30

Фамильный склеп Олдброков возвышался позади скромных кладбищенских надгробий, даже издали пугая мрачным изваянием, вырастающим из каменного фасада. Святой Эдвард, высеченный из гранита, протягивал к Джейн руку со скрюченными пальцами и так злобно скалил зубы, словно хотел вырвать ее сердце и тут же его съесть.

— У него было копье, — сказал преподобный. — Украли. Забавный факт: в склепе похоронен и волк. Тот самый, которого убил святой Эдвард.

— А сам он? Тоже здесь?

— Нет. Его останки захоронены под алтарем. В церковных архивах есть записи о чудесных исцелениях, произошедших благодаря мощам святого. Две записи, если говорить откровенно, — немного лукаво улыбнулся священник. — Святой Эдвард скорее воин, а не целитель.

Джейн кивнула, рассматривая тяжелую дверь, украшенную фамильным гербом. Мох покрывал доски, особо уютно чувствуя себя в углублениях резьбы, и оттого волчья голова получилась зеленой и пушистой. Не задумываясь, Джейн протянула руку и погладила волка по шкуре из мха, а после взялась за потемневшее медное кольцо.

Холод пробежал по ее позвоночнику снизу-вверх, и волосы на затылке встали дыбом. Пульс отчего-то участился. Впрочем, что удивительного? Она собирается спуститься в могилу к Максимилиану Олдброку, а ведь совсем недавно думала, что отправится с ним под венец. Каким же он был на самом деле, этот потомок человека, убившего волка, сам погибший от его зубов.

— Давайте я, — предложил священник, когда она застыла столбом. — Сюда редко ходят, заело.

Отпустив дверное кольцо, тихо легшее назад в ложбинку мха, Джейн продолжала прокручивать в голове очевидную аналогию, только сейчас пришедшую ей на ум.

Святой Эдвард убил волка. Какого-то особенного. Большого и матерого хищника, наводившего ужас на всю округу. А потом, вполне вероятно, сожрал. Почему нет? Не самое вкусное мясо, но чего только не съешь в голодные времена. Кости оставил, чтобы похваляться перед гостями. Или — кто знает — преисполнившись уважением к сильному зверю.

Не об этом ли она совсем недавно читала в рукописи мамы? Индейцы верили, что таким образом могут заполучить дух животного, убитого на честной охоте, завладеть его силой и смелостью.

Вождь Быстрый Охотник подстрелил орла. А после съел его, и кости похоронил с почестями. Орел стал его частью, его тотемом. Вождь носил украшение из орлиных перьев с такой гордостью, словно это корона Британской империи. Он верил, что и сам теперь наполовину орел.

Жители Вуденкерса считают, что на Олдброках проклятие. Но индейцы полагали это величайшим даром — принимать облик тотемного животного. В их легендах такое благословение получали лучшие воины, а иногда и их род. Но если это вовсе не легенды, то Олдброки на самом деле могут оказаться вервольфами? Но тогда Максимилиану не были страшны все волки в округе, раз уж он один из них.

— Я пойду, — выпалила Джейн, быстро отшатываясь от двери с волчьей головой, покрытой зеленым мхом.

— Но как же… — священник протянул к ней руку, точно пытаясь удержать, но Джейн уже бежала по дорожке, плутающей между серых могильных камней.

Посмотрит она склеп в другой раз. Лежал тут Максимилиан Олдброк двадцать лет, подождет и еще денек.

Инспектор наверняка посмеется над ее размышлениями и выставит легковерной дурочкой, но сейчас Джейн даже хотела этого. Пусть уверит ее, что миссис Олдброк с ее янтарными глазами — не матерая волчица. Пусть скажет, что на холмах орудует не вервольф, а какой-то злобный пес с не менее злобным хозяином. Пусть просто окажется рядом, ненароком поддержит под руку, улыбнется и посмотрит на нее своими зелеными глазами с заплутавшими в них солнечными искорками.

Только бы оказаться подальше от этого мрачного кладбища и фамильного склепа, могильный холод которого пробирал до костей, даже когда ты туда не зашел.

* * *

Мистер Эдверсон, как и остальные фигуранты этого дела, ничего не видел и не слышал, и отвечал нехотя, цедя каждый ответ сквозь зубы, отменно белые и здоровые.

Вот бы пересчитать их ему на ринге.

Они с мэром никогда не были друзьями, предпочитая вежливое равнодушие, но сейчас, похоже, их пути пересеклись, и лишь один станет победителем.

Ральф видел, как мистер Эдверсон смотрел на Джейн, едва не облизываясь, как тянул к ней руки, как обращался по имени. А ведь они знакомы всего ничего! Откуда эта бесцеремонность, словно они близкие друзья или даже пара? Что, если это он писал те письма, и поэтому мнит, будто Джейн — уже его?

— Напишите, пожалуйста, несколько строк, — попросил Ральф.

— Зачем? — искренне удивился мистер Эдверсон.

— Здесь я задаю вопросы.

— Не зарывайтесь, инспектор. Не забывайте, кто платит вам жалование.

— Городская управа. А не лично вы. Я прекрасно помню об этом.

Мэр с отвращением придвинул к себе письменные приборы, макнул перо в чернильницу и принялся писать. Ральф наблюдал за ним, но, кажется, мистер Эдверсон не прилагал усилий, чтобы изменить почерк. Буквы появлялись из-под его пера стройными, одинаково округлыми, крепкими, как новобранцы, еще не вкусившие лиха солдатской жизни.

Отложив перо, мистер Эдверсон аккуратно встряхнул лист и протянул его Ральфу. А после встал и подошел к двери.

— Джейн — милая девушка, попавшая в сложную ситуацию, — сказал он, открывая кабинет и тем самым давая понять, что допрос окончен. — Ей нужен надежный мужчина рядом. Тот, кто позаботится о ней.

— Совершенно с вами согласен, мистер Эдверсон, — ответил Ральф, поднявшись с кресла и подойдя к мэру.

— Она достойна самого лучшего, — с нажимом произнес тот.

— И снова вы правы, — согласился он, задержавшись у двери.

Они постояли так, сверля друг друга взглядом, и мэр растянул губы в улыбке. Получилось плохо.

— Надеюсь, мы поняли друг друга, инспектор.

— Надеюсь, — кивнул он.

И вот теперь, стоя перед зданием мэрии, он читал несколько слов, выведенных мистером Эдверсоном: «Если вы не отступите, то сильно пожалеете об этом». Почерк был не тот.

Ральф скомкал лист и сунул его в карман брюк. Сперва миссис Олдброк пыталась ему угрожать, теперь мэр.

Он точно пожалеет об одном — если никогда больше не увидит тонкий рисунок под нежной грудью мисс Уокер. А от одной только мысли, что его увидит кто-то другой, вроде напыщенного мэра с его скользкими манерами и наглой ухмылкой, зубы сжимались, а в глазах темнело от бешенства.

Выдохнув, Ральф перешел дорогу и поднялся на три дома выше по улице. Раз уж он здесь, надо закончить с еще одним делом.

У дома с резной дверью Ральф остановился и нервно пригладил волосы. Неловкая ситуация, но он должен узнать, зачем мисс Блювенгейз понадобилась его фотография. А заодно и выяснить отношения. Вернее, дать понять, что отношений нет и не будет.