Эпилог

Мама всхлипнула, прижимая платочек к лицу, а сама исподлобья глянула на меня. Словно проверяя, как я реагирую на ее театральные ужимки. Поняв, что особого эффекта они не производят, она спрятала платочек в карман:

— В общем… — начала уже по-деловому. — Все с его стороны были против нашего брака. Его мать, твоя бабка, приводила статистику, что от ведьмы может родиться черте кто. Сорок семь процентов, что ребенок будет в мать, сорок семь — что в отца. Процента четыре на то, что получится просто человек, и еще по проценту на то, что либо неполноценный, даже по человеческим меркам, либо какой-то причудливый дар, которого раньше, может, и не встречалось. После этого мы с ней разругались и не общались больше.

Мы с ней шли по пустому пляжу, где она впервые за много лет согласилась рассказать мне все без утайки. Ветер трепал волосы, играя с волнами, мерно выплескивая воду на берег.

— …Когда твой отец пропал, его так называемый «друг» заявил, что это я сгубила Диму… Хотя я была в ужасе. Молодая еще совсем осталась с ребенком на руках без особых средств. Колдовские ритуалы ничего не дали — они не показывали его ни в живых, ни в мертвых, а вместо того чтобы дать местоположение — волчок крутился юлой. По людским законам признали его без вести пропавшим…

Эльвира вздохнула, на этот раз без ужимок.

Весна еще не вошла в свои права, до купального сезона далеко, так что людей в это прохладное утро на пляже почти не было. Рядом с мамой я вновь почувствовала в себе магию природы.

Это словно встретить хорошего друга после долгой разлуки. Я смотрела на растущие по кромке пляжа деревья и мысленно тянулась к ним. Только начавшие набухать почки начали наполняться силой, распускаться, ветви чуть заметно пошли в рост, помахав мне при этом, как машет руками тот самый друг.

Как же все-таки я скучала по этому буйству эмоций и чувству созидания!

— А потом, — продолжала тем временем мать, — когда я начала разбираться с управлением фирмой, этот самый «друг» снова заявился. Сказал, что компания его и что твои интересы тоже будет представлять он! Для меня это было как предательство. Как мог Дима после всего, что между нами было — оставить меня ни с чем? С этим му… ну, другом твоего отца, я, конечно, разобралась. Пришлось взять себя в руки и перестать быть испуганной девочкой, которая прячется за спину мужа. Вдобавок твой дар начал ярко проявляться, и мои способности выросли. Низшая нечисть сама ко мне потянулась. Они всегда тянутся к силе. Оставалось только взять причитающееся мне по праву.

Когда мать говорила об этом, ее лицо ожесточилось. Она сжала кулаки, глаза невидяще смотрели куда-то вдаль, словно в давно истёртые временем воспоминания. Я не знаю, была ли она в этот момент со мной абсолютно искренней, но в любом случае детские воспоминания хранили то время, когда мать оставляла меня, еще малышку, одну дома, а сама приходила за полночь с серым лицом и трясущимися руками… Кажется, мне было года три.

Потом мы спали в обнимку на большой родительской кровати. Мама гладила по спине и целовала в макушку. Тогда я думала, что это от того, что мама меня так сильно любит, сейчас понимала — она восстанавливала силы.

Но… в любом случае, ей тогда было непросто. Одной против влиятельных людей и нелюдей города. Мне действительно было чему поучиться у нее.

— Потом всё более-менее утряслось, — пожала плечами мама. — Я действительно любила Диму, но хотела вырвать его из сердца. У сильной женщины не должно быть слабостей. И я сожгла все вещи твоего отца. Фото, одежду, даже игрушки, которые он тебе дарил. Хотела стереть любые напоминания, будто его и не было вовсе в моей жизни.

— А кассета?

— Какая кассета? — нахмурилась мама, явно не понимая, о чем я говорю.

— Видеозапись, где ты снимала, как он со мной играет. Там еще видно его превращения…

— Хм, вроде была такая, — она потерла лоб, вспоминая. — Но, думаю, я сожгла ее вместе с остальным. А откуда ты о ней знаешь? Ты же маленькая была, не должна помнить…

Я покачала головой. Значит, в старом домике у леса запись оказалась случайно. Наверное, затерялась, когда мать собирала вещи для костра, а потом так и осталась там. Надо бы отправить кого-нибудь, чтобы забрали, а заодно пусть проверят проводку и все розетки. Не стоит искушать судьбу.

