Глава 32. Антон

– Ты уверен, что все будет хорошо? – спрашивает Еся, забирая с заднего сиденья свою сумку и застегивая пальто.

С мрачной улыбкой исследую распахнутые глаза, вздернутый нос и приоткрытые, сочные от розового блеска губы. И куда только так накрасилась? Надо пробить, кто у них тут физрук и трудовик…

– Я всегда уверен, – произношу, разглядывая окна школы.

– Будь повнимательнее, – просит она жалобно, касаясь плеча. – Пожалуйста!..

Началось… Разворачиваюсь к ней и беру за руки, чтобы успокоилась.

– Я весь внимание. От макушки до пяточек, Фюрер.

Смеется, зараза. Притянув к себе за плечи, целую, шумно вдыхаю ее запах.

– У тебя духи новые? – отстраняюсь, поглаживая мягкие волосы. – Пахнешь по-другому, Есь.

Склоняюсь, чтобы уткнуться в тонкую шею носом. Сто лет бы так сидел.

– Ну вообще, мои любимые духи уже полторы недели как закончились, мистер «Я весь внимание», – дразнится Училка.

– Двойка тебе по анатомии. За твои духи у меня обоняние отвечает.

– А что? Плохие, да?.. – расстраивается Еся замешкавшись. – Тебе не нравятся?

– Мне все нравится. Скинь-ка, как выглядят твои любимые?

Смущается. Прическу поправляет.

– У них флакончик в форме туфли на высоком каблуке, – тут же начинает активно щебетать. Баба – она и есть баба, хоть и не признается в этом никогда. – Бывают красные, синие, черные, – загибает наманикюренные пальцы. – Но… они ведь дорогие такие. Не надо, Антош, я сама себе куплю. С премии.

– Отставить разговорчики, работает МЧС, – серьезно приказываю. – Какие там твои любимые, Фюрер, признавайся?

– Синие, – отвечает, откровенно нервничая. – Они самые вкусные. Ты же помнишь их? Аромат миндаля и жасмина.

– Ладно, Жасмин, – ворчу, поглядывая на часы. – Давай уже. Я на работу из-за тебя опоздаю.

Еще раз хорошенько облизав липкий блеск с мягких губ, выпроваживаю зазнобу из машины. Уходит вроде довольная. Как только дверь захлопывается, срываюсь с места.

Настроение ни к черту.

В жизни когда-то приходится отвечать за все свои поступки. Эту истину я постиг еще в детстве, и пусть тогда она меня, как, в принципе, и сейчас, не особо устраивала, но я несколько месяцев ждал, когда этот час настанет.

И он настал.

Машина Сани на парковке перед частью. Первым приехал.

Пожаловался уже, значит.

Эту догадку подтверждает то, что на мое приветствие отвечает только пара человек из караула. И то, судя по тону, из уважения к «былым заслугам». Остальные же отворачиваются. Может, и к лучшему? Пересменка без разговоров и подъебок проходит быстрее, чем обычно.

– Поговорим? – спрашиваю у Зародыша, заметив его в одиночестве у окна в учебном классе.

– А мне с тобой разговаривать не о чем, Антох, – обиженным голосом выдает.

Коротко вздохнув и сунув руки в карманы брюк, встаю рядом и пялюсь на бетонную стену соседнего здания.

Затем перевожу взгляд на друга детства. Сложив руки на груди, он принимает невозмутимую позу, но по тому, как подрагивает лицо, понимаю – нервничает.

– Ты меня знаешь, Сань, – начинаю мрачно, чувствуя потребность объясниться. Не чужие люди ведь. – Будь моя воля, я бы от тебя скрывать ничего не стал. Я так не люблю.

– Что ж тогда скрывал, блядь?

– Еся попросила…

– Какая она тебе Еся? – он взбешенно смотрит на меня. – У вас не может быть ничего серьезного. Потрахались – и ладно. Я ей это прощу. Мы типа квиты теперь с ней.

В груди вспыхивает чувство собственничества.

– Квиты? – зло ухмыляюсь.

– Ну это ведь она мне мстит, – разворачивается Саня. – Ты тупой, если не видишь очевидного, Антох. Она все забыть не может, как застала меня с Анькой в кровати. Решила мне побольнее сделать, с тобой замутила.

