог лимонный горит.

– Мам, это Антон.

– Ваш тезка, получается, Антонина Ивановна.

Я закатываю глаза: насколько неуместно звучит эта шутка. Мой мужчина, кажется, и так это понимает, учитывая, что мама приспускает очки и внимательно изучает потенциального жениха.

С недовольством оценив подбитое лицо, смотрит на меня:

– Есения, а где Александр?

Теряюсь на секунду, и Огнев снова меня опережает:

– У нас рокировочка.

Рокировочка?..

Бью его пяткой по ноге, чтобы замолчал наконец. Больно-больно.

Из гостиной выплывает отец в своей любимой клетчатой рубашке и первым делом улыбается мне:

– Еся, привет, дочь!

– Привет, пап. Это Антон Огнев.

– Колоритненько, – кивает папа, обмениваясь с Антоном рукопожатием. – А где…

– Уехал, – чуть повышаю голос. – И хватит ставить меня в неловкое положение.

– Ладно, Антон Огнев, – строго произносит мама, возвращая очки на место. – Мойте руки, пожалуйста. И быстро за стол.

Пока она отправляется на кухню, чтобы проверить пирог, а отец возвращается в гостиную к любимому телевизору, моей ягодицы касается мужская ладонь.

– Просто обожаю педагогов!.. – без энтузиазма сообщает Антон и послушно открывает дверь в ванную комнату, чтобы помыть руки.