Эпилог

1

Пасита тин Хорвейг знал, что Кира проснулась на этот раз по-настоящему. Он, стараясь не шевелиться, прикрыл на миг веки, всеми фибрами души впитывая момент, но тут же распахнул глаза, чтобы насладиться видом русой макушки, тяжестью, покоящейся на его плече головы и доверчиво жмущимся тёплым телом, которое отделяла лишь тонкая ткань льняной рубахи. А глубоко внутри уже ворочался противный комок, напоминавший об эфемерности счастья.

Словно вторя тяжёлым думам, Кира напряглась, замерла, осознавая, наконец, происходящее, и рванулась прочь, пытаясь спрыгнуть с кровати.

Защитник не сдержался. Прижал к себе, украв ещё миг. Зарылся носом в шелковые волосы, вдыхая запах.

– Гад! Пусти же! Немедленно!

Нехотя разжав руки, тин Хорвейг откинулся на подушку, разглядывая простой без украшений потолок и, пытаясь волей унять в который уже раз одолевшее вожделение.

– Почему я здесь? – Киррана застыла, в растерянности, осматривая свою спальню в покоях Настоятеля. – Пасита? – все вопросы содержались в этом коротком слове.

– Чего заметалась? Не лежится ей, понимаешь ли, – тин Хорвейг сел и сладко потянулся. – Такое утро испортила!

Кира боязливо покосилась на дверь, будто решаясь, бежать или остаться, и Защитник не преминул подшутить:

– Давай-давай. Интересно только, что скажешь деду? Он, должно быть как раз в гостиной утренничает.

Залившиеся румянцем щёки, приоткрывшийся в возмущении рот, распахнувшиеся ещё шире глаза.

– У-у-у! – жалобно протянул Пасита, уткнувшись лицом в подушку и радуясь, что отдал почти всю силу и хотя бы с ней сейчас бороться не нужно.

Дверь неожиданно распахнулась без стука.

– Сестрёнка! – Нааррон расцвёл и радостно стиснул Киррану в объятьях.

– Надеюсь, хоть ты мне объяснишь, что он здесь делает?! – задала вопрос охотница, терпеливо переждав приступ нежности.

– Между прочим, именно благодаря твоему брату я на законных основаниях оказался в твоей постели, – тин Хорвейг довольно осклабился.

«Так насолить Махаррону на старость лет!»

– Кира, – повернулся к сестре Нааррон, – твоя схема потоков. Она разрушилась, – голос юного Хранителя звучал виновато. – Потребовалась помощь тин Хорвейга. Почти как тогда, в Птичьем Тереме. – Твоя сила к нему уже привыкла, кто-то другой вряд ли бы смог помочь…

Когда Кира вышла из транса, Пасита словно бы на своей шкуре ощутил, как ей плохо. Он первым бросился навстречу. Успел вовремя, не позволив девчонке упасть: «Пускай вернётся как победительница».

Гордо подняв голову, в гробовой тишине и под прицелом пристальных взглядов, донёс её к столу, за которым сидел все тот же писака. Осторожно стащив свой громовик с изящной шейки, сунул его под нос мудрецу. Спросил нарочито громко:

– Надеюсь, никто не сомневается, на курсантке Кирране тин Даррен все тот же громовик, что и в первый день «Большой Охоты»?

Желающих оспорить его слова не нашлось. Более того, наставники неожиданно дружно закивали, к ним присоединился Настоятель Агилон. Убедившись, что запись сделана, и Махаррон, хоть и злится, но не выказывает вслух недовольства, Пасита сел на землю и извлёк из кармана пузырёк с восстанавливающим отваром, Нааррон тотчас оказался рядом с тревогой в глазах и тёплым одеялом наготове. Защитник, укутав холодную как лёд охотницу, осторожно приоткрыл ей рот и влил отвар. Затем снова поднял на руки и понёс туда, где привязал Ярого.

– Тин Хорвейг! – голос Махаррона настиг его почти сразу.

Пасита ждал этого, а потому неспешно обернулся. Несколько ударов сердца они с Настоятелем буравили друг друга взглядами. Сухие губы сжались в линию, желваки дёрнулись, но вслух старик сказал:

– Доставь Киррану в мои покои.

– Да, Настоятель, – Пасита ответил наисмиреннейшим тоном, покорно поклонившись, и мысленно показал наставнику «нос».

Чуть позже он ещё раз насладился своей пусть маленькой, но победой, стоя на коленях у постели, на которой лежала погруженная в сон девчонка, сам расплетал дурацкие косы, по одному вынимая громовики и складывая на столик рядом:

«Шестьдесят четы-ыре… шестьдесят пя-ять… шестедят…»

В этот миг в спальню ворвался Нааррон. Красный и запыхавшийся. Видать, бежал всю дорогу до Ордена.

