31

— Мне искренне жаль тебя, Бетти, — сказала Кэтрин, лениво помешивая чай серебряной ложечкой.

Элизабет же сидела напротив, силясь понять, как оказалась в такой ситуации. Раньше она и подумать не могла, что посмотрит на полицейского с интересом — ее уровень гораздо, гораздо выше. Единственная дочь владельца лесопилок Вуденкерса, наследница, красавица. Все партнеры отца наперебой предлагали своих сыновей, но он ее не торопил и уж конечно не принуждал. Ведь главное, чтобы Элизабет была счастлива.

Мать относилась к отцу с легкой прохладцей, но он обожал и ее, и дочь. Элизабет видела свою будущую семью такой же и приготовилась снисходительно принимать ухаживания будущего мужа — инспектора Рейнфорда. Пусть он не богат, не влиятельного рода — это все мелочи. Главное — счастье Элизабет. А глядя в зеленые глаза мистера Ррр, она испытывала неведомое доселе чувство: в животе порхали бабочки, и земля уплывала из-под ног. Выбор был сделан.

Однако красавчик-инспектор не спешил верить своей удаче. Элизабет дарила ему улыбки и нежные взгляды, задавала вопросы о делах и расследованиях, даже попыталась подружиться с его секретаршей — он вел себя вежливо, обходительно, но не сделал ни шага, чтобы сократить дистанцию между ними, а миссис Пампкин отчего-то смотрела на нее с жалостью, и от этого в груди Элизабет просыпалась яростная злоба.

— Право слово, ты бегаешь за ним, как собачонка, — добавила Кэтрин, промокнув губы салфеткой. — Смотришь влюбленными глазами, кормишь, зазываешь на вечера… Он хоть раз пришел к тебе?

Мистер Рейнфорд не пришел к ней ни разу, хотя Элизабет устраивала все эти ужины только ради него. Казалось, не хватает какой-то мелочи, легкого толчка, чтобы инспектор наконец понял — ему здесь рады, его ухаживания будут приняты, но раз за разом он ускользал из ее сетей, блеснув прохладной улыбкой.

— Если он выберет американку, — Кэтрин вздохнула, покачала головой, — ты станешь посмешищем всего города.

Когда только Кэтрин успела возненавидеть ее? Элизабет всегда относилась к подруге доброжелательно: давала советы, как лучше подать невзрачную внешность, как замаскировать оттопыренные уши, она свела ее с младшим партнером отца и их помолвку можно считать решенным делом. Тот, конечно, неказист и старше на целых пятнадцать лет, но отец отчего-то ему благоволит.

Что и говорить, Элизабет даже одолжила ей свою горничную, которая делает прекрасные кремы для белизны кожи. Если бы не Элизабет, Кэтрин уже покрылась бы веснушками до самых торчащих ушей. И теперь она сидит напротив, в розовом кресле ее гостиной, цедит чай и смотрит на Элизабет с явным превосходством.

В дверь постучали, и служанка, открыв, произнесла:

— Да, мисс Блювенгейз дома, инспектор…

Сердце Элизабет затрепетало, как пойманная рыбка, и она прижала руки к груди.

— Сейчас, одну минуту… Мисс, — обратилась к ней служанка, заглянув гостиную. — К вам инспектор Рейнфорд.

— Зовите, — выдохнула она. — И проведите мисс Гоглстен, она уже уходит.

— Вообще-то я еще не…

— Ты уходишь, Кэтрин, — твердо произнесла Элизабет, поднимаясь с кресла. — Прямо сейчас.

Как хорошо, что сегодня она надела это платье. Оно отлично подчеркивает и тонкую талию, и высокую грудь. Впрочем, она во всех платьях хороша. Но это станет ее любимым. Он пришел к ней. Сам. Без приглашения. Наконец-то понял, что пора… А может, рассмотрел ее по контрасту с американкой. Их вообще нельзя сравнивать! Невоспитанная лохматая девица, что едва не сшибает люстры головой, и нежная, утонченная Элизабет. Может, позвать мисс Уокер подружкой невесты? Впрочем, нет. Рядом с ней Элизабет будет казаться коротышкой. И Кэтрин тоже не достойна этой чести. Кто тогда? Мередит? Она простовата и бледновата, и еще и сутулится. Да, идеальный вариант.

— Мисс Блювенгейз, — склонил светловолосую голову инспектор, заходя в гостиную. — Мисс Гоглстен.

— Я собиралась уходить, — протянула Кэтрин, которая будто приросла своей пухлой задницей к креслу.

— Всего доброго. Я как раз надеялся поговорить с вами наедине, — сказал он, повернувшись к Элизабет, и в душе ее запели райские птицы.

