Глава 31. Есения

В центр стола прекрасно вписался привезенный нами букет. Я скромно наливаю чай, опускаю в него кусочек лимона и стараюсь отключить обоняние хотя бы на несколько часов. Стол, как назло, ломится от разнообразия.

– И где же вы, Антон, трудитесь? – спрашивает именинница, ухаживая за гостем.

Делает это, как всегда, с учительским выражением лица: «сейчас я спрошу с кое-кого домашнее задание и выставлю двойку в журнал».

– Я пожарный, Антонина Ивановна.

Замерев с тарелкой в руках, мама переводит строгий взгляд на меня.

– Оригина-ально, – тянет мой папа с сумасшедшей иронией.

Я невольно завожусь. Гораздо раньше, чем это обычно бывает на семейных ужинах.

– У тебя пирофобия, Есения? – обращается ко мне мама на полном серьезе.

– Что-что?

– Это боязнь пожаров, Есь, – усмехается Антон, с аппетитом приступая к еде.

– Нет, – грубовато отвечаю.

Конечно, сравнений, учитывая обстоятельства, не избежать, но издеваться над нашими отношениями я не позволю.

– А чем занимаются ваши родители, Антон?

– Мам, пусть он спокойно поест… Пожалуйста.

– Все в порядке, – мою коленку успокаивающе сжимает ладонь Огнева. – Родителей давно нет в живых, поэтому даже не знаю, как ответить на ваш вопрос.

– Простите, – чуть смягчается мама, видимо, ощущая общую неловкость. – А вы будете рыбный пирог? Вообще-то, мой пирог – любимое блюдо пожарных.

– Да вы что? – усмехается Антон, а я закатываю глаза от возмущения. – Спасибо! Тогда с удовольствием попробую.

– А у тебя как дела, Есения? – переключается на меня мама.

Поставив кружку с чаем на стол, пожимаю плечами.

– Все в порядке. Я работаю, у меня классное руководство плюс подготовка выпускников к экзаменам уже началась. В общем, скучать абсолютно некогда.

– Да уж. Представляю. Ученики нынче пошли… Одни оболтусы.

– Да они отличные! – возражаю. – Зачем ты так?

– Что же в них отличного? Я тоже бываю в школах. Сегодняшние подростки – это люди с минимальным опытом и максимальной верой в себя. Мозгов ноль, а гонора…

– Мама, перестань, пожалуйста! Мои дети – просто прекрасные, умные и образованные. Они любят читать и знают столько всего, что я иногда сама удивляюсь.

– Кому ты это рассказываешь? – высокомерно поправляет брошь на платье мама. – Я заслуженный учитель, а у тебя опыта сколько, Есения? Три года? Ты еще и не педагог… так, только начинаешь.

– Да уж, – не сдерживаюсь и язвлю: – А в твоем случае выгорание никто не отменял.

Антон тяжело вздыхает, отодвигает тарелку и, откинувшись на спинку стула, пьет компот из стакана. Наблюдает за нами молча.

Мама, как всегда, устраивает концерт по заявкам.

– Что ты такое говоришь? Адольф, нет, ты слышишь? Что говорит твоя дочь? Выпори ее. Немедленно. Ты отец или кто?

– Началось, – ворчит папа, убирая очки в карман клетчатой рубашки. – Что вас опять мир не берет? Еся, будь мудрее, извинись.

– Вот еще, – вскакиваю со стула и бегу в прихожую.

По лестнице быстро поднимаюсь на мансарду и, усевшись в кресло, громко всхлипываю от обиды в полумраке. Вот всегда так! Все наши разговоры заканчиваются скандалами. Раньше, еще в детстве, все было нормально, но потом на профориентации выяснилось, что мне ближе точные науки. Это было началом конца.

– Ну и чего ты убежала? – спрашивает Антон, заглядывая с лестницы.

– Я тут посижу, – продолжая всхлипывать, рассматриваю в трапециевидном окне черное небо. – Вы там без меня дальше.

Развернувшись, облегченно вздыхаю, когда слышу, как он поднимается на мансарду и плотно закрывает дверь.

Это и неожиданно и одновременно так долгожданно.

Не знаю, что бы стала делать, будь он как мой бывший. Если бы Огнев, как и Саша обычно, продолжил бы ужинать, а потом играть в карты с моими родителями, оставив меня здесь плакать одну?..

Я… Черт возьми, я так рада, что не ошиблась на этот раз.

Потянув меня за руку, Антон садится на мое место. Устраиваюсь сверху без приглашения и кладу голову на твердое плечо. Теперь мы оба любуемся вечерними объемными тучами. Хорошо становится. Спокойно. Даже мои обиды на маму отступают.

– И часто у вас так? – он спрашивает почти шепотом.

– Каждый раз…

– Где ты так нагрешила, Фюрер? Неужели руки перед едой не мыла?

– Я выбрала точные науки.

– Всего-то?

– Угу.

– Не представляю тебя без линейки в кармане… – усмехается он.