Еще какое-то время мы погуляли, а потом я засобиралась — сегодня должен приехать Виталик, проверить, как работает система «бережливого производства», которую я с его подачи вводила на своем уже предприятии. После недолгих уговоров мне удалось упросить его поработать у меня за процент от прибыли. Учитывая, что до его прихода фирма была практически убыточной, я ничуть не пожалела.

Виталик разрывался между столицей, где он сотрудничал со Златоном, и моим городом, где помогал мне. Его отец подал на нас в суд, пытаясь доказать, что всё, что изобретал Виталик, работая на него — является интеллектуальной собственностью фирмы «Рог изобилия», но Дит обещал нанять лучших юристов, а сам Виталя сообщил, что взломал папины сервера и удалил оттуда все доказательства, которые могли всплывать.

Так что фирма потихоньку выкарабкивалась из долгов, хотя для уверенного роста нужно было ещё сделать многое.

После долгих раздумий решила все же не брать академический отпуск и доучиться в магистратуре. Правда, с работой времени на учебу было мало, приходилось часто пропускать занятия и наверстывать всё, сидя ночами над учебниками и проектами.

— Может, всё же ко мне переедешь? Ну, раз уж ты пока решила тут остаться… Дом большой, места хватит, чтобы даже случайно не пересечься, — робко предложила мама, крутя в руках платок.

Я покачала головой. Дом я действительно оставила маме, а сама сняла квартиру рядом университетом, чтобы не тратить на дорогу лишнее время, которого и так теперь не было. Я не знала, чем займусь после получения степени магистра, так что решила, что съем будет логичнее, чем покупка. Да и денег особо не было — все вложения сейчас были в поддержание и развитие компании. Впрочем, Дит предлагал оплатить.

Дит… при мысли о нем губы тронула улыбка, и внутри стало теплее.

— Я пойду, созвонимся, мам, — и, чуть поколебавшись, я все же обняла ее.

Мама приняла мои объятия, хоть и неуклюже, но ответила на них, прижимая меня к себе.

— Будь аккуратна, дочка, — сказала мне на прощание. — Помни, я всегда жду твоего звонка.

— Сама тоже не забывай звонить.

Мы разошлись, но внутри не было тягостного чувства расставания. Я давно приняла себя и поняла, что мне спокойнее вдалеке от мамы. Мы с ней слишком разные, нам сложно вместе. Я не хочу в каждом её действии, даже незначительном, искать подтекст.

Нам лучше на расстоянии. Мне понадобилось почти полгода, чтобы попытаться её простить.

Машина ждала на парковке. Алексей — чаще всего меня возил именно он — стоял, облокотившись на капот, и разговаривал с кем-то по телефону.

— Мариш, солнышко, ты же понимаешь: у меня завал на работе. Да, вечные командировки. Нет, ты же знаешь, ты на первом месте. Всегда. Нет, я тебе ни с кем не собираюсь изменять, даже мысленно. Да, я тоже люблю тебя.

Он говорил ровным тоном, и я понимала, что разговор длится не первый десяток минут. Маринка всегда умела намертво присосаться и съесть напрочь мозги.

Как только близнецы её терпят?!

А они не просто терпели, но и умудрялись баловать, каждый по-своему. Устраивать свидания, заваливать цветами. Когда у одного из них выдавался свободный вечер, он проводил его с Мариной. Другое дело, что дела «Цербера» и Дита порою заставляли всех троих дневать и ночевать на работе.

— Может, пора ей сказать? — спросила я Алексея, когда он нажал на завершение разговора и тяжело вздохнул.

— Как ты это представляешь? — проворчал он. — Я про братьев-то с трудом рассказал. Пока она не увидела нас рядом, не поверила. А тут… как я ей скажу? Да нас Арбитры прибьют за то, что мы перед обычным человеком открылись.

— Вы почти год встречаетесь, — напомнила я мягко. — Вы говорили, что собираетесь жениться на ней, когда поспокойнее будет. По-моему, она стала для вас не просто человеком. Думаю, Марина и сама догадывается, что у ее жениха три разных характера. Ей всё равно когда-то придется узнать. Или вам — расстаться с ней. Неужели ты этого хочешь?

