Глава двадцать пятая, в которой герои встречаются с разными людьми
Как Катрин жила до пятницы? Странно жила.
С одной стороны, одиночество долгое время было для неё естественным состоянием. Она умела решать все необходимые вопросы, связанные с работой и жизнеобеспечением, она привыкла полагаться только на себя, она искренне полагала, что отношения – это, прежде всего, договор. О чём-то совместном. О регулярности встреч, о вариантах совместного досуга, о сексе, в конце концов. И это работало – и она искренне полагала, что как-то так живёт весь остальной населённый мир.
Нет, конечно же, хватало знакомцев, у которых всё было всегда сложно. На раз, на полтора, то ли будет, то ли нет, любит – не любит, но это же не для неё! Она делает всё для того, чтобы не попадать в сомнительные ситуации.
Да-да, делает. Сделала. Молодец.
Договор с Вьевиллем? А вы попробуйте договориться с извергающимся вулканом, а я на вас посмотрю. Он же рядом окажется – и сразу же память отшибёт, какие там договоры! А потом пойдёт вспоминать былые подвиги – они же ни о чём не договаривались, верно? Всё было по обоюдному согласию и к обоюдному удовольствию. А больше ни о чём разговора не было.
Или она не права?
Он же хотел поговорить, может быть, нужно было его выслушать? Вдруг что-то новое скажет?
Только вот почему-то ей хотелось убегать и прятаться, только она его видела. Сразу же вспоминалась его коллекция «старой памяти», у неё столько бывших нет. И какие – всякие и разные, чёрные, рыжие, разноцветные. Сильные. Непосредственные, и не переживающие о том, где он и с кем. И о том, что он, может быть, не только с ними. Как говорила Касс? Заполучить кусочек?
О нет, Катрин не ощущала себя готовой довольствоваться кусочком. Эксклюзив меняется на эксклюзив, никак иначе. Поэтому… с ней так нельзя, она права.
Но почему же тогда ноги всё равно что сами несут её к его кабинету, а голова пытается придумать какой-нибудь повод зайти? Она же трижды ловила себя уже практически взявшейся за дверную ручку, и убегала оттуда быстрее ветра.
Время с ним было ни на что не похоже. Она как провалилась в другое измерение – ярче, острее, полнее, чем её обычная размеренная и со всех сторон учтённая и распланированная жизнь. Может быть, она жила иначе не потому, что была уверена в правильности такого варианта, а потому, что жизнь ей просто ничего другого не предлагала? Или она сама не научилась чему-то важному?
Или просто никому не нужна холодная заучка строгих правил? Кроме дураков вроде Феликса?
Как жить-то дальше?
Ответа на вопрос не было, не приходило, не наблюдалось.
Но разом с тем Катрин понимала, что случившееся немного вернуло её с небес на землю и заставило внимательнее смотреть вокруг. Да ещё и воскресный разговор с отцом подтолкнул. А понаблюдать было, за чем, очень даже. И сопоставить факты. Нет, сначала подкопить этих фактов побольше, а потом уже и сопоставлять.
А ещё Изабель позвала участвовать в каком-то проекте для женского глянца, о жизни магов в современном мире. Нужно было дать интервью и поучаствовать в фотосессии, в результате будет материал в печатном журнале и в сети. Почему нет, в конце-то концов, Катрин это умеет, перед прессой не тушуется. Они с Изабель даже встретились за обедом и обсудили – когда съёмка, когда беседа. Та прямо светилась вся, чего раньше за ней Катрин никак не замечала. На прямой вопрос Изабель ответила – да, приезжий некромант оказался ровно тем, что надо. А где её рыжий дракон? Как так где-то на работе? Он же такой… харизматичный!
Катрин не стала пояснять, что даже слишком. Не умеет она о своём, не научилась.
А ещё на горизонте возник братец Франсуа, и тоже попросился встретиться с ней за обедом, в четверг. И она даже как-то не подумала – что ему от неё понадобилось. Разве что встречу назначила рядом с офисом – чтоб далеко не ехать.
