Глава 24

Лиза. Декабрь. Наше время Семь вечера. Телефон молчит. Я сижу на подоконнике, обхватив колени руками, и смотрю на заснеженную улицу, где желтые окна домов мерцают, как далекие звезды. В квартире тепло, но я дрожу – не от холода, а от чего-то другого, что поселилось внутри и разъедает меня, как кислота. Артем исчез. Утром он уехал, сказав, что все исправит, что разберется со Снежаной. Обещал вернуться к вечеру. Но сейчас семь, а его нет. Телефон не отвечает – сначала он просто не брал трубку, а теперь автоответчик сообщает, что абонент находится вне зоны действия сети. Вне зоны действия сети. Как удобно. – Лиз, отойди от окна, – голос Саши мягкий, но настойчивый. Она сидит на моей кровати, обняв подушку, волосы растрепаны, глаза красные от усталости. Она здесь уже три часа, пришла сразу после того, как мы вернулись из университета. Пришла, потому что знает: сейчас нельзя оставлять меня одну. Она боится. Боится, что я сделаю что-то непоправимое. Что я спрыгну с этого подоконника, или наглотаюсь таблеток, или еще что-нибудь в этом духе. И знаете что? Она права, беспокоясь. Потому что мысли и правда никуда не годятся. Потому что внутри меня снова поселилась та тьма, которая шепчет: «Хватит. Хватит мучиться. Хватит быть игрушкой в чужих руках». Но я не сделаю этого. Не из благородных побуждений и не из внезапного озарения. Просто я не хочу, чтобы он выиграл. Чтобы моя смерть стала для него облегчением, избавлением от неудобной любовницы, которая слишком многого требует. – Лиз, – повторяет Саша, в ее голосе слышится мольба. – Пожалуйста. Спускаюсь с подоконника, сажусь рядом с ней на кровать. Матрас прогибается под нашим весом, и мы автоматически двигаемся друг к другу. – Спасибо. За то, что ты здесь. Саша обнимает меня одной рукой, не выпуская подушку. – Куда я денусь, – пытается улыбнуться, но получается кривовато. – Мы же подруги. А подруги не бросают друг друга в трудные времена. Трудные времена. Как мило это звучит. Как будто то, что происходит со мной, – всего лишь временные неприятности, которые пройдут, как головная боль или простуда. Но это не пройдет. Я знаю. Тот скандал в университете, фотографии, звонки от незнакомцев – это только начало. Снежана показала, на что способна. А я… я показала, что уязвима. Что меня можно сломить. – Саш, – говорю, уткнувшись лицом ей в плечо. – А если он действительно меня бросил? Опять? Она гладит меня по волосам, движения медленны и успокаивают. – Не знаю, Лиз. Не знаю, что тогда. Но ты справишься. Ты сильная, даже если сама в это не веришь. Сильная. Я смеюсь, но мой смех больше похож на всхлип. – Какая я сильная, Саш? Я снова в том же дерьме. Снова жду мужчину, который может и не прийти. Снова позволяю кому-то решать за меня, быть мне счастливой или нет. – Но ты живая, – тихо говорит она. – Ты злишься, ты страдаешь, но ты живая. А это уже кое-что. Живая. Да, пожалуй. Хотя иногда мне кажется, что мертвой было бы проще. Телефон на тумбочке снова загорается. Сердце подпрыгивает – может, это он? Но нет. Очередной незнакомый номер. Очередной мерзавец, который увидел мои «фотографии» и решил попытать счастья. Выключаю звук, швыряю телефон на кровать. Больше не могу это слышать. – Завтра пойдем в полицию, – решительно говорит Саша. – Подадим заявление. То, что сделала эта женщина, – преступление, это клевета. Киваю, хотя знаю, что это бесполезно. У Снежаны есть деньги, связи, адвокаты. А у меня? У меня есть только подруга, которая готова сидеть рядом и держать меня за руку, пока я разваливаюсь на части. Где он? Где этот чертов Артем? Почему не звонит? Почему не отвечает? Мысли крутятся, как белка в колесе. Может, с ним что-то случилось? Может, авария? Больница? А может… может, он просто решил, что игра не стоит свеч? Что жена, деньги, статус важнее какой-то рыжей дурочки с веснушками? – Лиз, – Саша внимательно смотрит на меня. – О чем ты думаешь? – О том, что он снова меня бросил, – говорю прямо, без обиняков. – Пообещал все исправить и исчез. Как год назад. Как всегда. Хотя, год назад он меня просто бросил, ничего не обещал. – Не факт… – Это правда, Саша. Я это чувствую. Здесь, – прижимаю ладонь к груди, – все холодеет. Как тогда, когда он сказал мне, что я для него ничего не значу. Тот же холод. Та же пустота. Саша молчит, потому что