Глава 21

— Еще в детстве мое положение было предрешено. Брак предписан, обучение и карьера тоже, вплоть до места проживания и минимального количества детей. Мы с Михаэлой были обручены с первых лет жизни и росли со стойким убеждением, что так и должно быть. Никаких протестов, лишь точное выполнение указаний.

Род Наат и род Хистель много лет вели уверенное сотрудничество, и этот брак был одобрен обеими семьями, еще в момент, когда шассы вынашивали своих детей. Но, как и всему в мире, таким связям рано или поздно наступает конец. В их случае таковым стал геноцид, который и привел к исчезновению суккубов с проклятых земель, вырезая тем самым расу, по мнению короны, не созданную для жизни в обществе, способных лишь к тому, чтобы сеять похоть и разврат. Конечно же, с исчезновением суккубов ничего из этого не исчезло, лишь превратилось в специализированные места, вроде того же дома тетушки Фиции.

Но именно уничтожение разумных, а главное столько лет, спокойных соседей и привело к тому, что столь великие рода разругались в пух и прах.

Род Наат, как один из самых сильных, имел немаловажное значение в армии земель под властью короны, не участвовал в дальнейшей «зачистке», тем самым отказываясь убивать крупицы тех, кто выжил после огненных полетов шассов в их боевой форме и дождями огня. Род Хистель напротив, всячески способствовал короне, отправляя своих дочерей и сыновей в новые и новые полеты.

Дед Ашера аргументировал свою позицию просто, уверяя, что это последнее дело добивать лежачего, и даже не смотря на угрозу лишения титулов, остался при своем. Все закончилось очень быстро. Ашер своими глазами видел, как поднимались клубы дыма над выжженной землей, знаменуя, что никто не выжил, на этих словах сжимая меня сильнее.

— Это не объясняет того, при чем тут я?

— Уже тогда, еще будучи юным, я понимал, что мы совершили большую ошибку. Такие свершения не красят корону, и сама мысль о том, чтобы продолжать род с наследницей Хистель, начала потихоньку сводить меня с ума.

— Но почему я?

— Не перебивай. — Я сморщила нос, выражая свое возмущение, но шасса не проняло. — Я пытался разорвать помолвку, но тот же дед был категорически против, желая получить в свой семейный полк как можно больше породистых экземпляров. Он дал мне лишь одну попытку улизнуть, и как истинный шасс я этим воспользовался.

— Какую?

— Найти свою араи. Я долго ее искал, вынюхивал, расследовал. Пересмотрел все кандидатуры, кто хоть немного мог бы подходить на эту роль, но все в пустую. Моя араи была где-то, и даже не догадывалась о том, что я ее ищу.

— Но ты искал среди шассов.

— Верно. Это и была моя ошибка. — Он аккуратно заправил прядку за мое ушко и продолжил, давая понять, что зверь наконец-то отступил. — Раз уж мне не удалось выполнить его условие, я решил сделать все, чтобы сам род Михаэлы отказался от меня как от претендента на ее руку и сердце.

— Решив наплести всем историю о неземной любви танцовщицы из борделя? — Начало доходить до меня, и воздуха неожиданно стало мало.

— Я понял, что ты суккуб практически сразу. Вы пахнете иначе, и обычные люди не смогли бы учуять этот аромат. Но я был на проклятых землях и точно знаю, что вы отличаетесь от всех остальных.

Он взглянул на меня так, будто сейчас признался в своей самой большой ошибке, в своей слепоте и неведенье, но было уже поздно. Я видела его мысли, планы, и меня на части рвало от того, насколько глупой я выглядела в этой ситуации.

Да у меня даже не было выбора! Я просто текла по течению и прямиком к обрыву которым для меня стала встреча с этим шассом, которому пришел в голову такой чертовски коварный план.

— И ты решил, что сказка о неземной любви с суккубом произведет наибольший эффект. — Я не спрашивала, я констатировала факт, чувствуя, как голову полностью затуманивает раздражение. — Это же унижение, предпочесть такое жалкое создание как я, высокородной шассе.

Все его слова до этого были ложью.

Меня бы никто просто так не отпустил, как только господин Наат, достиг бы своих целей. Он должен был для этого рассказать всем, о том кто я, оставляя на растерзание. Смешно. Аха-ха. Сунув мне в ручки, обещанные тысячи сом, уважаемый шасс отпустил бы глупую рыбку в свободное плаванье, где меня бы без зазрения совести сожрала бы семья Хистель, переживав своими мощными челюстями.

Я стала бы той, кто виноват в разорванной помолвке и шанс вернуться к Фиции был бы равен нулю, в отличие от шанса сдохнуть, сгорая в пламени разъяренной Михаэлы.

— Ты меня, считай, к казни приговорил. — Выдавила я. — Ты меня убил. Так или иначе. Стоит хоть кому-нибудь узнать о том, кто я — нас раздавят как букашек. — Я выплевывала отчаянные слова в спокойное мужское лицо. — Одно лишнее слово, и нам конец. Ты серьезно думаешь, что ваши семьи откажутся от такого брака, ради одного никчемного суккуба, которого проще убить, объясняя все законом? Ты нам приговор выписал. Ты ничем от них не отличаешь! Лучше бы ты никогда меня не находил! — Бросила я, срываясь с места, и выскочила из кареты, впервые за много лет применяя то, чему меня учила мама, еще в далеком детстве.

Я бежала так, что буквально исчезала из поля зрения, растворяясь во встречном ветре, даже не боясь того, что кто-то может заметить. Слезы застилали глаза, а ощущение того, что я столько лет бежала от неизбежного, раздавливало ребра в душераздирающем треске.

— Тана! Тана, вернись!

Его голос летел над улицей, совершенно пустой и свободной от прохожих, но я не остановилась, боясь вновь попасть под эту власть и приклонить колени, буквально вкладывая свою голову в руки палача.

Черт возьми! Я хочу жить!

И я буду бежать, пока сердце не остановится, лишь бы быть от него подальше.