ГЛАВА 8. УЯЗВИМОСТЬ

Иллай.

Благоверная так мило сопела у него на груди, что Иллай едва не заснул сам. Очнулся, когда услышал на кухне возню и осознал, что Амалерия вернулась. Пришлось спешно завернуть Даэр’аэ в полотенце и отнести ее в спальню. Будить спящего дракона стал бы только совсем уж отчаянный тип, коим он не являлся.

Булка и Белка неожиданно почапали следом и расположились у двери. Кто бы мог подумать, что «щеночки», которые за пару часов до этого прятались от Бьянки у него за спиной, сменят гнев на милость.

Ему хотелось лечь рядом с ней, как он и обещал, но Иллай заставил себя уйти. Боялся, что, когда она проснется, он попросту не сдержится и набросится на нее, будто юнец, не познавший пока всю прелесть женского тела. И дело отнюдь не в том, что его жена была ужасно соблазнительной особой. Эти ее изгибы, округлости… Спору нет, они пьянили, но с ума его свела ее покорность, нежность, с которой она жалась к нему в ванне. Нечто, совершенно ей несвойственное.

Даэр’аэ никогда не позволяла себе быть уязвимой, и в этом он винил ее отца. Конечно, король Р’гар растил детей в одиночку и, вероятно, старался, как мог, и все же единственная девочка среди трех мальчишек должна была чувствовать себя особенной. Купаться в лучах внимания и заботы, а не бороться каждый день за выживание, пытаясь доказать своему папеньке, что она ничуть не уступает братьям, лишь бы он не выдал ее замуж за какого-нибудь престарелого дракона.

Иллай пытался ее опекать, быть ей полезным, нужным, но любой его жест, пронизанный теплом, пресекался на корню. Приготовил дня нее букет на годовщину свадьбы, проторчав в лучшей цветочной лавке Эльсинора добрых два часа, так она его поставила на кухне во дворце, чтобы слуги любовались, а сама лишь раз взглянула.

Организовал праздничный ужин в тени раскидистых деревьев у моря, там, где легкий бриз несет с собой свежесть и соль, а маслянистые ароматы хвои и нагретый песок заставляют вмиг позабыть о текущих заботах – она не пришла, сославшись на срочные дела в одном из приютов, которые Бьянка курировала с поразительным рвением.

Когда они корпели над бумагами, пытаясь понять, куда утекла из казны внушительная сумма и кто в этом виноват, он приносил ей чай и кофе, чуть позже – игристое вино, пожалуй, самый почитаемый напиток в Сильвенаре. А когда она хмурилась и язвила от голода, лично для нее готовил и потом смотрел, как она уплетает его шедевры, подчищая тарелку до последней крошки.

Правда, стоило ей узнать, что эти кулинарные изыски – плод его стараний, вместо благодарности он получил выговор, где ему настоятельно рекомендовали перестать вести себя как прислуга в своем собственном дворце. И плевать, что ему просто нравилось возиться на кухне, да и хозяйством он занимался с удовольствием.

Труд помогал ему разгрузить мысли, отвлечься и не прибить сгоряча дражайшую супругу, которая его в упор не замечала. Если дело не касалось скандалов, разумеется. Там-то Бьянка за минуту успевала вспомнить все его грехи… Только здесь, в этом доме, с ним была какая-то совсем другая женщина. Дерзкая, острая на язычок, но ласковая.

С рабским браслетом она его переиграла, а Иллай в который раз за время их совместной жизни с восторгом отметил, что она способна найти выход из любой ситуации. Бьянка не противилась воле артефакта и охотно шла на контакт. Физический в том числе.

Соблазн воспользоваться властью и отдать ей какой-нибудь вопиюще неприличный приказ витал где-то на задворках сознания, что для молодого здорового мужчины – адекватная реакция на происходящее, но больше всего он хотел от нее честности и капельку тепла.

Вниз она спустилась к обеду, когда он уже успел подремать на стуле, а Амалерия, которая с рынка притащила щедрый куль с вином и провизией, собрать свои вещички и ретироваться, дав ему слово вернуться на следующий день с гостинцами и новостями из суда.

– Где подружка? – устало буркнула Даэр’аэ, едва зашла на кухню, и зевнула, прикрыв ладошкой рот. После чего, укутавшись в плед, забралась с ногами на подоконник и уставилась в окно.

Последние дни ее, кажется, вымотали. Под яркими живыми глазами залегли тени, с лица исчезла краска, и бархатистая фарфоровая кожа приобрела болезненный оттенок, как у измотанного человека. Ну или, в этом случае, дракона.