Алексей лишь поморщился, но спорить не стал. Понимал, что я права.

Наши отношения с Алексеем давно переросли из рабочих в дружеские. Он негласно стал моим личным помощником. Я хоть и убеждала Дитриха, что самостоятельно могу управлять машиной или ездить за покупками, но в вопросах безопасности Дит был категоричен.

Особенно — в последние полгода.

— Как там Дитрих? — поинтересовалась, сев в машину.

— Они со Златоном вызвали очередного специалиста, вот, ждут вердикта. Часа три назад последний раз связывался с ним, — грустно вздохнул Алексей. — Домой поедешь, или у тебя ещё планы на день?

— Сначала в фирму, потом домой.

Почти целый год он мотался между городами. Здесь жила я. Было решено мне никуда не уезжать до получения степени. В столице — «Цербер». В городе за полярным кругом — место, куда Дитрих тянулся сердцем.

Я бы ездила с ним, но, к сожалению, с учебой и работой даже выходные не всегда получалось освободить.

Поэтому снимала квартиру, училась, встречалась с Маринкой и… постоянно ждала. Ожидание стало привычным, почти родным. Иногда мне казалось, что на нас лежит какое-то проклятие, не позволяющее Дитриху всегда быть рядом.

Дит приезжал часто, оставался неделями со мной. Но ведь работа никуда не девалась. Он не мог безраздельно принадлежать мне.

И мне опять приходилось ждать.

Вот и сегодня, когда вечером я пришла в квартиру после работы, разулась и долго-долго сидела на кухне, крутя в пальцах молчащий мобильный телефон. Знала — скоро тот зазвонит, и я услышу любимый голос.

Но вместо этого в двери заворочался ключ.

Я даже подскочила от неожиданности.

— Дит! — кинулась в его объятия.

Он выглядел изнуренно, под глазами залегли глубокие тени. Опять всю ночь не спал…

— Специалист не помог? — задала вопрос, на который изначально знала ответ.

Мужчина помотал головой, разулся и нежно поцеловал меня в макушку.

— Я соскучился… — сказал, вжимаясь носом в мои волосы. — Ужин заказал в твоем любимом ресторане. Скоро привезут. Надеюсь, ты голодная?

— Дит, как себя чувствует Платон?

— Без изменений, — равнодушное пожатие плечами, за которым скрывалась огромная печаль.

Когда Дитриху удалось удержать его душу в теле, мы подумали, что скоро его старший брат очнется. Но шли дни, за ними недели и месяцы, а Платон не приходил в себя. Отцовский ритуал практически уничтожил его сознание, и теперь Платон завис между жизнью и смертью.

Дит поместил его под круглосуточное наблюдение «Цербера», и они вместе со Златоном искали людей (или нелюдей), готовых помочь. Периодически приезжали самые разные специалисты, но их попытки всегда заканчивались ничем.

Я не представляла, что испытывает Дит, но видела всю глубину его боли. Он корил себя за то, что считал брата предателем. Обвинял в том, что ничего не смог сделать (хотя он сделал самое главное: не позволил душе уйти за грань). Его терзали самые недобрые мысли.

— Что будете делать дальше? — я задавала этот вопрос постоянно и задала сейчас.

Даже не для того, чтобы услышать ответ, а чтобы Дитрих вслух подтвердил, что продолжит бороться.

— Злат сказал, что у него есть один человек, который смог бы забраться в голову к Платону.

— Так это же здорово! Почему он раньше про него не вспомнил?

— Там тяжелая история, но он только сейчас начал выходить на её след. Да и то пока без особых успехов…

— Её? Она?

— Это его бывшая жена, — губы Дитриха тронула невеселая улыбка. — Ладно, не будем об этом. Сами разберутся, взрослые люди. Как тут?

И я принялась пересказывать ему все произошедшее со мной за последнюю неделю. Несмотря на то, что практически все то же самое я уже рассказывала по телефону, Дит слушал внимательно, про Виталика, про маму, про то, как продвигается написание магистерской диссертации. Я и сама расспрашивала Дита, но про «Цербер» он говорил неохотно, зато стоило зайти разговору о старинных книгах или картинах, как он моментально преображался.

