ГЛАВА 16. БОГИНЯ

После разговора с отцом Бьянка вернулась в свои покои. Разделась. Без спешки. Знала – этой ночью она не заснет. Торопиться ей некуда. Накинула теплый банный халат и провела ладонью по стене, отметив великолепную работу мага, который оплел ее спальню защитной сеткой, дабы она не сбежала порталом. Забавы ради высунулась из окна и пересчитала охрану во дворе.

Отец неплохо подготовился… Шестнадцать драконов в парадных одеждах полка личной охраны Его Ледяного Величества патрулировали ту часть внутреннего периметра, где располагалось жилое крыло дворца Эльварди, но Бьянка с точностью могла сказать, что где-то неподалеку бродит еще как минимум десяток многоликих, натянув на себя мины простых прохожих и зевак.

Однако шансы улизнуть у нее все-таки были. Взлетную площадку стерегли двое, а добраться до нее – раз плюнуть. Только смысл ей стараться? Ради чего? Ради Иллая, который мало того, что сам от нее отказался, отобрал у нее Эльсинор, который Бьянка любила всем сердцем. Причем сделал это с таким равнодушием, с каким обычно в порошок ее стирал отец. Но… Если с тем, что батюшка ее способен на жестокость, она смирилась и давно, то от мужа подобного она не ожидала.

Иллай всегда ей казался лучиком света в царстве теней. Искренним, честным, настоящим. Мужчиной, у которого есть железные, нерушимые принципы и четкая граница между злом и добром. Это у них в семье все жили в серой зоне. Там, где моральная оценка словам и поступкам давалась весьма своеобразным образом. Кровь, пролитая ради трона, у Даэр’аэ пролитой не считалась. Или же Бьянка ошибалась? Чего-то не видела?

Адриана ей советовала с выводами не спешить и специально подчеркнула, что говорит она не об Иллае. Тогда о ком? Об отце? А может, она и вовсе имела в виду Ол’кейне?

Красный дракон показал себя не с лучшей стороны во время их небольшой стычки во дворце у Нейд’не. Но Лада, очевидно, объяснила сыну, что к чему, раз он прислал для невесты цветы, подарки и записку с извинениями за свое неподобающее поведение.

Букет и коробку, перевязанную белоснежной лентой, Бьянка заметила, как только вошла в покои, но пока слонялась по комнате, обратила внимание на конверт, что лежал у нее на кровати. Ол’кейне был краток, но вежлив:

«Дорогая Бэан’на,

Прошу простить мою несдержанность и грубость. Моя вина перед Вами огромна, но, даю слово, я найду способ ее искупить. А пока надеюсь, что Вы примите мой скромный подарок.

Навеки Ваш,

Искард Ол’кейне»

Любопытство победило. Бьянка открыла коробку и едва не ослепла от мерцания граней. На маленькой подушечке, обтянутой шелком, обнаружилось кольцо. Дорогое и достаточно стильное. По последней моде. Без излишеств. Лишь тонкий ободок из платины и увесистый бриллиант кристальной чистоты.

Это кольцо было чем-то более весомым, чем простой подарок. Камень семьи Ол’кейне – рубин. Красные драконы любили подчеркивать, что они другие. Не белые и не серебристые, как большая часть драконов Сильвенара, а именно красные. Поэтому и украшения, и одежду подбирали в соответствующей гамме. Зато камень Даэр’аэ – алмаз. Так что в некотором роде Искард склонил голову. А раз уж Ол’кейне смог сделать шаг навстречу, почему бы ей не ответить на его жест?

Бьянка нашла в столе бумагу и конверт, села и быстренько набросала ответ на записку с извинениями, который вручила гвардейцу, что дежурил у дверей в ее покои, и велела отправить письмо на Коэн’рай.

Выбора-то ей, по сути, не оставили. Так или иначе, но выйти замуж ей все-таки придется. И здесь у нее, собственно, было два варианта. Оплакивать предательство Иллая и упираться до последнего или выполнить свой долг перед семьей и постараться не помереть с горя в процессе. Бэан’на предпочла второй вариант, а потому в своем послании пригласила Искарда на обед во дворец, чтобы хоть как-то разобраться, с чем ей предстоит иметь дело.