– Сколько раз мне повторить, что мы расстались, а? У нее есть имя, Бьянка. Почему бы не начать использовать его? – Иллай всучил ей кружку с ароматным грогом, который варил для себя.

Подумал, что жене нужнее. Немного рома, мед, лимон, пряности, которые Амалерия захватила для него. Рецепт простой, но согревал напиток отлично, а Даэр’аэ явно продрогла. Не от холода – от переживаний, что терзали ее душу, но она по привычке стойко молчала.

– Это приказ? Звать твою девицу по имени? – Бьянка, зажмурившись, отпила глоточек из чашки и тихонько вздохнула.

Печали в этом вздохе было столько, что Иллай дрогнул. Рывком придвинул к окну стул, сел и положил ей на колени руки:

– Это не приказ. Амалерия попросила отпустить ее посмотреть Сильвенар. До завтра ждать ее не стоит. А теперь выкладывай, что случилось.

– Ничего.

– Ложь. У тебя на лбу все написано.

– Раз написано, так расшифруй, – Даэр’аэ ощетинилась, как ежик, пронзив его взглядом. – Сказала же! Ничего.

Видят боги, не хотел он сейчас обращаться к браслету, но… Сама виновата.

– Ничего? Мило. Правду говори. И вот это, Бэан’на, приказ!

– Так значит? – она дернулась, собравшись было спрыгнуть с подоконника, но Иллай не дал. – Бесы, Шерган, ну какая тебе разница, какие мысли клубятся у меня в голове? Подружкой своей занимайся.

– Бьянка, говори.

Несколько секунд она колебалась, натянув на свою милую мордашку маску оскорбленной невинности, но силы, очевидно, взвесила и быстро сдалась:

– Каттаган приходил…

– Кайдэ?

– Ты какого-то другого Каттагана знаешь? Он залез в мой сон.

Неудивительно, что она расстроилась. Демон отличался редкостным талантом появиться из ниоткуда, навести суеты и грациозно откланяться на полуслове, оставив всех вокруг в полной растерянности.

Иллай взял Бьянку за руку и переплел их пальцы, надеясь подбодрить и дать ей понять, что он приказывал ей открыться не со зла:

– Продолжай. Даэр’аэ, я твой муж. Если тебя что-то тревожит, ты можешь со мной поделиться.

– Он посоветовал мне учиться дышать под водой! Мол, этот навык мне пригодится. И я все думаю… Как? Я же не русалка! Но… что если это важно? – Бэан’на сжала его ладонь так, что у него едва не захрустели кости, но сама этого не заметила и продолжила, задыхаясь от эмоций, делиться с ним тем, что разрывало ее сердце изнутри. – Что если он имел в виду Даль’афэра? Этот бес треклятый – единственный из драконов, кто способен дышать под водой! Вдруг это ключ! Намек, что затащив его под воду, я смогу одержать над ним победу? Что я должна пойти на этот шаг?

Собралась лично с Даль’афэром разобраться? Ну уж нет. Через его труп. И никак иначе.

Иллай плохо разбирался в драконьих видах и подвидах и делил весь чешуйчатый народец на три типа: ледяные, огненные и те, что пламени не изрыгали, какой бы его природа ни была, но даже он слышал, что знаменитый контрабандист, устроивший взрыв во дворце, где погибла мать Бьянки, не простой дракон, а «ядовитый змей».

– Беа, – начал он осторожно, боясь ее спугнуть. – Я в тебе и твоем звере никогда не сомневался, но ты королева Эльсинора. Не Сильвенара. Твой отец не казнил Даль’афэра, когда представился шанс. Тебе не кажется, что ему и разгребать последствия этого спорного акта милосердия? А если уж он решил свалить все на твои хрупкие плечи, то он, как минимум, обязан снять корону и передать ее тебе.

Бьянка горько усмехнулась, но на щеках ее расцвел румянец смущения:

– Беа? Ты впервые меня так назвал…

– Больше так не делать?

– Да нет. Ты мой муж. Имеешь право. Это… Это приятно. Когда мы не ругаемся и не бьем посуду.

За два года конкретно он ни одной тарелки не разбил, но предпочел не акцентировать внимание на том, кто в их фиктивной парочке был основным зачинщиком конфликтов.

– Иллай…

– Что?

Ледяные пальчики убрали у него со лба завиток:

– Поцелуй меня, пожалуйста. Разочек.

Разочек? Это вряд ли.