И что же? Франсуа явился в компании Феликса. Оба были дружелюбны и внимательны, и не касались в разговоре никаких острых и неприятных тем, и наперебой рассказывали какие-то истории, которые были ей понятны и забавны и даже немного подняли настроение. А потом Франсуа распрощался, сказав, что ему уже пора, а Феликс остался. И спросил в лоб:
- Скажи, Катрин, может быть, ты не хочешь больше работать на фирму Треньяка?
С чего это вдруг такой вопрос?
- Почему ты спрашиваешь?
- Ты не выглядишь довольной. Раньше, когда ты работала в других местах, ты была спокойнее и увереннее. А тут как будто ты делаешь что-то, что тебе совсем не нравится. И выглядишь несчастной.
Ух ты, нашёлся доблестный рыцарь, готовый поинтересоваться несчастьями прекрасной дамы? Это он её на прошлой неделе не видел, вот и спрашивает. Видимо, в воскресение на семейном обеде она была очень уж нехороша.
- И что же, ты полагаешь, что если мне не по нраву работа, то я не смогу оставить её?
- И что тебе скажет его высочество Луи, если ты оставишь работу, о которой он тебя просил? – поинтересовался Феликс.
Тьфу.
- Вот там и посмотрим, - и глянуть на него так, чтобы не захотелось продолжать.
- Зачем смотреть? Выходи за меня замуж. И тогда уже его высочество не будет указывать тебе, где работать.
- Зато ты будешь, так? Феликс, если ты позабыл – мы завершили нашу совместную историю некоторое время назад, и я не испытываю никакого желания начинать всё снова. Я живу сама, ты живёшь сам.
- Но у нас были неплохие моменты, Катрин, не будешь же ты с этим спорить?
- Нет, Феликс, не буду. Были. Спасибо тебе за них. Но я хочу идти дальше, и тебе желаю того же.
Катрин встала из-за стола, подхватила сумку.
- Катрин, всё же, подумай, хорошо? Не отказывайся вот так сразу, - он тоже поднялся и подошёл – достаточно близко.
- Я хорошо подумала, Феликс. Я думаю, нам сейчас проще по отдельности, чем вместе. Нам обоим нужно развиваться дальше, и мне, и тебе. На мой взгляд, наши отношения исчерпали себя. Я даже не могу сказать, что буду рада встретиться с тобой и просто поговорить. Может быть, когда-нибудь. Не скоро. Всего хорошего, Феликс.
Она развернулась… и упёрлась взглядом в стоящего неподалёку, у колонны, Вьевилля. Тот просто пожирал её взглядом. О да, у неё с некоторых пор аллергия на столики в углах, вот они и сидели посреди залы. И их могли обозревать все желающие.
Впрочем, Вьевилль не стал дожидаться, пока она куда-либо двинется, он молниеносно оказался у двери и исчез.
И хорошо, что исчез. Потому что разговора ещё и с ним Катрин бы уже спокойно не перенесла.
* * *
Рыжий подохренел, когда пришёл пожрать, и увидел Катрин, сидящую и мирно беседующую с типом, которого он видел где-то в окрестностях её отца, в тот раз, когда дядюшка Готье зазвал его туда на обед. Кажется, их даже знакомили, и что общего может быть у Катрин с этим прилизанным лощёным насекомым?
Он говорил себе, что у них могут быть дела. Раз тот тип – человек её отца, то они, уж наверное, давно знакомы и им есть, что обсудить. И вообще она сидела спиной, и что было написано у неё на лице, он не видел. А вот мужик-то выглядел капец каким заинтересованным, в глаза ей заглядывал и явно хотел за ручку подержаться, да почему-то не стал. Отшила, что ли? Или не отшила?
Но когда встала из-за стола, то увидела Рыжего, и что-то нечитаемое было в её взгляде. Такое, что он почёл за лучшее не стоять у неё на дороге, кто её знает, что там на уме? А публичный скандал – это для журналистов хорошо, а больше ни для кого.