– Тин Хорвейг, ты идиот! – выпалил он, держась за бок. Пасита даже не обиделся, лишь многозначительно приподнял бровь. – Немедленно раздевайся и ложись рядом! – Вот тут-то Защитник едва не поперхнулся, и его глаза выпучились в непритворном удивлении. – А-а-а! Да быстрей же! – Хранитель чуть не запрыгал на месте.

Наконец, голова начала варить. Скинув рубаху, Пасита забрался к Кире под одеяло, прижал к себе.

– Наконец-то дошло! – заучка, выдохнув, опустился на стул, словно из него вынули стержень. – Косички он расплетает! А на схему потоков взглянуть не судьба? Перестраивай срочно! – Нааррон достал из кармана ещё один пузырёк, протянул Защитнику. – Силёнок-то у самого хватит?

Тин Хорвейга обдало жаром, когда он сам все увидел.

Оставшееся до ужина время, Пасита на пределе своих ещё не до конца восстановившихся сил, пытался привести в порядок потоки Кирраны. Отвлёкся лишь дважды, когда Нааррон принёс новую порцию заряженного отвара и куриный бульон. Защитник даже не стал прислушиваться к их с Настоятелем Махарроном разговору. И где только заучка набрался смелости, чтобы вытолкать деда за двери, да ещё и убедить, что все идёт как надо. Закончив уже после заката, обессиленный, Пасита провалился в беспокойный сон, то и дело инстинктивно проверяя, на месте ли девчонка.

2

Кира окинула взглядом голые плечи Защитника, рассевшегося на разобранной постели. Невольно скользнул ниже, отметив, на Пасите отчего-то все ещё надет громовик – тот самый, что стал родным за седмицу, оберегаемым пуще зеницы ока. Простые штаны многозначительно бугрились, и охотница почувствовала, как во рту пересохло от неожиданного откровения: «Хорошо было так просто лежать рядом…»

От резкого почти болезненного желания плюнуть на все условности, забыть обо всём, что было и просто забраться обратно в кровать, закрыв глаза и притворившись, что так и надо, потеплели щёки… Поразившись собственной распущенности, Кира уставилась невидящим взглядом куда-то в угол, обхватила себя руками, инстинктивно защищаясь от прокатившегося по телу озноба, вызванного потребностью быть счастливой. В голове роились вопросы: «Что делать дальше? Что скажет дед? Почему я снова в его покоях? Не выгонят ли меня теперь из Ордена?»

Но вслух спросила иное, не сразу решившись поднять глаза на собеседников:

– Как закончилась «Охота»? – прозвучало достаточно сухо и отстраненно, это помогло побороть близкие слезы.

Лица мужчин разом закаменели.

– Кира, ты победила, но… – осторожно начал брат.

– Ты, бесспорно, была лучшей, – продолжил Пасита, и на его лице явно читалась досада. – Лучшей за многие годы. Но Махаррон не признал твою победу и на этот раз в назидание за непослушание приказал изменить правила.

Разочарование стало комом в горле: «Неужели все напрасно?»

– Пусть, – прозвучало хрипло. – Главное, громовик Седера отняла. Обещание выполнено, – брат и Защитник странно переглянулись.

Дверь снова отворилась, на этот раз впустив Настоятеля Махаррона. Цепкий взгляд окинул присутствующих, прозвучало сухое:

– Оставьте нас.

Пасита и Нааррон, поклонились. Тин Хорвейг, вернувшись в последний момент с порога, прихватил рубаху. Прикрывая за собой деревянную створку, неожиданно ободряюще подмигнул напоследок.

«Кажется, настал час расплаты…» – обречённо подумала Кира.

– Настоятель? – она почувствовала себя неловко. Дед пристально смотрел и ничего не говорил. – Я только проснулась… Здесь нет другой одежды… – Кира обежала глазами комнату, мысленно себя обругав, что не попросила брата принести ей что-нибудь из кельи.

– Киррана, – наконец, нарушил тягостное молчание Настоятель, – доселе я уделял слишком мало внимания твоему обучению. И пожалуй, совершил ошибку, позволив тебе так много общаться с тин Хорвейгом. – Кира удивлённо вскинулась. – Он подаёт дурной пример. Я рассчитывал, что с тобой не будет проблем, ведь ты не парень. Надеялся на кротость нрава, на уважение к старшим… – Кира скрипнула зубами: «И здесь то же, что и раньше. Да вот только и в деревне со мной не было сладу…» – Но ты ослушалась. Пошла против моей воли, потакая капризам тин Хорвейга. Разве, выходя за пределы этих стен, ты не понимала, что не должна себя подвергать такой опасности?

