ГЛАВА 7. ВОЙНА БОГОВ

Лежа в ванне на груди у Иллая, Бьянка так расслабилась, что провалилась в сон… И ее там поджидали. Рыжий демон, до боли ей знакомый, стоял у тяжелых дверей храма, опутанного засохшей лозой, и хитро ухмылялся.

Медные локоны, грубый шрам на щеке, глаза… То ли карие, то ли зеленые. Каттагана Кайдэ она видела не единожды, но определиться с их цветом не могла и по сей день, словно оттенок радужки менялся с настроением мужчины. Правда, обычно их встречи происходили наяву, а не у нее в голове.

– Бэан’на, не смотри на меня со столь уж явным укором! – демон бодро зашагал ей навстречу и, достигнув цели, сжал ее в таких объятиях, что она едва не задохнулась от напора. – Давненько мы с тобой не болтали, не находишь? Идем-ка.

Спрашивать, каким образом он умудрился залезть в ее сон, надобности не было. Сильнейший менталист в истории миров и краше фокусы показывал.

– Каттаган, умоляю, говорите сразу, что стряслось! – «тыкать» тому, кто когда-то правил мраком, а теперь прекрасно обжился и на свете, прибрав к рукам аж целое Кессарийское Ханство, ей не позволяла совесть. И плевать, что родство демона с ее лучшей подругой, которой Кайдэ приходился дедом, давало ей подобную возможность.

Без веской на то причины он не появлялся никогда. Предпочитал сидеть у себя во дворце и спокойно наблюдать за тем, как народ грызет друг другу глотки, соседние королевства воюют, как реками льется кровь, и все вокруг попросту катится в пекло, пока он безмятежно пьет кофе на террасе.

– Ты что же это… Не рада меня видеть? – устыдил ее демон, волоча Бьянку к храму, будто тряпичную куклу. – Эх, Бэан’на, расстраиваешь ты старика!

Двери, представляющие собой две каменных плиты, отворились самостоятельно, не дожидаясь приказа.

– Старика? По-моему, Вы себе льстите! – те, кто тесно связан с мраком, потому и считались бессмертными, что естественное увядание им не грозило. Не знала бы она, сколько ему лет на самом деле, дала б от силы тридцать пять. – Что это за место?

Храм рождал в душе благоговейный трепет. Покинутый, но величественный. Мраморный пол, витражные окна, стены, покрытые росписью… И статуи богов.

Итаэ’ль, владычица неба, грома и молний, покровительница штормовых магов, в образе хрупкой девчушки буквально парила на облаке из хрусталя, прижав к груди букет из лилий. Ее брат Ин’арэн, повелитель морей и океанов, глубоко почитаемый магами-водниками, каменным изваянием застыл под струями настоящего каскада водопадов в центре зала. Напротив него, в углу, полыхало пламя, в центре которого на троне восседал неопалимый бог огня Анэй. Слева от него на горе золота разлеглась Хинтара – богиня созидания, в народе именуемая золотой, а на возвышении у окна, в лучах света, проникающих в храм сквозь цветастые витражи, купался Таэнор, чью мощную фигуру от посторонних глаз скрывали лианы – вечные спутники лесного бога.

– Это Троэн’хар, – у алтаря Хинтары демон оставил горсточку монет и почтительно склонил голову. – Как видишь, темные боги здесь не представлены, потому что на протяжении веков в этом зале короновали тех, кто правил светом. Однажды коронуют и тебя, Даэр’аэ.

– Опять Вы за свое?

Каттаган искренне верил, что настанет день, и Бьянка завоюет континент, а правители Сильвенара, Авалькины, Килденгарда, Эльсинора, Кессарийского Ханства и Фьяльки признают ее своей верховной владычицей, после чего ее младший брат Сой’ле покорит мрак, и вот тогда… Войне мрака и света придет конец. Грань между ними рухнет, а с ней откроются и врата в легендарные сады Накиры – богини смерти, и демоны, обреченные после своей гибели вечно бродить по междумирью, найдут-таки покой в ее царстве роз и водопадов.

Впрочем, пытаться исправить свою ошибку – дело похвальное, ведь именно Каттаган был виновен в том, что междумирье, куда попадали те, у кого есть тень, и сады, куда отправлялись души смертных, вообще возникли.

Если бы когда-то он не стал мстить за казнь дочери и не убил владыку света Дария, то дочь самого Дария не пронзила бы сотканным из лучей света копьем сердце владыки тьмы Гарона, а жена Гарона – Накира, с горя не свела бы счеты с жизнью и не воцарилась бы на небесах в качестве богини смерти. Последнее сильно раздосадовало старых богов, которые не пожелали делить свои вотчины с простой крестьянкой, умудрившейся случайно захомутать темного властелина.