— Кстати, мама таки собралась выставить на продажу «Мойр». Как я поняла, она хочет попытаться вложить полученные деньги, заняться цветочным бизнесом. Ты ведь поможешь с оценкой? Или лучше сказать ей, чтобы поискала кого-нибудь еще?..

— Я посмотрю, в конце концов, вещь стоящая. Может быть, даже сам ее выкуплю, — он подмигнул, — а потом перепродам одному знакомому коллекционеру, который помешан на древнегреческой теме.

— Коварный, — усмехнулась я, в этот момент в домофон позвонили.

— Наверное, еда приехала, я открою, сиди. — Дит ушел расплатиться с курьером, а я пока залезла в телефон, проверить, нет ли изменения расписания в завтрашних парах.

— Хм, странно… — если верить тому, что писали, пары отменялись. Хотя в чате об этом не было ни слова. И Маринка не звонила.

«Ну Маринка понятно почему не звонила, Лекс в городе, она про все забыла», — мысленно нашла объяснение я.

В любом случае, это хорошая новость. По работе завтра у меня не было срочных дел. По субботам и воскресеньям мы старались не назначать встреч с поставщиками и клиентами. А завтра была как раз суббота.

«Неужели у меня завтра выходной?» — я удивленно всматривалась в экранчик телефона.

— Голодная? — крикнул Дит из кухни. Судя по звукам, он принялся доставать посуду.

— Да, — я радостно вскочила с дивана. — Причем настолько, что, кажется, готова даже сходить на завтрак к твоей маме. Как она?

— Нашла очередную любовь. Кажется, счастлива, — Дит стоял на кухне с полотенцем на плече, такой… домашний и родной. — На всякий случай заставил его подписать договор с «Цербером». Так что мужик теперь у нас на контроле. Будет жить долго, — последнее орк произнес с какой-то мрачной угрозой или вызовом. Словно имел в виду что-то вроде «только пусть попробует сдохнуть раньше времени и расстроить этим мою мать, достану с того света».

— Рада, что хоть у кого-то хорошо, — я не удержалась и снова обняла своего мужчину.

— Хоть у кого-то? Тая? — Дитрих поднял мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Что-то не так?

— Да нет, ты что. Все хорошо. Просто столько дел последнее время. И с Платоном никаких подвижек…

— Знаешь что? — он вдруг стал предельно серьезным. — Фирма-дела-учеба-моя работа. Идеального момента все равно никогда не будет. Всегда будут какие-то проблемы, какие-то цели, которые нужно будет исполнить.

— Да, но учеба то у меня закончится.

За спиной у него был красиво сервированный стол, когда только и успел?

— А кто мне в прошлые выходные напоминал про обещание отпустить на учебу в любом конце света? Или уже перестала рассматривать программы во Франции?

Я покраснела. Это было что-то больше сродни мечте, чем действительно продуманному плану. Сначала нужно было поставить на ноги фирму. Но, с другой стороны, для учебы там я должна сначала выучить язык, по моим прикидкам, если в следующем году заниматься активно — года для сдачи экзамена на знание языка к поступлению будет достаточно. По крайней мере, я на это надеялась…

— Тая. Жизни плевать на наши планы. Она просто идет своим чередом. Все что мы можем, это не откладывать свои мечты и желания на завтра… Пойдем, я хочу тебе кое-что показать.

И он потянул меня в сторону выхода на балкон, который располагался из кухонного окна.

Приобнял и ткнул куда-то в еще не успевшее потемнеть небо.

Я сначала не поняла, что это такое. А потом увидела самолет. Он летел достаточно низко. Как только выдали разрешение на такие полеты над городом! А из хвоста самолета вырывался разноцветный дым. Когда я поняла, какая именно фраза зажглась на небе, из глаз сами собой хлынули слезы.

«Ты согласишься стать моей женой?»

— Я помню, — начал Дит, — ты против того, чтобы такие вещи спрашивали публично. И я специально даже имя не написал, чтобы, если ты не захочешь, не было лишних вопросов от знакомых, которые это могли бы увидеть…

А я крепко-крепко обняла его за шею, все еще не сводя глаз с висящего в небе послания.

— Я еще планировал встать на одно колено, — смущенно пробормотал мужчина. — У меня кольцо в кармане.