Остаток ночи она провела в ванной. Занималась тем, что училась дышать под водой. Ныряла, лежала на дне посудины, слушая, как кровь шумит в ушах, а истерзанное сердце каким-то чудом бьется, хотя, казалось бы, Иллай вырвал его с корнем, и считала секунды.

К утру она выдохлась. В прямом и переносном смысле слова. Все, чего ей удалось достичь – скромный результат в полторы минуты с лишним, который в бою навряд ли ей поможет. И Бьянка опять начала сомневаться в том, что это пророчество стоит интерпретировать именно так.

Уставшая, вымотанная, она закуталась в полотенце и собралась было все же вздремнуть, забравшись с головой под одеяло, но стоило ей открыть дверь, как в колено ей уткнулся мокрый собачий нос. А потом еще один.

– Вы откуда взялись? – опешила Бэан’на. – Кто пустил?

Как будто бы Булка и Белка могли ей ответить.

– Я пустила… – голос Адрианы-убийцы раздался из гардероба, и Бьянка едва не застонала от отчаяния.

– Вас мне только не хватало!

Берлейн вынырнула из-за шторы, отделяющей спальню от просторного помещения, где хранились наряды, держа в руках два платья, которые когда-то у лучшего портного Сильвенара для нее заказывал отец. По случаю дня рождения дочери:

– Хамишь божеству?

– То есть, теперь Вы ничего отрицать не собираетесь? И как мне прикажете Вас называть? Адриана? Атхара? Фейсса-хан? Сколько у Вас еще имен? Ваш муж знает, кто Вы? А Каталина? Астория? Про Стоуна мне подумать страшно! У некроманта и без того нервишки слабые. Представляете, что будет, если до него дойдет, что его дочери – внучки падшей богини?

Адриана к ней явилась при параде. На голове – фирменный кессарийский тюрбан, украшенный роскошной брошью. Вместо брюк и рубашки – шикарное платье по фигуре и накидка с подолом, щедро усыпанным драгоценными камнями. Хорошо хоть алмазными глазами больше не сверкала. А вот макияж эта дамочка нанесла отменный. Стрелки, реснички, матовая красная помада на губах и капелька румян.

– Бэан’на, милая. У тебя слишком много вопросов, а я меж тем и так дала тебе слишком много ответов.

– Клянусь, я позову охрану, если Вы не перестанете говорить загадками! У меня голова скоро лопнет, как воздушный шарик!

Собаки, почуяв накал обстановки, по привычке отползли под стол.

– Не лопнет, не переживай, – Адриана бросила платья на кровать и задумчиво смерила их взглядом. – У короля Р’гара замечательный вкус. Чтобы мужчина выбрал столь изящные наряды…

– Я считаю до трех! – рявкнула Бьянка, закипая. – Или говорите, что Вам опять от меня нужно, или, при всем моем к Вам глубочайшем уважении, выметайтесь вон! Хватит с меня нервотрепки на сегодня!

– Ну вот… Можешь же, когда хочешь. Наорала на богиню, – Берлейн самодовольно ухмыльнулась. – Такая Бэан’на мне нравится. А то развела тут сырость. Смотреть страшно. Щеки красные, глаза опухшие, зареванные. Какая из тебя владычица света, если ты всю ночь ревела из-за какого-то мальчишки?

– Я не ревела!

– Мне-то не ври. Я пришла полчаса назад. Все думала, ты там топиться собралась или почтишь, наконец, меня своим присутствием.

Асторию Бэан’на обожала, но семейство ее, во главе с божеством, ей порядком надоело.

– Раз ревела, значит, надо. И если уж Вам интересно, я училась дышать под водой. Как Вы и наказывали!

Руки у нее тряслись от усталости и гнева. Зубы стучали от холода. А глаза попросту слипались от слез, пусть она и умылась триста раз.

– Училась дышать под водой в человеческом теле? – Адриана переглянулась с Булкой и Белкой. – Ты это серьезно? Великая Накира, Святая Хинтара! За какие только грехи я несу на себе это бремя… Сядь и кончай уже отбивать зубами чечетку. Этот звук меня нервирует!