– Боже, прекрати мне об этом напоминать, извращенец!

Приподнявшись, медленно веду пальцами по рельефным плечам вниз, а затем приближаюсь и касаюсь лбом его лба. Антон, зафиксировав лицо ладонями, ласково целует мои дрожащие губы. Поцелуй тягуче-медленный, возбуждающий. Такой, от которого мы оба неспешно плавимся.

Я переживала из-за ссоры с мамой, а мой спасатель примчался сюда и решил меня успокоить. Сменить огонь разочарования на пламя страсти.

Теперь мне хочется тоже его успокоить и приласкать заодно. Вернее, их обоих. Приятный парень с набитым ключом во весь свой рост таранит мой живот.

– Что это ты делаешь, Фюрер? – хрипит Огнев немного запоздало. – А?

Я уже расправилась с ремнем и ширинкой и запустила руку в боксеры.

– Твою мать, Есь… Здесь? Ты плохая девчонка!..

Довольно улыбаюсь, извлекая наружу идеально твердый член и, поглядывая на дверь, начинаю водить по нему ладошкой снизу вверх и обратно. Антон прикрывает веки и дышит как паровоз.

– Будь потише, пожалуйста, – прошу его, еще сильнее сжимая эрекцию между нами. – Я просто тебя поглажу.

– Просто? Может… минет?

– Какой минет, Огнев? – оскорбляюсь. – Тут мои родители, вообще-то!

Он усмехается. Будто не видит разницы между петтингом и минетом. Но она есть… Я очень чувствительная в этом вопросе.

И деликатная.

– Ох… – закусываю губу, чтобы не стонать, когда Антон сжимает мою грудь. Она отчего-то тоже чувствительная. – Поцелуй меня, – прошу, подставляя губы.

Огнев сминает мой рот и одновременно накрывает ладонь вместе с членом, задавая темп и частоту поглаживаний. Я вдруг ощущаю наше единение. Взаимность! Это возбуждает. Внизу живота становится тесно и жарко. Так хорошо, будто я могу кончить вообще без всякой стимуляции. Просто от одного вида получающего удовольствие Огнева с развороченной ширинкой.

Это что-то новое для меня. Слишком личное.

Я целую его шею над воротником толстовки, разрешаю забраться под платье и покачиваю бедрами.

– Бля-я-ядь, – с тихим рыком Антон изливается мне в руку и откидывается на спинку кресла.

В воздухе витает что-то порочное.

Пока я ищу салфетки и тщательно вытираю руку, он приводит себя в порядок, и я снова занимаю свое почетное место сверху.

– Есения, – произносит Антон.

Удивившись, как холодно звучит мое полное имя из его уст, трусь щекой о колючий подбородок и отзываюсь:

– М-м-м?

– Пообещай мне, что с этого дня ты не будешь общаться с Саней.

– В смысле?

– Никаких контактов. Никаких звонков или переписок. Все только через меня.

– Но…

– Вообще ничего.

Заглядываю в глаза, в которых даже в полумраке вижу стальной блеск. Руки Антона на моей талии тяжелеют, а дыхание становится агрессивным.

– Постой… Ты ревнуешь? – спрашиваю с каким-то лютым восторгом.

Меня никогда вот так не ревновали.

По-мужски, что ли. По-неандертальски.

Саша, конечно, мог что-то сказать по поводу вечеринки в клубе или короткой юбки, но это больше «для порядка» было. Скучно…

– Никаких контактов, – снова четко говорит и вжимает мое тело в свое так, будто хочет пропустить через мясорубку.

– Постой… – кладу ладони на мерно вздымающуюся грудь и пытаюсь отодвинуться. – У тебя это давно, что ли?

Он смотрит на меня в упор и молчит.

А молчание – признак…

Боже!..

Я ему, получается, давно нравилась? Еще когда с Сашей жила? И поэтому он к нам в гости никогда не приходил? И всячески меня игнорировал, а на мои редкие потуги подружиться грубил?

Чувствую, как смягчаюсь и превращаюсь в одно большое слезливое пятно.

– Мне еще как-то это все надо вывезти, – продолжает Антон. – Поэтому обещай!..

– Не буду, – всхлипываю. – Все, как ты скажешь. Все будет так, как ты скажешь.

Мы еще долго нежимся в объятиях друг друга. Антон, кажется, после быстрой разрядки и довольно эмоционального разговора успокаивается.

– Ты наелся? – спрашиваю его, умиротворенно вздыхая.

Настроение: хочу ехать с ним по пустой ночной трассе и просто молчать вдвоем.

– Я бы еще рыбного пирога навернул, – говорит он полусонно.

Чувствуя подступающую тошноту, пытаюсь снова думать о трассе, но дурацкий пирог с рыбьей мордой стоит перед глазами.

– Поехали домой, – прошу его жалобно. – Там Искорка одна скучает…

– У нас не Искорка, – смеется Антон, целуя меня в щеку, – а самая настоящая петарда!..