что тут скажешь? Что все будет хорошо? Что он вернется? Мы обе знаем, что это может быть неправдой. Время тянется, как смола. Восемь вечера. Девять. Половина десятого. За окном снег валит все сильнее, превращая мир в размытое бело-серое пятно. Саша заваривает чай, ставит передо мной кружку. Теплая керамика обжигает пальцы, но внутри все равно холодно. Пью маленькими глотками, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, но не согревает душу. Саша что-то говорит – о завтрашних лекциях, о проекте, который нужно доделать, о том, что жизнь продолжается. Но ее слова проносятся мимо меня, как ветер мимо каменной стены. Я не здесь. Я где-то в прошлом, где молодая, наивная Лиза верила в любовь и думала, что боль – это временно. И тут раздается звонок в дверь. Подпрыгиваю, кружка выскальзывает из рук, разбивается, горячий чай разливается по полу. Но мне все равно. Сердце колотится так сильно, что кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Он. Это он. Он вернулся. Бегу к двери, даже не глядя в глазок. Руки дрожат, когда поворачиваю ключ, дергаю ручку. Дверь распахивается, и я уже готова броситься в объятия, готова простить, забыть, поверить в очередную ложь… Но это не он. На пороге стоит Снежана. В новой белой шубке, которая переливается в свете лампы, как снег под луной. Волосы аккуратно уложены, макияж безупречен, но в глазах – холод арктической зимы и ненависть, от которой хочется отшатнуться. Она оглядывает меня с головы до ног: домашние штаны, старый свитер, растрепанные волосы, заплаканные глаза. Губы изгибаются в презрительной усмешке. – Вот ты какая без прикрас, – голос звучит как звон разбивающегося хрусталя. – Жалкое зрелище. Замираю в дверном проеме, не в силах произнести ни слова. За спиной слышу, как Саша идет ко мне. – Что ты здесь делаешь? – наконец выдавливаю из себя. Снежана проходит мимо меня в прихожую, как будто это ее квартира, а не моя. Осматривается, морщит нос от запаха заваренного чая и чего-то еще – моей жизни, которая пахнет не духами за тысячу долларов, а обычными человеческими вещами. – Пришла поговорить, – говорит она, снимая перчатки. – Так сказать, по-женски. – Мне не о чем с тобой говорить. – Ошибаешься, – Снежана поворачивается, и на секунду мне кажется, что в ее глазах мелькает что-то живое. Боль? Страх? Но тут же это исчезает, сменяясь привычной ледяной надменностью. – Еще как есть о чем. – Лиз? – голос Саши. – Все хорошо? – А, у тебя есть свидетель, – усмехается Снежана. – Тем лучше. Пусть послушает, что я скажу. Саша подходит ближе и оценивает ситуацию. Ее лицо каменеет, когда она понимает, кто перед ней. – Итак, – Снежана складывает руки на груди, бриллианты на ее пальцах сверкают, как осколки льда. – Я пришла, чтобы внести ясность в твое жалкое существование. – Говори, – произношу, хотя в горле пересохло. – Артем больше не придет, – слова падают, как камни. – Мой муж понял, что связываться с тобой было ошибкой. Очередной приступ ностальгии, не более того. Мир качается, но я держусь на ногах. Саша делает шаг вперед, готовая встать между нами, но я останавливаю ее жестом. – Не верю, – мой голос звучит неуверенно даже для меня самой. – А зря, – Снежана достает из сумочки телефон и тычет в экран. – Хочешь доказательства? Пожалуйста. На экране видео. Артем в каком-то ресторане сидит напротив нее за столом, уставленным дорогой едой. Он что-то говорит, но без звука я не могу разобрать слов. Но его лицо… боже, его лицо. Усталое, осунувшееся, виноватое. – Сегодняшняя запись, – комментирует Снежана. – Обед в «Метрополе». Мы обсуждали наше будущее. Оказывается, у Артема есть чувство ответственности, когда дело касается семьи. Слово «семья» звучит как удар хлыстом. – Что ты имеешь в виду? Снежана улыбается, но эта улыбка страшнее оскала хищника. – Я беременна, дорогая. Жду ребенка от своего мужа. И Артем, каким бы дураком он ни был, понимает: семья с детьми важнее блядских утех с малолетними дурочками. Слова бьют наотмашь, как кувалдой по голове. Беременна. Ребенок. Артем выбрал. Снова выбрал не меня. Ноги подкашиваются, хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть. Саша бросается ко мне, обхватывает за талию, не давая упасть. – Лиз! – Итак, – продолжает Снежана, убирая телефон, – думаю, теперь тебе все ясно. Артем сделал