Глава 34. Приказ

В коридор мы вышли, будто в кабинете не было никаких разборок, Клаус не пылал желанием сжечь всё на корню и не называл академию дырой. Эта восковая маска пугала не хуже горячей руки, которая, взяв меня под локоть, крепко держала за запястье. Старалась смотреть перед собой, хотя вряд ли вообще была в состоянии на что-то другое. Отец был так близко, что страх сковал грудь, и я будто разучилась дышать.

Клаус, пользуясь, что многие не знали его в лицо, быстро спустился и потащил меня за собой к выходу из академии. По мере приближения к воротам ноги сами собой упирались в землю, сердце трепетало и металось. Липкий страх подобрался к горлу и, несмотря на блуждающий по телу жар, сжал в ледяное кольцо. Неужели это был лишь спектакль и изощрённая пытка перед тем, как отец заберёт меня с собой. Он прекрасно знает, как ломаются люди, если отнять только, что подаренную надежду. Меня бросало от невероятного жара в холод, сдерживая дрожь, сжимала челюсть до боли и скрипа.

— Не трясись, я ещё даже ничего не сделал, — тихо, едва шевеля губами, проговорил Клаус.

Я не сразу поняла, о чём он, заторможенно взглянула в эту маску и слегка шикнула, чувствуя, как кожу под рубашкой стало щипать от огня. Отец, явно уставший, терял контроль и переходил от угроз к действию. Быстро перевела взгляд на сапфир, камень едва светился, но магию даже не пытался применять. Выпрямилась и стала вышагивать аккуратно и элегантно, как когда-то меня учила Гретта.

Правда, это всё равно не помогло. Моя рука от самого локтя до запястья пылала в огне, незримом, заметном только для меня и отца. Клаус медленно плавил кожу, вызывая ужасные ощущения, из последних сил держала рот закрытым. Хотя очень хотелось вопить от боли, которая нарастала с каждой секундой. Несколько месяцев в академии, и я забыла каково это.

Клаус дотащил меня до самой кареты и развернул за плечи, закрывая собой академию. Как только отец отпустил мою руку, воздействие огня на время прекратилось, но я ощущала, как стихия медленно перемещается под моей одеждой и выжидает приказа. Слегка подогревает кожу, щекочет и напоминает о своём присутствии. Хотя я никогда не забывала, на что способны Шульцы.

— Я очень разочарован, — наконец произнёс Клаус, — если меня ещё раз вызовут из-за такого пустяка…

— Простите, господин, — слегка кивнула, не в силах пошевелиться, — это больше не повторится.

— Очень надеюсь.

Его взгляд прошёлся по моему лицу, шее. Отец слегка улыбнулся, посмотрев на согнутую и опалённую руку. Что он, что Вик старались выйти на такой уровень, чтобы любые воздействия не были заметны. Так, по их мнению, договариваться с людьми было проще, ведь единственный рабочий способ управления кем-то — это страх. Уважение и страх.

— И запомни, — он поднял палец, слегка покачивая, — никаких Франков, даже не думай с ним сблизиться. Всё, мне пора, слишком много времени потратил на эту чепуху.

Последнее Клаус протараторил с явным отвращением. Одним движением отпихнул меня в сторону и двинулся к карете не прощаясь. Морщась от боли, прижала руки по швам и слегка поклонилась. Для меня невежество было смертельным, особенно сейчас.

— Большое спасибо, господин. Хорошей дороги.

Он не ответил, даже не обернулся. Что-то коротко сказал кучеру и умчался. Я ещё долго смотрела вслед карете, замерев и до сих пор не веря, что всё заканчивается вот так просто. Прохладный вечерний воздух быстро окутал, стоило Клаусу скрыться с поля зрения, и всё моё тело прошибло сильным ознобом. Даже стоять на ногах было тяжело. Схватила себя за плечи и села на землю, не скрываясь плача.

Рука ужасно ныла, и любое лёгкое прикосновение, даже просто шорканье ткани отзывалось жуткой, ноющей болью. Но вместе с этим в груди было такое облегчение, что я даже была благодарна. Меня оставили.

Не знаю, сколько так сидела, слёзы всё лились и лились, щипая по красным щекам и капая на землю, ноги. Даже не пыталась их вытирать, просто смотрела на дорогу не в силах оторваться. Меня постепенно отпускало, и озноб сменился на лёгкую тряску, которая иногда даже прекращалась. Шмыгнула носом и в первую очередь решила вернуться в комнату. Очень хотелось подлечиться и просто, спокойно поспать.

Медленно встала, стараясь не тревожить и не шевелить опалённой рукой. Развернулась к академии и, едва переставляя ноги, двинулась назад. Я не смотрела вперёд, только в землю, будто вчера научилась ходить и боюсь споткнуться о воздух. Ближе к дверям почувствовала, что невероятно замёрзла и теперь дрожу из-за этого.

А стоило коснуться ледяной, металлической ручки так и вовсе меня прошибло. Время до этого застывшее в киселе, снова поскакало вперёд, и я схватилась за дверь сильнее. Голова закружилась, едва не потеряв равновесие, с трудом удержалась на ногах и зажмурила глаза. Постепенно, но я возвращалась в собственное тело и теперь ощущала каждую частичку максимально ясно и чётко.

Опухшую и высохшую от слёз кожу вокруг глаз, ноющие опалённые лёгкие и руку, каждую застывшую, уставшую от долгого отдыха мышцу. Это обрушилось на меня словно ледяной душ. Быстро и часто дышала, даже забыла, что делала и куда собиралась. Стояла заворожённая перед дверью академии.

— Анечка.

Ласковый голос подкрался внезапно. Я завыла, будто загнанный в угол зверь, и замахала руками в сторону звука, отгоняя и отмахиваясь. Мозг точно и ясно понимал, что это не Клаус, но и ничего хорошего не ощущала. Мои запястья быстро поймали, и без того обожжённая кожа заныла ещё сильнее, чувствуя прикосновения огненной стихии. Это рыжик, боже, как не вовремя.

Ноги подкосились, и я ударилась спиной в дверь, стараясь удержаться. Глаза нехотя открылись, и тихо застонав, взглянула на удивлённое лицо Артура. Он подвинулся ко мне так близко, что я ощущала его дыхание на замёрзшей коже. По всему телу блуждали мурашки, которые вместе с огненной стихией рыжика, приносили какие-то совершенно новые, будоражащие ощущения. Отвернулась и сжала губы.

— Отпусти, — тихо, сипло прошептала.

— Что случилось? — Артур, наоборот, лишь дёрнул на себя и сомкнул руки сзади на талии.

— Ничего, — упёрлась ладонями в грудь.

— Анечка, не нужно, не скрывай от меня ничего. Я помогу тебе со всем справится.

Он ещё что-то говорил. Сладкое, приятное, но слушать совершенно не хотелось. Не верила ни единому слову. До этого притаившаяся паника теперь не сдерживалась и накрывала с головой. Слёзы снова хлынули из глаз, лишь подстёгивая Франка. Он прижал меня так сильно, что я почувствовала, как бьётся его сердце, учащая бег, моё собственное невольно стало подстраиваться под этот ритм.

— Моя дорогая, милая…

Рука Артура медленно водила по голове, гладя, принося новые потоки жара и огня в тело. Стиснув зубы, терпела боль, которая теперь отдавала в кончики пальцев, плечо и даже живот. Всё тело скручивалось от каждого нового импульса, а держалась ровно только из-за Франка. Даже не пытаясь, притворятся, облокотилась на него, щекой уперевшись в блестящий, атласный жилет. На одежде медленно разрастался мокрый след от моих слёз.