– При всём уважении, – тихо ответила Кира, глядя чуть исподлобья и чувствуя, как закипает внутри сила, откликаясь на прорастающий в груди гнев. – Я не могла ослушаться вашей воли, ведь вы мне её не изъявляли. Да и Паситу тин Хорвейга в наставники определили сами. Я не просила. Век бы его не видеть! – последнее Кира буркнула, злясь на себя. На то чувство, что испытала немногим ранее, глядя на сидящего в постели Защитника, и в котором было неловко и стыдно себе признаваться. – Впредь мне бы хотелось заранее знать, что можно, а что нельзя, – в голове всплыли невольные проступки, совершённые поначалу, только потому, что никто не удосужился ознакомить её с «Уставом», и из-за которых испортились отношения с курсантами, – чтобы снова не оказаться без вины виноватой, – это уже была дерзость, но остановиться не получилось. – А кротость нрава… Откуда ей взяться, у такой как я? – она не побоялась встретить взгляд выцветших глаз.

Настоятель недовольно засопел. Видно, трудно было старику признать правоту её слов.

– И все же, я обязан тебя наказать. За полчаса до ужина за тобой придут. Будь готова.

Махаррон величественный и непреклонный повернулся, чтобы уйти.

– Настоятель, мне ждать в своей келье или здесь? – Кира почувствовала себя неприкаянной, очень захотелось одеться в привычную одежду.

– Ни о какой келье я не желаю больше слышать! – дед повернулся уже явно гневаясь. – Хватит играть в мужские игры! Ты – Киррана тин Даррен, единственная Защитница с невероятной силой и моя внучка в конце концов. Я не позволю больше тебе так глупо рисковать, затевая свары с курсантами. Мало ли что могло случиться! Такие как тин Трейя, тин Белл или этот твой тин Хорвейг краёв не видят! Неизвестно, что может взбрести в их буйные головы. Будешь впредь здесь жить и точка!

«Киалана, Керун, пусть он позволит мне хотя бы учиться!» – опешив от такого проявления эмоций, мысленно взмолилась Кира, боясь вымолвить ещё хоть слово, лишь зябко подобрала пальцы, когда пол стал стремительно покрываться инеем.

Настоятель вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем позволяли приличия. Все ещё ощущая слабость, Кира присела на край примятой постели. Провела ладонью, расправляя складку.

«Лучше было бы не просыпаться вовсе…»

Внезапно стало горько-прегорько. Обида обручем стиснула грудь. Перед глазами помутнело, стало расплываться, заставив уткнуться лицом в подушку.

«Что за наказание мне предстоит? Неужто порка?»

Охотницу не слишком пугало грядущее – одолело какое-то равнодушие, видать, все соки из неё выжала «Охота», но уж больно не вязалось сказанное дедом с тем, что представлялось. Чтобы взбодриться, Кира заставила себя наведаться в мыльню Настоятеля. Ту самую, где Пасита помогал построить первую схему потоков.

3

В назначенный час за ней пришёл Раэк. Протянул свёрток и сапоги:

– Одевайся, Киррана, нам пора.

Внутри обнаружилась ее собственная одежда – тот самый серый комплект с корсетом, и даже не забыли про тонкую рубашку, а вот шнурков, чтобы завязать косы в спальне не оказалось, пришлось оставить ещё чуть влажную гриву как есть. Одевшись, Кира подивилась неуместности наряда:

«Разве так стоит одеваться наказанным? Тут скорее подошла бы и рубаха. С другой стороны, стоит порадоваться, что сарафан натянуть не приказали», – охотница вздохнула, решив, в курсантской форме она бы чувствовала себя уверенней.

– Готова? – заглянул внутрь Раэк. – Идём.

За всю дорогу наставник не вымолвил больше ни слова, а Кира сама не стала спрашивать.

«Какая теперь разница? Чему быть, тому не миновать»

Вскоре они добрались до самого дальнего тренировочного поля, там чуть в стороне были вкопаны столбы, очень похожие на те, что ставил тин Хорвейг в Орешках. Сердце сжалось, и Кира поняла, что все же боится. И боится, как оказалось, сильнее, чем когда пришлось драться со Стаей, или когда её схватил Седер. Или когда на ней рвал одежду тин Хорвейг.