выбор. Окончательный и бесповоротный. И если ты еще раз попытаешься приблизиться к нему хотя бы на метр… – голос становится тише, но от этого еще страшнее, – я уничтожу тебя. Полностью. Молчу, не в силах произнести ни слова. Внутри все онемело, как после удара током. – То, что я сегодня сделала с твоими фотографиями, – это еще цветочки, – продолжает она. – Ягодки впереди. Тебя выгонят из университета за аморальное поведение. Ни одна приличная компания не возьмет тебя на работу, когда увидит, что о тебе пишут в интернете. Максимум, на что ты можешь рассчитывать, – это мыть полы в офисах или стоять на трассе. Выбирай сама. – Убирайся, – хрипло говорю, собравшись с силами. – Убирайся из моего дома. – С удовольствием, – Снежана надевает перчатки. – Здесь даже дышать противно. Она идет к двери, но у порога оборачивается. – И еще, дорогая. Не пытайся строить из себя жертву. Ты сама залезла в чужую постель. Сама разрушила мою семью. Так что не жди сочувствия. Дверь хлопает, тишина обрушивается на квартиру, как обвал. Я стою, прислонившись к стене, чувствую, как дрожат колени, как внутри разрастается пустота, пожирающая все живое. Беременна. Ребенок. Артем выбрал их. Не меня. Никогда не выбирал меня. – Лиз, – Саша берет меня за руки, пальцы теплые, но я их не чувствую. – Лиз, дыши. Давай, дыши вместе со мной. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Но воздух не поступает в легкие, как будто кто-то сдавил горло. Все кончено. Окончательно. Я снова одна. Саша ведет меня в комнату, усаживает на кровать. Ее голос звучит откуда-то издалека: – Не слушай ее. Она лжет. Она хочет тебя сломить, вот и все. Но я знаю, что она не лжет. Во всяком случае, не во всем. Беременность… да, это многое объясняет. Объясняет, почему Артем исчез. Почему не отвечает на звонки. Он сделал выбор. В пользу будущего ребенка, семьи, респектабельности. А я… я снова ошибся. Досадное недоразумение, от которого нужно избавиться как можно скорее. Встаю, машинально иду к столу. Достаю конспект по дизайну. Толстая тетрадь, исписанная моим почерком, с выделенными цветными ручками важными моментами. Через неделю сессия. Зачет по типографике, экзамен по композиции, курсовой проект. Открываю на первой странице и смотрю. Смотрю на буквы, которые расплываются перед глазами, смотрю на строчки, которые превращаются в черные змейки. Ничего не вижу. Только пустоту там, где должны были быть слова, формулы, знания. – Лиз, что ты делаешь? – голос Саши доносится откуда-то издалека, как сквозь вату. Не отвечаю. Не могу. Горло сжимается, слезы текут по щекам сами собой, тихо, без рыданий, без истерик. Просто текут, как дождь по стеклу, размывая мир вокруг. В груди острая, жгучая боль, как будто кто-то вонзил нож и медленно поворачивает его. Хочется все стереть. Стереть из памяти его руки, его губы, его шепот на ухо. Стереть ту ночь в душе, когда я думала, что он вернулся навсегда. Стереть его татуировку – пингвина над сердцем, которая теперь стала насмешкой. Но как? Как стереть из памяти человека, который был частью тебя? Как вырвать из сердца любовь, которая пустила корни так глубоко, что без нее я перестану быть собой? – Лиз… – Саша садится рядом, ее рука ложится мне на плечо, теплая, живая. – Скажи что-нибудь. Пожалуйста. Но я ее не слышу. Все плывет перед глазами, как в тумане. Голос подруги доносится откуда-то издалека, неразборчивый, как радиопомехи. Я смотрю в тетрадь, где должна была быть моя жизнь, моя учеба, мое будущее. Но вижу только черноту. Чернота, которая поглощает все – надежды, мечты, веру в то, что когда-нибудь боль утихнет. Она разрастается внутри, как раковая опухоль, пожирая последние остатки той Лизы, которая умела смеяться, любить, верить в сказки. Слезы капают на страницы, размывая чернила. Саша что-то говорит, трясет меня за плечи, но я ничего не чувствую. Только эту черноту, которая заполняет все пространство вокруг, лишая меня воздуха, света, смысла. Я раздавлена. Окончательно. Ничего не вышло. Артем снова выбрал не меня, снова предал, снова оставил с осколками разбитого сердца. А я осталась ни с чем. С конспектом, в котором я не вижу букв. С жизнью, которая потеряла смысл. С любовью, которая дважды разрушила меня. И эта чернота становится все плотнее, обволакивая меня, как кокон, из которого нет выхода.