Их волею и появились те самые знаменитые врата, разделившие обитель падших на две половины, и Гарон, как демон, не смог воссоединиться с любимой, ведь отворялись они лишь тем, кто при жизни служил свету.

Раньше Бьянку эти легенды скорее забавляли, но… Два года назад Сой’ле, из трех ее братьев для нее – безоговорочный любимчик, погиб в ходе войны за Эльсинор, когда Иллай отстаивал свое право на трон. Подставился под шипастые лианы одного из сильнейших магов земли на континенте, чтобы защитить тех, кто стоял у него за спиной. Детей, женщин, стариков. Войско магов земли он тогда обратил в лед, но сам истек кровью. Бэан’на прибежала слишком поздно. Сидела на коленях у бездыханного тела и понимала, что жизни в нем нет, пока не появился Каттаган. Демон ей тогда сказал, что брат вернется, и не солгал.

У врат в сады богини смерти Соле встретил Гарона. Тот, кого тысячи лет назад короновали первым и единственным владыкой тьмы в истории мрака, на небесах стал богом войны, и Бьянка, вопреки всем традициям и правилам приличия, теперь молилась именно ему, ведь Гарон подарил Сой’ле свою тень, и врата перед ним не открылись… После чего Гарон из междумирья брата просто вышвырнул, потому что старые боги не имели власти там, где бродили тени.

С тех пор легенды перестали казаться ей смешными, и она поверила в богов. Часами могла слушать рассказы Соле о том, какой он… Гарон. Дракон, который правил мраком. И какая она… Богиня смерти Накира, которая стояла у своих врат, вцепившись в прутья маленькими ручками, и со слезами счастья на глазах провожала его в мир живых.

Хладнокровный, спокойный мальчишка, который никогда не показывал своих эмоций, так загорелся идеей пойти по стопам Гарона, что Бьянка сразу решила – мешать ему она не будет. Знала – переубедить брата нельзя. И даже если ее сердце разорвется от боли, когда он скажет, что готов покорять земли, населенные бесчисленными кланами демонов, она все равно его отпустит. Потому что он сможет добиться желаемого, а вот хватит ли ей сил покорить свет… Большой вопрос.

– Подойди, Даэр’аэ, и не вешай свой хорошенький нос. Твои мысли меня порядком подбешивают, – обогнув статую Хинтары, Каттаган положил обе ладони на стену и забормотал что-то на древне-кессарийском языке, который Бьянка так и не осилила, хотя Иллай прилежно штудировал его по вечерам, оттачивая забытые, но крайне полезные в хозяйстве заклинания.

Стена пошла рябью и словно растаяла от касаний демона. Камень обратился кристальной гладью хрусталя, испещренной тонкими сияющими линиями, где четко угадывались контуры континента.

– Что это? – Бьянка протянула руку к диковинной карте и тут же отдернула. Испугалась, что испортит своим льдом такую красоту.

– Стена голосования, – с видом знатока пояснил демон. – Так выбирают владыку. Любое из королевств света вправе выставить своего кандидата, и остальные обязаны отдать свой голос за или против. Тебя выдвинули эльфы. Видишь, как очертания их земель искрятся? Это значит, что король Феанор преклонил колено. Когда вся карта загорится, границы между королевствами на ней исчезнут, и контент вновь станет единым. Как было когда-то. Не будет больше войн и конфликтов. Кто прав, кто виноват… Решает владыка. И я уверен, что именно ты осилишь эту ношу.

С замиранием сердца она разглядывала стену. Эльсинор, Килденгард, Авалькина, Фьялька, Сильвенар… Они все ее выбрали. Сияние искр ослепляло. Слезы против ее воли хлынули рекой:

– Мой отец отдал свой голос за меня?

Великий Ргар Даэр’аэ готов признать какую-то девчонку, дочь, которую он никогда и ни во что не ставил, своей владычицей? Той, кто любое его решение сможет росчерком пера обратить в прах, а его самого в любой момент лишить власти?

– Конечно, – Каттаган опять что-то буркнул, и карта исчезла, уступив место видению. – Сама погляди.

В клубах серебристого дыма явился образ отца. Уверенным шагом он двигался к весам в центре пустого зала. Одна чаша белая, одна – черная. «За» и «против». Бьянка дышать перестала, когда, выхватив из-за пояса кинжал, он рассек ладонь и окропил своей кровью белую чашу. Неужели он в нее все-таки верил?