Это будет предложение. Так сразу… Впрочем, чего тянуть? И так все понятно. Они объявят о помолвке, а после окончания зимы поженятся. Можно и раньше, но если она забеременеет сразу же, то злые языки начнут болтать всякое: вроде как спешная свадьба была вынужденным решением. Кэтрин так точно не упустит возможности уколоть ее побольнее. Мысль о брачной ночи обдала Элизабет таким жаром, что она опустилась назад в кресло, не в силах устоять на ногах.

— Это… деликатный вопрос, — вздохнул он, садясь на диванчик и косясь на дверь.

— Понимаю, — прошептала Элизабет. — Вы можете спросить меня о чем угодно, инспектор.

Он кивнул, сцепил пальцы в замок, явно собираясь с духом.

Бедный. Так долго скрывал свою страсть, что теперь его прямо колотит. Можно жениться и сразу, раз ему так невтерпеж. Пусть болтают, что вздумается.

Входная дверь наконец захлопнулась, но мистер Рейнфорд, привстав, выглянул в окно убедиться, что Кэтрин ушла. Забавный. Элизабет улыбнулась. Так стесняется. Пусть бы Кэтрин присутствовала — Элизабет не стала бы возражать. Лишь бы увидеть, как превосходство в ее глазках сменяется завистью. Жалко, что он пришел без цветов. Надо будет потом деликатно ему намекнуть, что она любит лилии.

Инспектор постучал пяткой по полу, словно бы нервничая, а после опустил ладони на колени. Руки у него были такими сильными, мужскими, с длинными красивыми пальцами… Решившись, Элизабет пересела к нему на диван и взяла его ладонь.

— Ральф, — тихо произнесла она его имя. — Говорите же…

Он недоуменно глянул на нее, осторожно высвободил свою ладонь, а после и вовсе встал с дивана и отошел к окну.

— Мисс Блювенгейз, сегодня ночью произошло убийство.

Что? Какое еще убийство? Она нахмурила брови, пытаясь понять, что происходит.

— Погибла служанка миссис Олдброк. Выглядит все как нападение волка, однако… Я должен спросить вас кое о чем.

Элизабет молча кивнула. Прекрасное видение в ее мечтах, где она, в белом платье, с фатой и букетиком лилий в руках шла навстречу инспектору, ожидающему у алтаря, пошло рябью точно от камня, пущенного в воду.

— Мистер Дидлби, фотограф, делал для вас мое фото. Это правда?

Кровь хлынула к ее щекам, и Элизабет снова кивнула, начиная понимать, что букет невесты останется там, в мечтах. Лилии все же смотрятся громоздко. Разве что одну в центр, а к ней дельфиниум…

— Вы отправляли кому-нибудь мое фото?

Она покачала головой.

— Могу я его увидеть?

Элизабет поднялась и, чувствуя себя марионеткой, которой управляет кто-то другой, сходила в свою спальню, взяла из стола фотографию и вернулась в гостиную. Мистер Рейнфорд лишь мельком глянул на карточку и кивнул.

— Прошу прощения, — произнес он. — Я вынужден был уточнить этот момент. Мисс Блювенгейз… Элизабет…

Она с надеждой вскинула на него глаза. Теперь-то он понимает! Не может не понять, что она к нему испытывает!

Мистер Рейнфорд взял фотографию из ее рук и спрятал в карман пиджака. Помнется…

— Вам не нужно мое фото, — сказал он твердо. — И я вам не нужен.

Поклонившись, он вышел. Вскоре входная дверь закрылась, и Элизабет вздрогнула от резкого звука. Стоя посреди гостиной, она вдруг увидела за окном мистера Рейнфорда. Он перешел дорогу, хмурый и все такой же невозможно красивый, и вдруг на лице его вспыхнула улыбка, и весь он словно засиял от света, озарившего его изнутри. Не в силах сдержаться, Элизабет подошла к окну, чтобы увидеть, на кого он смотрит так, как никогда не смотрел на нее.

Мисс Уокер, с сумочкой и зонтом, в голубой шляпке со старомодными полями, шла ему навстречу. Мистер Рейнфорд тут же отобрал у американки зонт, что-то сказал, и они оба рассмеялись, а после пошли куда-то вместе, оставив Элизабет наедине с ее разбитым сердцем.

— Мисс, тут можно убрать? — спросила служанка, и Элизабет, повернувшись к ней, спокойно ответила:

— Конечно, Лизи, прибери тут все.

Ярость, приступы которой она испытывала так часто, никуда не делась. Но теперь Элизабет мало было переколотить сервиз или потопать ногами, как в детстве. Отец всегда умилялся ее характеру и говорил, что однажды она всем покажет… Что ж, он был прав. Ее гнев превратился в хищного злобного зверя, который хотел крови. И он ее получит.