И кстати, Вэл показала ему подборку фоток с закрытия сезона в Опере. И оба они вышли там прямо сказочно, и Катрин, как настоящая принцесса, и Рыжий, как герой какой-нибудь крутой истории, в общем – стоили друг друга. И что же теперь?
Ему не хотелось думать, что всё потеряно, но случая поговорить судьба пока не предоставила. И самому создать такой случай пока не удалось.
А вечером он приехал домой, и было уже довольно поздно. Чтоб не иметь сил для ерунды, он устраивал тренировки каждый вечер. Молодёжь стонала, но являлась без опозданий. Рыжий попробовал спросить Анриетту про Катрин, но та отмахнулась – ничего не знаю, она мне ничего не рассказывает, ничего передавать тоже не буду, давайте сами. Ну и ладно, сами – так сами.
И вот Рыжий оставил машину в подземном гараже, и зачем-то вылез на улицу, вместо того, чтобы просто подняться на лифте наверх. Охладиться, наверное. А на улице шёл дождь, такой тёплый летний дождь, хотя нет, всё же гроза, просто далёкая, и громыхает не над головой, а где-то за городом, наверное. В тот вечер, когда они снова встретились с Катрин, было иначе. Воспоминания грызли душу и больно скреблись где-то внутри, ну так что теперь? Нужно действовать, однако.
Он повернул к дверям, совершенно мокрый, но краем уха услышал какой-то левый звук. Будто кто-то плачет. Кто может плакать тут ночью под дождём? Вроде некому. Или показалось?
Звук доносился из-за кустов, скрывавших, он знал, детскую площадку. Там стояли качели, карусель, какие-то фигуры зверей – настоящих и волшебных, и песочница, и домик, и даже деревянный корабль. Было бы Рыжему лет пять – он бы с той площадки не выводился. И местные дети как раз так и делали, под присмотром матерей и воспитателей. Но это днём, а ночью?
Кто-то сидел на качелях, небольшая фигурка. Рыжий подошёл. Он не верил в волшебное существо со злыми умыслами ночью, на детской площадке, посреди большого города. Вот если бы в чаще леса на поваленном дереве кто-нибудь плакал ночью под дождём – он бы задумался, там могут быть варианты. А в городе все эти сущности не живут.
На качелях сидела, обхватив себя за плечи, и ревела девчонка с косичками, та самая, которая с собакой. Тогда Рыжий спросил у консьержа – кто такая, потому что не видел раньше. И оказалось, что и вправду въехала только на прошлой неделе, и не куда-нибудь. а в квартиру аккурат под Рыжим, на тридцать восьмом, значит, этаже. И квартира там какая-то такая же, как у него самого. И точно, в квартире был ремонт, а недавно вроде закончили. Но он же был вообще не в себе, и не обращал внимания на все эти мелочи. Тем более, что звукоизоляция у него магическая, и посторонних шумов не слышно. И консьерж сказал – да, переехала недавно, зовут – госпожа Жозефин, и собачка у неё, белая, всё верно.
Сейчас собаки рядом не наблюдалось. Потеряла, что ли? Оторвался и убежал? Или она опять без поводка гулять потащилась?
- Эй, ты чего? Пса своего потеряла, что ли?
Девчонка даже не сразу поняла, что с ней разговаривают. Пошевелилась, разглядела Рыжего – а так-то дождь льёт только в путь, и вообще ночь и темно. Но маг же. Подскочила, ощетинилась.
- Чего надо?
- Да ничего, просто пошёл посмотреть, кто ревёт, мало ли, может помочь надо.
- А ты прямо вот идёшь и помогаешь всем.
- Нет, не всем. Но иногда случается. Опять что ли пса вывела без поводка?
- Ничего подобного, дома он.
- Тогда парень бросил, что ли?
- А ты ничего умнее не можешь придумать? Можно огорчиться только из-за того, что тебя бросил парень?
- Нет, я понимаю, что жизнь штука непростая. Но девчонки часто ревут из-за того, что их бросили. Или ещё как-нибудь не так с ними поступили.
- Можно подумать, бросить может только парень, - прорыдала она.
- Девушка, что ли? – и такое случается, наверное.