– Я ничего не понимаю. Отец меня выбрал, а Вы нет? Твердите без умолку, что я рождена править светом, но голос не отдали?

Кессарийское Ханство на том искрящемся пейзаже казалось мрачным уродливым пятном. Ни единой искорки.

– Не отдал. И не отдам, пока ты не встанешь на тот путь, что приведет тебя к величию. Ты ходишь по грани, Бэан’на. Эта война… То не война мрака и света. Это война богов. Старые боги, новые боги. Светлые, темные. Мы лишь орудия в их руках, а ты наделала много ошибок. Еще одна и помочь тебе я не смогу. Да о чем это я, тут и сам Гарон окажется бессилен!

К тому, что демон вечно говорит загадками, она давно привыкла, но этими словами он сумел ее задеть:

– Ошибок? Где? Я только и занимаюсь тем, что пытаюсь их не совершать! Доказать, что я достойна носить корону! Не Сильвенара, так хотя бы Эльсинора!

Удивительно, как усталость, накопленная за годы борьбы с теми, кто считал ее слабачкой, ощущалась Бьянкой даже во сне. В такие моменты ей хотелось просто исчезнуть. Сбежать куда-нибудь на дикую северную Фьяльку, купить себе ветхую избушку в глухом заснеженном лесу и сидеть там дни и ночи напролет у теплой печки, уткнувшись носом в книжку.

Кажется, именно эту ее слабость и учуял Каттаган, который беспардонно рылся в ее мыслях, и стоило ей лишь подумать о тихом домике на отшибе, сморщился так, будто съел лимон целиком:

– Бэан’на, послушай меня и запомни. Один в поле не воин. Союзники нужны даже богам. Ты опустошена, вымотана… Но в этом нет чужой вины. Ты не доверяешь никому. Пытаешься везде соломку подстелить, а это, уж прости, дорога в никуда.

– И что мне делать?

– Расслабиться. Для начала. А еще… Учись дышать под водой. Этот навык тебе пригодится, – с улыбкой бросил демон, и сон ее развеялся по ветру.

Бьянка вскочила с кровати, стирая со лба липкий пот. Сколько она пробыла в отключке – загадка, но Иллай, очевидно, принес ее из ванной, бережно завернув в полотенце. Свою угрозу благоверный не исполнил и рядом не лег, зато, развалившись у двери, ее покой стерегли Булка и Белка.

Слова Кайдэ звенели в ушах… «Учись дышать под водой»? Не русалка же она, в конце концов! Однако пытаться разгадать, что он имел в виду – затея провальная. Да и вообще, скорее всего, он передал ей предсказание своей жены, которую на континенте знали под двумя именами: Фейсса-хан Даххар и Адриана-убийца. Урожденная Адриана Берлейн. Хотя Бьянка очень сомневалась в том, что и это ее имя – настоящее. Слишком уж туманной была ее биография. За сто лет не разобраться, где правда, а где вымысел, но будущее женщина, что прекрасной милейшей Астории приходилась родной бабушкой, видела точно.

Незадолго до того, что случилось с Сой’ле в боях за Эльсинор, в присутствии внучки она произнесла одну странную фразу… «Чтобы феникс восстал из пепла, он должен умереть». Аста решила, что речь идет об Иллае, ведь феникс – символ рода Шерганов, изображенный на гербе. Увы, подруга и предположить не могла, что брат Бэан’ны на подкладке кителя с детства носил брошку в форме этого диковинного существа.

Бьянка накинула халат, прислонившись к стене у окна. Предсказание ее прилично взволновало. Возникло ощущение, что Каттаган залез к ней в сон, чтоб ее предупредить и к чему-то подготовить, а никак не для того, чтобы просто показать ей храм и познакомить ее с текущими результатами голосования.

На ум ей пришла старая легенда о падшей богине Атхаре, той, кто властна над временем. На кессарийских землях и по сей день остались храмы в ее честь, хотя ее история давно была забыта. Согласно преданию, бог огня Анэй возжелал Атхару, но юная богиня мечтала о чистой любви, и когда неопалимый, получив отказ, вздумал взять ее силой, она это предвидела и сбежала из царства вечных, обернувшись простой человеческой девушкой. Анэй не стал ее преследовать. Жизнь среди людей претила божеству.

– Ну не мог же Каттаган взять в жены богиню… – прошептала Бьянка в пустоту, когда Булка вдруг надменно фыркнула. – Считаешь, мог?

Псина ей ожидаемо не ответила и опустила голову на лапы, но Бэан’на уже себя накрутила. Что, если слова Каттагана действительно важны?