Блядь…

– Не хочу тебя расстраивать, но ты ошибаешься. Так получилось, – качаю головой. В горле неприятно саднит. – Ты не левый человек для меня. Прости, Сань. От души.

Его сносит с места. Все эмоции нараспашку.

– Прости-и? – Спасибо, что не орет. – А на хрена мне твое «прости», дружище? Ты мою женщину шпилишь!..

– Рот закрой, – сквозь зубы предупреждаю, сжимая кулаки.

– Серьезно у них… – ржет говнюк. – Да она из-за бабок с тобой. Меня три года пилила, чтоб подработку себе подыскал. Нашла кого побогаче, сучка.

Чувствую, что вот-вот сорвет мою крышечку.

Что ж, Антон Юрьевич. Не были хорошими и не хрен начинать. Разговор не получается, попробуем по-другому.

Резко схватив Саню за грудки, вжимаю в стену и гашу любое сопротивление, навалившись всем телом.

– Слушай сюда, – отчетливо произношу. – Ты к ней больше не подойдешь. Никогда без моего ведома. И хуйню эту, чтобы я не слышал. Иначе…

– Иначе что? – пытаясь вырваться, орет.

– Иначе узнаешь. Чтобы не видел тебя возле нее…

– Да пошел ты на хуй…

Потасовка между нами грозит перейти в драку, но в этот момент раздается звонок и ровный голос диспетчера. По заявке: горит дом в частном секторе.

– Еще поговорим, – отталкиваю его от себя, легким бегом направляясь в гараж.

Запрыгнув в боевку, натягиваю подшлемник и хватаю с полки шлем. Пока машина и следующая за нами автоцистерна с ревом несутся по уже заставленному тачками центру, мы с Зародышем, сидя напротив, смотрим друг на друга непримиримо. В упор. Наверное, именно в этот момент приходит осознание, что как раньше уже не будет. Кончилась дружба…

Еще не доехав до адреса, замечаю густой черный дым. Вокруг дома толпятся особо любопытные зеваки. Открытого огня вроде не видно. Тут же включаюсь в работу.

– Заебись смена началась, – бурчит Саня, быстро выбираясь из автомобиля и подхватывая спецсредства.

– Электропроводка была плохая, – тараторит подбежавший к нам мужик в трениках. – Говорил ведь: менять надо. Жена заладила – диван-диван. Где теперь этот диван?

– То есть это я виновата?! – визжит немолодая женщина с бигудями на голове.

– А кто еще виноват? Конечно, ты.

Морщусь, понимая, что у людей эмоциональный шок. Когда не сталкиваешься с пожаром каждый день, то видеть его приятного мало. А уж если пламя расправляется со всем, что у тебя есть, – совсем сложно становится.

– В доме остался кто-нибудь? – спрашиваю, сжимая в руке рацию.

– Нет. Если только кошку найдете. Пристала бездомная. Под крышей в пристройке обычно сидит. Сбежать не может. Там со стороны двора дверка закрыта.

Парни с автоцистерны подготавливают рукава.

– Звено ГДЗС, разведка, – приказывает начкар, оценив обстановку.

Переглянувшись с Иванычем, указываю на дверь, натягиваю маску, опускаю стекло на шлеме, и мы заходим в дом. Втроем. Я, как командир звена, веду, следом – Саня. Иваныч замыкает.

Задымление плотное, но видимость какая-никакая есть. Буквально на расстоянии вытянутой руки.

Проведя рабочую проверку и включив дыхательные автоматы, с рукавной линией продвигаюсь вглубь и проливаю все, что только улавливает зрение. Мебель, стены, углы, пол. Судя по всему, возгорание произошло в дальнем помещении. Скорее всего, это кухня.

Жар усиливается. Появляются языки пламени. Тушим. Наверное, это ненормально, но все происходящее в следующие минуты мне даже в какой-то мере нравится. Еся бы покрутила пальцем у виска и фыркнула.

Спустя время, наконец добравшись до пристройки, замечаю приставленную к стене железную лестницу и взбираюсь по ней. Дергаю узкую дверцу, ведущую под крышу, которая примыкает к дому. Внутри за счет отдаленности задымление не такое явное, поэтому мелкую засранку рыжего цвета нахожу практически сразу. Она прячется под задвинутым к стене старым столом.

Засунув трясущийся от страха комок шерсти за пазуху, направляюсь обратно, но лестницы на месте уже не оказывается…