– Мне холодно! – Бьянка огрызнулась, но под одеяло залезла.

Псы тут же запрыгнули к ней на кровать, свернувшись в два белоснежных рогалика. Интересно, в какой момент они к ней так привязались?

– Одеяло тебя вряд ли согреет, – подметила богиня. – Как и ванны с кипятком.

– Адриана, что Вы делаете в моих покоях? Где Вы взяли Булку и Белку? Вы были в Эльсиноре?

Про Иллая спрашивать Бьянка не хотела из принципа. И это Берлейн, слава богам, комментировать не стала. Сняла накидку, пристроив ту на стуле. На столе оставила тюрбан и, задрав юбку платья до колен, забралась к ней на кровать с ногами, словно самая обыкновенная женщина.

– Скучаешь? По Эльсинору? Думаешь, что твой дом там? Не здесь? Бэан’на, дом – это люди. Твой отец. Твои братья. Моя внучка. Лиораэль, который прятал тебя в Сейгарде, когда ты сбежала из Сильвенара.

– Вы ни слова не сказали про моего мужа. Ни про бывшего, ни про будущего.

– Здесь все зависит только от тебя, – задумчиво изрекла Адриана. – Я видела сотни сценариев твоей жизни. Разных мужчин, разный конец. В одних ты достигала величия, в других… Все было не столь радужно. Девочка, каждый твой шаг определяет будущее, и даже я не могу предсказать, куда ты в итоге придешь.

– Ну хоть в каком-то из них я была счастлива? – Бьянка знала, сколько горечи сквозило в ее голосе, но… Для божества ее душа как на ладони. Держи лицо, не держи, а толку ноль.

– Была. И счастлива, и любима. Мужем, отцом, братьями, детьми, внуками и правнуками, многочисленными племянниками и племянницами. Любима друзьями и подданными.

Бэан’на всхлипнула, прижав к себе смятое одеяло:

– Прямо как Вы? Не жалеете, что… Пали?

Адриана звонко рассмеялась и обняла ее по-матерински:

– Пала? Я? Где ты прочла эту глупость? Да, я променяла вечность на любовь. Но это был мой выбор. И я бы сделала его снова!

– Выбор? А у Вас он был? Я же читала, что неопалимый бог Анэй…

– Неопалимый за свои поползновения в мою сторону получил по рукам, – отмахнулась Адриана. – Я снизошла для Каттагана.

Снизошла для Каттагана? У Бьянки глаза чуть не вылезли из орбит. Пришлось оторвать голову от груди богини, где она горестно хлюпала носом, и уставиться на это невозможное создание в немом вопросе, но Адриана витала в облаках и ее присутствия как-будто бы уже не замечала:

– Тысячи лет я смотрела на чужие судьбы. Утомительное, я скажу тебе, дело. Наблюдать за пороками смертных. За тем, как на каждом углу расцветает зло, а добро гибнет под гнетом зависти и злости. За тем, как мужья изменяют женам. Отцы лупят сыновей. Матери унижают дочерей. Сестры и братья бьются насмерть там, где делить им, казалось бы, нечего. Как соседи идут друг на друга войной, а судьи выносят приговор невиновным. А потом мне попалась судьба Каттагана… И я утонула. Бесстрашный, милосердный, справедливый. В нем было столько добра. Желания понять, желания помочь. Построить что-то великое. Такое, как Сейгард. Место, где всем будут рады. Людям, эльфам, демонам, драконам. Сильным магам, слабым. Беднякам, аристократам. Но сколько бы жизней он не проживал у меня на глазах, Каттаган умирал слишком рано. Я изучила все его пути, но в конце его неизменно поджидала Ронда. Жестокая, злобная, алчная, поразительно мстительная. Эта женщина получила венец владычицы по наследству, и она его не заслуживала, как и копье, сотканное из лучей света. Неотъемлемый атрибут власти, которым раз за разом она пронзала сердце Каттагана.

Бьянка старалась не двигаться и не дышать, лишь бы Адриана не очнулась и не закончила эту неожиданную исповедь. Да и псы, навострив свои кривоватые ушки, внимательно слушали богиню.