- Да причём тут девушка! Вот одно на уме, что за человек, - она даже рыдать забыла.
Вот и славно.
- Да уж какой есть. Так кто бросил-то? Может, того, дело поправимое?
- Нет, - всхлипнула она. – Это если парень бросил, поправимое, потому что другой найдётся. А если ты твоей семье как кость в горле, то это навсегда.
- Да ладно, - позволил себе усомниться Рыжий.
И услышал дивную историю о том, что у девчонки где-то в провинции родители и младшие братья, родители были против того, чтобы она училась в столице, а она выучилась, и домой после учёбы не вернулась. А недавно они узнали, кем она работает, и решили, что такая работа не для приличной девушки из приличной семьи. И отец поставил ультиматум – или она возвращается домой, или у него нет больше дочери.
- И вот… у него нет больше дочери, - щвыркнула носом девчонка.
- А ты сказала, что у тебя тоже больше нет никого? – брякнул он первое, что пришло в голову.
- Нет. Зачем? Это и так понятно, - слёзы полились рекой, мешаясь с каплями дождя.
- Слышь, а ты где работаешь-то? В стриптизе что ли? Или в эскорте? – ну просто Рыжий не смог придумать никакого другого варианта, из-за которого можно было бы так вызвериться на собственную дочь.
- Куда там! Я Жозефин Марту, я лучший корреспондент ТВП-27!
- Что-о-о?
В общем, Рыжий понял. И подумал, что родители – идиоты. Потому что это имя слышал даже такой далёкий от прессы человек, как он. И даже видел пару выпусков новостей и одну программу с её участием.
Девчонка работала на очень горячих темах – происшествия и криминал, беспорядки, военные действия. Кажется… кажется, однажды она даже приезжала, когда столичный телеканал делал большую программу про Легион, их там было несколько, и она, вроде, тоже.
- И что им не нравится? Что ты крутая?
- Что я зарабатываю деньги на неприглядных сторонах человеческой жизни. Что у меня репортажи то про убийство, то про теракт, то про право женщин работать там, где им хочется. Я специально взяла псевдоним, это фамилия прабабушки. И не говорила, чем занимаюсь, а новости они не смотрят, или смотрят, но на государственных каналах. А тут им рассказали, что меня видели, и они посмотрели, много выпусков. И сказали, что не для того меня рожали и растили, чтобы я про убийства по телевизору рассказывала. И чтоб я немедленно увольнялась и возвращалась в Льен. А я не хочу. Я профессионал, и я хорошо делаю свою работу. И причёска у меня не идиотская… Ещё б сказали замуж выйти за отцовского племянника, ага, - она уткнулась лбом в опору от качели и продолжала рыдать.
Рыжий попытался дотронуться – ну безобразие же, нельзя рыдать под дождём, даже если у тебя родители… такие вот. Но она оказалась насквозь мокрая, и он понял, что сам такой же.
- Слушай, хватит мокнуть. Ещё только простынь и заболей, ага. На радость всем, кто злобствует. Там, наверное, те люди, которые тебя сдали, просто позавидовали.
- Не знаю, и знать не хочу. Я только на квартиру заработала, на хорошую, и собаку завела, я не хочу отсюда уезжать!
- Не хочешь – и не уезжай. Понимаешь, никто не может тебя заставить. А неприятие родных, ну, пережить. Может, остынут ещё, и помиритесь.
- Не остынут, я их знаю.
- Ладно, всё равно это не конец света, поняла? У тебя хоть выпить-то есть?
Девчонку уже колотило крупной дрожью – кто её знает, сколько она тут сидит и ревёт?
- Выпить? Зачем?
- Чтоб согреться.
- Нет.
- Тогда пошли.
- Куда? – она даже реветь перестала.
- Ко мне. У меня есть, я запас сделал, - усмехнулся Рыжий, но усмешка вышла горькой. – Пса-то покормила? Или голодный сидит?
- Покормила. Прогуляла и покормила.
- Умница. А у меня кот голодный. Придём – нас сожрёт. Наверное. Но всё равно пошли. Будем греться.