— Но как же… — Я на миг отстранилась. — А Платон? Вы ведь так пока и не нашли способ…

— Мы найдем, — уверенно кивнул он. — Просто мне хочется поставить нас с тобой на первое место. Я… боюсь, что ты однажды перестанешь меня ждать. Или уедешь от меня и больше не вернешься.

Последнюю фразу он произнес тихо, едва слышно. Но я услышала и поняла его. Не стала ругать, обижаться: «Ах, как ты смеешь во мне сомневаться!». Потому что сама боялась того же. Нет, в своих чувствах я не сомневалась. Но после того как угроза Серпа миновала и Дит предложил расторгнуть наш контракт и разорвать свадьбу, я очень боялась. Не ошибка ли это? А вдруг на этом все закончится? Вдруг я больше не нужна…

— Никогда. Я всегда буду ждать тебя и возвращаться.

…Мы ведь не сразу решили дать отношениям шанс. После тех событий, врезавшихся в память навечно, вроде бы восстановились, но разъехались по разным углам. Дитрих тогда сказал, что нам больше незачем изображать влюбленную пару. В видениях чисто, от нашей свадьбы ничего не зависит. Значит, договор может быть расторгнут.

Я согласилась с ним, потому что не хотела навязываться.

Не стала говорить о том, как переживала за него, как мне его не хватает в моменты разлуки. Кому нужны назойливые дурочки? Кого волнуют мои чувства к этому мужчине? Он всегда оставался честен и признавал свою неспособность любить.

Я просто кивнула и попыталась жить самостоятельно. Я обрела долгожданную свободу: от матери, от обязательств, от принуждения к замужеству.

И почувствовала себя дико несчастной.

Из моей жизни словно вырвали какой-то бесконечно важный кусок. Не стало утренних улыбок и разговоров перед сном. Исчезла ставшая привычной дневная рутина. Вроде бы ничего радикально не поменялось, я не погибала без Дитриха, не рыдала в подушку.

Но вместе с ним ушло что-то необходимое.

А потом… потом Дит позвонил мне сам.

— Тая? — его голос звучал приглушенно. — Как ты? У тебя всё хорошо?

Мы проговорили тогда весь вечер. О какой-то немыслимой ерунде. Об учебе, о детстве Дитриха, о том мужчине, которого я однажды спасла в «Цербере», о реставрации старинных картин и о том, что я всегда мечтала учиться во Франции.

За окном полыхал рассвет, а мы просто общались. Не как люди, связанные обстоятельствами или даже общими воспоминаниями. Нет. Как те, которые однажды потеряли родственную душу и сейчас пытались наверстать недели в одиночестве.

Утро как-то внезапно переросло в день тишины (у него — работа, у меня — институт), а вечером Дитрих приехал ко мне. С каким-то гигантским плюшевым монстром в обнимку.

— Не знал, что тебе купить, — Дит смутился. — Если честно, просто пришел в магазин и ткнул в первое, что попалось на глаза. Страшный, да? Несуразный какой-то. Я даже не знаю, собака это или медведь.

— Нет-нет, очень симпатичный. На тебя похож, когда ты в гневе, — пошутила я, устраивая монстра на диване. — Будешь кофе?

И мы опять разговаривали.

А потом целовались так горячо и сладко, что внизу живота расцветали бутоны. Касались друг друга, будто пытаясь убедиться, что всё по-настоящему, всерьез, это не иллюзия и не сон, который вот-вот растворится.

Мы учились понимать друг друга, слышать, слушать, принимать. Писали длинные сообщения, обменивались фотографиями. Шутили, а иногда просто молчали, долго-долго, и тишина не казалась тяжелой. Мы жили друг без друга во время разлук и не могли надышаться совместным воздухом, когда оставались вдвоем.

Поэтому сейчас я точно знала, что мое согласие — не спонтанное. Оно выверенное, выдержанное, как дорогое вино.

Потому что этот орк — тот, о котором я даже мечтать не могла.

***

Баба Рая позвонила мне спустя неделю после предложения. Я как раз шла по центру города, рассматривая витрины магазинов, когда на телефоне высветился незнакомый номер.

— Таисия? — скрипучий старческий голос я узнала моментально.

— Здравствуйте. Рада вас слышать! Как ваше здоровье?