«Неужели и правда выпорют…», – ноги стали ватными, и еле передвигались вслед за хищным Защитником. Охотница осознала, что не переживёт такого позора, и тем более не сможет остаться в Ордене и смотреть курсантам и наставникам в глаза.

У столбов уже ждали. Человек семь наставников, и ещё Пасита и Маррак. Они стояли отдельно, а в руках свивались жирными, лоснящимися кольцами плети.

Раэк жестом приказал остановиться и сам остался рядом, расположившись чуть позади, за правым плечом. Тихо сказал:

– Стой и смотри, Кира. Приказ Настоятеля.

А к столбам уже вели Седера и Хансера. Парни были босы, обнажены по пояс и бледны. Тин Трейя беспорядочно скользили по присутствующим взглядом. Похоже, оказался здесь впервые. Тин Белл, наоборот, буравил землю под ногами, и его лицо скрывали волосы. Все время пока объявляли приговор, слова которого охотница едва осознавала:

– …недостойное поведение… постыдные помыслы… порочащие Орден действия… ударов каждому…

Потом их руки продели в кожаные петли. Затянули, вздёргивая вверх. Каждому что-то сунули в зубы. Маррак и Пасита одновременно развернули плети, приступая к наказанию. В наступившей тишине их свист показался оглушительным. Охотница вздрогнула всем телом, когда первые удары опустились на обнажённые спины. После второго тин Трейя заскулил. После третьего выронил изо рта деревянную палочку, на которой остались глубокие следы зубов. Тин Белл продержался немногим дольше, но в отличие от родственничка не блажил и не выл, а лишь глухо вскрикивал, из последних сил впиваясь зубами в деревяшку.

– Кира, смотри, – тихо приказал Раэк, заставив вскинуть голову, хотя взор всё равно застили слезы.

Охотница только сейчас поняла – Лютобора и Микора тогда просто погладили, учитывая, что их порол тоже тин Хорвейг. Легче от этого не стало и Кира старалась на него не смотреть, боясь встретиться со сверкающими холодной яростью, стальными глазами.

Последний раз вскинулась рука, свистнула плеть, опускаясь на окровавленную спину. Киру колотило так, что зуб на зуб не попадал. Наставники, дружно развернувшись, двинулись прочь. Палачи шли замыкающими. Никто больше не проронил ни слова.

– Кира, все кончилось. Можешь идти на ужин, – все так же тихо сказал Раэк

Он двинулся следом за прочими, оставив её один на один с повисшими на ремнях парнями.

– Наставник! – спохватилась охотница. – А как же…

– Они – не твоя забота! – резковато ответил тот, обернувшись. – Иди на ужин, Киррана. В таком состоянии его не стоит пропускать. Я приказываю.

Раэк все же ушёл, а Кира ещё немного постояла, не смея оставить наказанных курсантов. Она не могла поверить, что это произошло на самом деле. Их высекли невзирая на титулы, на род, что стоит за каждым.

«И все из-за меня…»

Накатившее чувство вины, отозвалось дурнотой. Охотница осторожно приблизилась к столбам, осознавая, дед выбрал изощрённый и действенный способ, заставив её на это смотреть. Припомнились слова Паситы, сказанные в день его прибытия в Орешки: «Пострадают те, кто рядом. Кто дорог».

Наказанные не были ей дороги: «Но с меня и этого вдосталь. Жить неохота…”

Неожиданно Хансер поднял голову. Светлые, почти белые пряди, мокрые то ли от пота, то ли от слёз, прилипли к щекам:

– Семьдесят четыре… Ты, молодец, Кира, – он растянул искусанные в кровь губы в болезненной улыбке. – Тебя ждут в трапезной. Иди, не стой. И не смей нас жалеть! – короткая речь отняла у парня последние силы.

4

Есть совершенно не хотелось, перед глазами все ещё стояла жуткая картина, которую ей никогда не забыть. Кира вяло перебирала ногами, нехотя направляясь к Северной Башне и раздумывая, не пойти ли все же на полюбившиеся конюшни? Свернуться в пустом стойле на сене, поплакать без свидетелей, выплёскивая все, что накопилось и стояло комом в горле и удушливо давил в груди.

«У себя-то особо не поплачешь. Как-то неловко. Вдруг Настоятель услышит?»

Вдобавок принялась кружиться голова, эдак по-особенному. Знакомое ощущение – так бывало после упорных тренировок с даром: когда сила на исходе, следует срочно поесть. В полной мере Кира с этим столкнулась, готовясь тайком к «Охоте». Тем более и Раэк приказ отдал. Не стоит и дальше дерзить и делать по-своему. По крайней мере, не сегодня.