– Боги не должны вмешиваться в естественный ход событий. Поэтому я ушла. Добровольно. Отдала свою вечность, чтобы найти его здесь, в твоем мире. Правда, встреча со мной мало что для него изменила. Он едва не погиб, а я ради него стала убийцей. Так что… Да, моя милая Бэан’на. Быть может, я и пала. Капля истины в этом есть. Но, знаешь, Ронду мне было не жаль. Ее отец столько невинных душ загубил, и девица не пыталась ничего исправить, наоборот, с радостью продолжила его дело. Тех, кто мог открыть портал во мрак, казнили. Детей в том числе. Ведьм сжигали на костре. Демонов в клетках возили по городам и публично истязали на радость зевакам. Пусть меня и знают как Адриану-убийцу, но я спасла тысячи жизней. Мне не о чем жалеть. И все-таки свету нужен владыка…

Взгляд Адрианы обрел осмысленность, и теперь она смотрела Бьянке прямо в душу. А с божеством на нее глядели и щеночки. У Бэан’ны родилось стойкое ощущение, что собаки как-то связаны с ее собеседницей, но спросить напрямую она побоялась. Хватит с нее откровений на день. И на год – тоже хватит, а может быть, и на всю жизнь. Но кое-что она все же уточнила:

– Почему я? Каттаган ведь не просто так водил меня в тот храм во сне. Да и Вы сами… Не думаю, что Вы рассказываете свою историю кому попало.

Адриана многозначительно промолчала, но зачем-то вернулась к платьям, которые она сама же и принесла из гардероба. Белое, с красивым драпированным лифом и юбкой-колокольчиком, и нежно-голубое. Элегантное, длиной почти до пола. Обтягивающее, но без лишних деталей. Ни первое, ни второе Бьянка никогда не надевала.

– Почему ты их не носишь?

Бэан’на насупилась:

– Не хотите отвечать на мой вопрос?

– Почему же не хочу. Не вижу смысла. Ты знаешь, что это не простые платья? Твой отец на них серьезно потратился, – Адриана подцепила ноготком ткань и смяла ее в ладони.

Тончайший белый материал в руке богини обернулся чем-то вроде серебристой кожи. С чешуйками, как у дракона. С такой тканью Бьянка уже встречалась. Разработка талантливой модницы-артефактора в свое время наделала в Сильвенаре много шума, ведь одежда вроде этой не рвалась при обороте. Растягивалась под размеры зверя и сливалась с его шкурой, подобно броне, но стоило лишь вновь принять облик человека, платье или брюки возвращали себе первозданный вид.

Что, в принципе, удобно, если бы не одно «но». Цены у мадам-артефактора были заоблачными даже по меркам ее семьи. На секундочку, чуть ли не самой состоятельной семьи света. Хотя, по сравнению с богатствами Адрианы и Каттагана, Даэр’аэ капитал имели весьма скромный.

– Отец ничего не говорил, когда принес эти платья…

Бьянка скинула одеяло, попутно отметив, что в компании богини она неожиданным образом согрелась изнутри, и сбросила на пол полотенце. Загорелась желанием примерить обновки здесь и сейчас.

– Белое. Белый – цвет невинности, – Адриана протянула ей платье. – Искард Ол’кейне – мужчина с придурью. Ему не нравятся сильные женщины.

– И что? Мне теперь для него трепетную лань изобразить?

– Именно, Бэан’на. Не то твой жених сбежит от тебя раньше, чем ты наденешь свадебное платье. Оно, кстати, висит у тебя в гардеробе. Мой подарок. За этим, собственно, я и пришла. А сейчас мне пора. Меня ждет моя маленькая внучка и ее не в меру нервный папаша, которому давно пора поспать, а не дежурить у люльки!

– Адри… – Бьянка замолкла и в неверии мотнула головой. Божество попросту растаяло в воздухе, бросив ее наедине с нарядами и псами, которые сладко сопели, спрятавшись от мира в складках одеяла.

В гардеробной ее ждало то, от чего у нее ноги стали ватными, а слезы опять хлынули рекой… Платье, в котором замуж выходила ее мама.