— Как оно может быть в моем возрасте? — проворчала бабушка Дитриха. — Знаешь что, я все эти хождения вокруг да около не люблю. Будет возможность — заезжай ко мне. Пообщаемся.

Я пообещала приехать через полчаса, а сама зашла в кондитерскую за тортом.

Её квартира не изменилась, разве что гибискус в коридоре, который я однажды оживила силой маминой магии, опять начал усыхать. Да и сама старушка разве что сменила одежду, но оставалась всё такой же, прямиком из моих воспоминаний. Она даже сидела там же, и спицы в её пальцах плясали, вывязывая узор на очередном безразмерном носке.

— Завари-ка нам чай, — отдала короткую команду, поздоровавшись. — С мятой и листьями черной смородины. Давай-давай, не скромничай. Будь как дома, внучка.

Я не любила хозяйничать на чужих кухнях, но здесь предметы сами лезли в руки. Поэтому вскоре на журнальном столике дымился заварник, а я разрезала торт на кусочки.

— Не пожалеешь, что с моим внуком связалась? — спросила старушка в лоб. — Он сложный мальчик, ты сама знаешь.

— Он не сложный, он очень хороший, — поспорила я с улыбкой. — Тем более я тоже не из простых.

— Дитрих у меня благословения на ваш брак просил, принято у нас так делать, — баба Рая постучала ложечкой по блюдцу. — Я сначала в штыки восприняла. Какая свадьба, у него брат там еле дышит, а он… ай! — отмахнулась она. — А потом поняла, что правильно всё. Надо вам жениться. Нечего медлить. Жизнь только кажется длинной, а моргнешь — и вот уже сидишь седая старуха, как я. Чего ждал, чего оттягивал?

Она помолчала, подслеповато щурясь. Я тоже не спешила влезать с ободряющими речами.

— Ты знаешь, — продолжила старушка со вздохом, — я ведь не одобряла, когда Агата третьим забеременела. Говорю: куда тебе? Серп не подарок, уж я-то знаю. С двумя детьми-то справьтесь сначала. А она живот обнимает свой пока ещё тощий и говорит: «Я всегда о трех сыновьях мечтала. Мы с Серпом — семья, у нас всё получится». Перед самыми родами они с Серпом разругались, уж не знаю причину, но что-то там нешуточное было. Агатка чуть ребенка не потеряла. Ну и отправили её в Германию, на источники какие-то. Воздухом целебным подышать, воды попить. Там-то ее и прихватило. А рядом — никого родного, кругом чужие люди да горы сплошные. Парнишка её какой-то довез до больницы, чудом не родила прямо у него в машине. Агатка рассказывала, что её увозят, а она его спрашивает: зовут-то как, сына хочу в вашу честь назвать. А этот бюргер Дитрихом оказался.

Я никогда не спрашивала Дита про его имя. Понимала, что оно не вяжется с именами старших братьев. Но особого значения не придавала. Мало ли почему решили так назвать, отец-то тоже Серп, а не Иван.

Но слушать бабу Раю было дико интересно. Она как будто видела всё своими глазами и описывала ярко, красочно. Я хорошо представляла молодую Агату Эдуардовну и машину, которая везла её сквозь хребты гор в местную больницу.

— В общем, приезжает Агатка, гордо сообщает, что сына Дитрихом зовут. Я ещё подумала: да какой он Дитрих, что за блажь глупая. Но, знаешь, через годы поняла, что неспроста так всё случилось. Имя это ему подходит. Сложный он мальчик, — повторила задумчиво. — Но с тобой рядом оттаял. Я на него посмотрела и думаю: рановато мне помирать. Один внук без сознания лежит, второй только-только жениться надумал, третий вообще от самого себя бегает, всё никак набегаться не может. Нет уж, сначала мальчишек в добрые руки сдам, а уже потом уйду. Надо бы договор на год продлить, — она с наслаждением посмаковала кусочек торта. — А там — видно будет.

Меня успокоили её слова, и на губах расплылась довольная улыбка.

У нас с Дитрихом есть будущее, я точно знаю. Мы со всем справимся, пройдем этот путь вместе, рука об руку.

Хоть развилок у судьбы и множество, но мы всегда выберем правильную.

Потому что выбирать её будем ради друг друга.