«Приду, посижу в уголке немного. Может, и получится проглотить хоть кусочек. Заодно и наставники убедятся, что я там была».

К трапезной Кира подходила с опаской. Внутри было полно народу, о чём заранее предупредил глухой гул из-за прикрытой двери. Как-то боязно было встречаться с курсантами, да вряд ли «Большая охота» улучшила и так непростые отношения.

«Скорей, наоборот», – охотница вспомнила, как походя срывала громовики, и остановилась. Ещё одно потрясение она не выдержит: «Скажи мне сейчас обидное слово, позорно разревусь как простая баба».

Кира развернулась, чтобы уйти, и едва не упёрлась носом в чью-то грудь.

– Киррана, я так рад тебя видеть! – Владмир тин Дерр, возмужавший и отрастивший усы смотрел сверху вниз и улыбался.

– Взаимно, – охотница постаралась скрыть угнетённое настроение и выдавить подобие ответной улыбки.

– Составишь мне компанию? Имей в виду, я не перенесу отказа и останусь голодным, – в шутку пригрозил парень и, к ужасу охотницы, бесцеремонно распахнул дверь, замерев в приглашающем жесте.

На деревянных ногах Кира шагнула внутрь, чувствуя, как все взоры разом обращаются к ней. Курсанты, как по команде, замолчали, но стоило двинуться к раздаче, на столы опустились деревянные кружки.

Тук!

Еще шаг.

Тук!

Охотница остановилась, не понимая, что происходит. Оглянулась на тин Дерра в поисках поддержки, но тот словно нарочно отрезал путь к бегству.

Тук!

Тук! Тук! Тук! Тук-тук-тук!

– Кер-р-ра! – раздался хором клич во имя Керуна. – Ки-ра! Ки-ра! – подхватили лужёные глотки, перекрывая грохот кружек и дружный топот ног. Вместе с курсантами её имя выкрикивали и наставники. Кира ахнула, неожиданно взмыв вверх и очутившись на плече у Владмира. Улыбаясь во весь рот, тот пронёс её по кругу через всю трапезную, а хор превратился в рукоплескание.

– Влад, поставь меня на пол! Немедленно!

Охотница приметила ревнивый блеск стальных глаз из-за дальнего стола, где ужинали наставники, но не успела оказаться на ногах, как курсанты, выбравшись из-за столов, обступили со всех сторон. Подходили, поздравляя, легонько и осторожно хлопая по плечу, называя не иначе как Защитницей и заверяя, она победила несмотря ни на что.

– Аудиенция окончена! – громогласно объявил пробившийся сквозь толпу Ратиша. – Приходите позже и по предварительной записи! Да дайте же девчонке поесть спокойно! – рявкнул он в ответ на прозвучавшую в свой адрес колкость и, приобняв ошеломлённую Киру за плечи, повёл к привычному месту за столом.

Расположившись между ним и увязавшимся следом тин Дерром, охотница смотрела на всех широко распахнутыми глазами, едва осознавая, что только что произошло.

«Они искренне меня поздравили?»

– Они назвали меня победительницей?

– Так ты, и правда, победила, – отозвался Ратиша на её мысль вслух. – Семьдесят четыре громовика! Это же только подумать! Я принес всего шесть.

– Мы тринадцать, – откликнулся Зойд.

– На двоих, – уточнил Грейд.

– Ты – настоящая Защитница, – мягко улыбнулся Наум. – Ты продержалась все семь дней и вернулась с добычей.

– Это было нечестно. Я намного сильней… Я использовала хитрую схему пото…

– Кира, не глупи! Это все не имеет значения. Главное, ты не расклеилась и смогла победить.

– Знаешь, каких только историй мы успели наслушаться, за четыре дня, что ты провалялась в постели? – вставил Джамез. – Курсанты на каждом углу с пеной у рта доказывают друг другу, у кого ты красивее отняла громовик!

Парни наперебой принялись обсуждать её победу, а их лица стали расплываться. Сил сдерживаться и дальше не осталось, тёплые слова легко разрушили стену, которую она так тщательно строила, боясь распустить нюни и показаться слабой девкой.

Кира неожиданно громко всхлипнула.

– Кира, – Ратиша прижал её к груди. – Кирочка, ну что ты? Не плачь, – он принялся гладить по волосам, по спине, успокаивая словно ребёнка, и без умолку молоть языком: – Представляете, никто не видел ни слезинки на «Охоте»! Подумать только, семьдесят четыре громовика! Нам и не снилось. Кстати, Наум! Скажи-ка, мне кажется, или она переплюнула даже тин Хорвейга?