Глава 15

Несколько дней заточения.

Меня кормили, поили, выполняли любую прихоть, кроме той, что нужна была мне больше всего — выпустить из дома. Поместье Наат стало моей тюрьмой и суровое лицо стража на выходе, раз за разом загоняло обратно в холл, давая понять, что прогулки мне не светят.

Я бродила от стены к стене, от комнаты к комнате, считая мозаичную плитку на потолках, пытаясь придумать сюжет, что был описан мастером, создавшим эти шедевры.

Скучно.

Господин Наат игнорировал меня, полностью исчезнув и не напоминая о своем существовании, не возвращаясь, ночь за ночью, день за днем. Грета все больше скалилась, наблюдая за тем, как тоскливо я ковыряюсь вилкой в чудесно приготовленной рыбе под травиной заправкой. Ее смешило то, как гаснет огонек, который совсем недавно был светом дома тетушки Фиции. Гаснет и умирает в клетке, дорогой, но такой одинокой.

— Это вам от господина. — Конверт, брошенный небрежно, неожиданно приподнял настроение, и я с разочарованием признала, что компании мужчины мне определенно не хватает.

Все те же витиеватые буквы, что я видела в записке в букете, сообщали мне, что сегодня я наконец-то выберусь из дома.

«Огонечек, сегодня вечером состоится прием в доме моих несостоявшихся родственников. Будь сногсшибательной. С нетерпением жду. Ашер»

Сногсшибательной…. Звучало так, словно мне придется обороняться весь вечер от нападок незнакомцев и уж точно хозяев дома. И врать. Много и сладко, о том какая неземная наша любовь, речи о которой даже наедине не шло. Держать его за руку, бросать страстные взгляды. Спектакль. Целый мир для творчества.

Даже ладони загудели от нетерпения.

Я выполнила данное себе обещание и с наслаждением завалилась в ванную, провалявшись добрых пару часов в окружении зажжённых свечей. Мазала себя всевозможными масками и лосьонами, что любезно доставили еще несколько дней назад с наказом от хозяина дома пользоваться и не стесняться.

Когда пришло время, я была готова. От кончиков волос до кончиков пальцев, мой образ был прекрасен. Строг, открыт, таинственен и манящ.

Ярко рубиновое платье с закрытым верхом до самого горла, облегающими рукавами и длинной юбкой, но и у него был свой секрет — высокий разрез до самой косточки бедра, что можно было увидеть в походке, мучаясь от желания разглядеть поподробнее. Соблазн он в тайне.

Волосы предусмотрительно собрала в прическу, зная, что в высшем обществе не ценятся распущенные пряди.

— Откуда ты, огонечек Марсала? — Голос Ашера раздался за спиной и, предусмотрительно выдохнув, я медленно обернулась.

Сегодня он был великолепен. По-другому и язык не поворачивался сказать.

Черный костюм плотно облегал рельефную фигуру, позволяя фантазии додумать, что скрывается под плотной тканью рукавов и спины.

Я видела. Видела широкую спину с множеством отметин рассказывающих о военной службе, канаты вен на мощных руках, грудь и торс, на котором коготком можно было прощупать все мышцы. Великолепно.

— Из дома тетушки Фиции.

— Не верно. — Он шагнул в мою сторону, отрываясь от стены, и быстро преодолел разделяющее нас расстояние, по-хозяйски разворачивая меня лицом к зеркалу. — Совершенство. Порочное и греховное совершенство с острова Таримиль, с побережья Эманист.

Легенда? Я никогда не была на Острове Таримиль.

В голове крутилось лишь «Запоминай Тана» пока пальцы шасса пробежались кончиками по груди, поднимаясь к шее и захватом, уверенным, но безболезненным сжали шею. Он держал меня крепко, позволяя в деталях рассмотреть наше отражение.

Огонь. Вулкан. Это про нас.

Он в черном, я в красном, как адово пламя, готовая сама сгореть в его руках. Прижался щекой к моему уху и потерся, прикрывая глаза.

— Пахнешь умопомрачительно. — Взмахнул ресницами так быстро, что я чуть вздрогнула, все это время внимательно рассматривая притягательные черты лица. На дне глаз плескалось расплавленное золото, погружая в эту страсть с головой. — Нет, скрыть, что ты моя араи невозможно. Весь вечер держись рядом со мной, не смей отходить.

— Угроза?

— Настоятельная просьба. — Свободная ладонь мягко скользнула по изгибу талии, кончиками пальцев пробираясь в высокий разрез.

Он зарычал. Натурально и устрашающе, обнаружив, что платье столь откровенное и без того, не предусматривало белья.

— Ты меня с ума сводишь, Тана. Хочу заставить тебя сменить наряд, но тогда тебе придется раздеться.

— Это плохо?

— Это возбуждает. — Игриво сжал губами кожу на моей шее, крепче сжимая руки. — Лишний раз не разговаривай. Широко не улыбайся. На вопросы чужаков не отвечай.

— Чужаков? Что ты имеешь в виду?

— Всех кто способен сломать тебя. Любой, у кого хватит сил свернуть твою нежную шею — чужак.

— То есть все, кто будет на этом приеме.

— Без исключений.

— Не бери меня. — Не знаю, как смогла вырываться и, развернувшись сделать шаг назад. — Не бери меня с собой, я останусь здесь, в своей клетке!

— Не могу. Не могу тебя оставить. — Он не бросился следом, не сдавил меня вновь, и я ощутила, как холодно стало укрытым тканью плечам. — Пойдем. — Протянул ладонь, маня за собой. — Я не позволю тебя обидеть. Не трусь, огонечек.

Легко сказать.

Я уже представила стаю коршунов, что склюет меня живьём лишь за то, что я эта я. И почему было так наплевать, когда необходимо было сыграть лишь роль? Почему когда все стало таким серьезным, превратилось в невыносимо тяжелое бремя, раздавливая кости щемящим чувством страха.

Но в таком положении у меня совершенно не было выбора.

Уже сидя в карете, я едва не заскулила, понимая, что дорога на «радушный» прием необратима.

— Потрясающие туфли. Но на улице уже прохладно, будь добра, одевайся теплее.

— Что это, господин Наат, неужели забота? — Затравленно усмехнулась я, думая о том, что изящные, но не согревающие туфельки последнее, о чем я сейчас хотела бы думать.

— Более чем ясная. — Он наклонился вперед и сжал длинными пальцами мою лодыжку, поднимая ее вверх, и уложив на свою ногу, пронизывающе провел черту до самого колена, жарко рассматривая, как ткань скатывается вниз, открывая взору голую кожу. — Красивая. Ты самый настоящий соблазн, огонечек.

Не могла вдохнуть. Завороженно смотрела, как мужская ладонь скользит по икре и оставляет после себя разгоряченный след, будто угли. Не мужчина, огонь. Открытый и опасный. На который я глупо и безнадежно лечу, обжигая тонкие крылышки.

Словно не замечая моего онемения, он пробирался все выше, уверенно высвободив ступню из плена туфли и бережно отставляя ее в сторону.

— Настолько ли порочен соблазн в твоем лице, Тана? — Задал вопрос, медленно поднимая мою ногу к лицу, оставляя на косточке голени обжигающий поцелуй. — Что же ты молчишь, огонечек?