Глава 22

Я очнулась час назад, привязанная к металлической конструкции на дне бассейна, и целый час мне казалось, что я попросту схожу с ума. Алексей, с которым мы почти сдружились, держал меня под прицелом. В его искаженных мукой губах осталось ещё что-то человеческое, но глаза были безразличны ко всему.

Серп Адрон — тот самый погибший Серп Адрон! — собственноручно чертил под моими ногами какие-то символы. Я едва могла разглядеть их. Другой близнец принес бесчувственную Агату Эдуардовну и привязал её к конструкции рядом со мной. На бортике бассейна сидела арахна и беззаботно болтала ногами, пилочкой ровняя ногти на руках.

Это напоминало самый страшный ночной кошмар. Я не могла выпутаться, не могла даже закричать. Меня словно не замечали. Мне ничего не говорили.

А потом вдалеке донесся шум, и Серп вскинул голову, прислушиваясь:

— Ну наконец-то. Мои тугодумы-сыновья пришли. Заканчиваем приготовления. Дарла, детка, приведи в чувство мою жену. Она должна увидеть мой триумф своими глазами.

И кошмар трехкратно усилился.

Окровавленный Златон еле шел. Дитрих, на лице которого будто застыла посмертная маска — таким непроницаемым и бледным оно было, шагал за ним следом.

Всё это просто не могло быть реальностью.

Связанные братья, Алексей с пистолетами, готовый убить и меня, и Агату Эдуардовну по первому приказу своего истинного хозяина. Александр с Альбертом, стоящие на коленях в одинаковых позах, словно верные рабы господина.

Арахна оперлась о край бассейна и насмешливо наблюдала за нами.

— Вы не безнадежны, — говорил Серп, обращаясь к сыновьям. — Потому что в каждом из вас есть частичка меня. Сила, — глянул на раненого Златона, с трудом держащегося на ногах, — ум, — с недовольством посмотрел на Платона, — талант и умение ставить цель превыше всего, — сузив глаза, обратил свой взор на Дита. — Но по отдельности вы — ничтожества. Сегодня всё изменится. Ваши лучшие черты возьмут верх над худшими. Агата, любовь моя, помнишь, когда-то мы обсуждали, что если объединить трех наших сыновей, то получится идеальный орк, лишенный недостатков?

Агата Эдуардовна замотала головой. Из глаз её полились слезы. Кажется, она готова была кричать: «Не надо!» — но не могла вытолкнуть кляп изо рта.

— Вспомни-ка, что ты сказала мне тогда? — Серп потрепал по макушкам близнецов. — Что никогда не отдашь ни одного нашего мальчика, потому что любишь их такими, какие они есть. Но тебе не придется никого терять. Они будут жить. Будут обладать своей памятью и чувствами. Все трое. Мне потребовалось время, чтобы собрать необходимые детали, но теперь всё готово для ритуала.

Он продолжал поглаживать затылки близнецов, а до меня начало доходить, каким безумцем был Серп Адрон. Он собирался объединить разумы своих сыновей, как однажды — близнецов. Он хотел управлять ими. Полностью контролировать каждую мысль, каждый шаг.

И считал это чем-то естественным. Правильным.

Но зачем ему была нужна я?..

— Мы станем настоящей семьей, — продолжал Серп, дав команду арахне, и та исчезла из поля моего зрения. — Такой, о которой я всегда мечтал. Вместе мы будем всемогущими. Посмотрите на близнецов. Они — больше, чем нечисть любого ранга. Они — сверхлюди. Неужели вы не хотите такого будущего для себя? Глупцы.

Тем временам арахна выложила передо мной на пол бурую тряпку, в которой я с трудом узнала рубашку Дитриха. Я ещё думала, неужели её унесло ветром после сражения со снайперами. Теперь понимала — одежду унес не ветер, а верные подручные Серпа. Рядом с рубашкой лежал кусок джинсовой ткани — похожие по цвету джинсы были на Златоне, когда его ранили! — и залитое кровью полотенце. Его я не видела ранее, но подозревала: оно принадлежало Платону.

— Вы даже не догадываетесь, сколько опытов мне пришлось провести перед тем, как ритуал соединения душ подействовал не на близнецах. Правда, Дарла?

Женщина кивнула, а Серп подошел к ней и приобнял за талию с гордостью.

— Кажется, я не представил вас? Дарла — одна из тех, на ком я проводил опыты. Её сестры погибли, а она не только жива, но вобрала в себя их мощь и беспрекословно подчиняется мне.

Арахна кивнула почти с фанатичной радостью.

— Теперь я всё рассчитал, ошибки быть не может. — Серп вернулся ко мне, заставив посмотреть себе в глаза. — Таисия, ты — залог моего успеха. Ты знала, что от любовного союза ведьмы и перевертыша в одном случае из миллиона может родиться ребенок, способный менять не облик, а свою магию? А ты, дитя моё, ещё и усиливаешь чужие способности.

Мой отец был перевертышем…

Я должна была догадаться, когда увидела ту видеозапись, где папа то отращивал рога, то слоновий хобот. Мне передались умения обоих родителей: мамина восприимчивость к магии и папина изменчивость. Я считала свой дар какой-то странностью, а это — всего лишь генетика.

И теперь… что Серп собирается сделать?

— Таисия-Таисия… Как женщина ты бесполезна, я никогда бы не позволил своему сыну связаться с такой, как ты, — ухмыльнулся он, и лицо его приобрело брезгливое выражение. — От тебя не получится хорошего потомства. Дети должны быть орками, никак иначе. Зато в качестве орудия в моих руках — ты совершенна, дитя. Уникальное создание. Дитрих, горжусь твоим приобретением. Не переживай, ты сможешь забрать девочку себе… когда всё кончится. Не обещаю, правда, что её разум останется в целости. И никаких детей, повторяю. Не позорь наш род.

Дит зарычал, но не шелохнулся. А я смотрела в пустые холодные глаза Серпа Адрона, и шестеренки в моей голове крутились, складывая детали воедино.

Ледяной ужас сковал каждую клеточку моего тела. Я пыталась сконцентрироваться, как учил Дитрих, но не получалось. Мне было страшно. За себя и за Дита, за его братьев, за Агату Эдуардовну. За каждого, кто был всего лишь пешкой в игре обезумевшего орка.

— Всё готово, — облизал тонкие губы Серп. — Платон, начнем с тебя.

Плавным жестом он рассек свою ладонь, а затем мазнул кровью по лицу среднего сына. Прижал руку к его рту, зажал ему рот ладонью.

— Кровь от крови… — расплылся он в кровожадной улыбке.

Затем он проделал то же самое с остальными двумя сыновьями. Те плевались, но я была уверена, что для ритуала и не нужно было, чтобы они выпили хоть какое-то значимое количество. Кровавые ритуалы работали не так. Важен был сам факт.

«Что я еще знаю о ритуалах? Как им можно помешать?» — пыталась лихорадочно сообразить я.

Отчего-то все, что приходило в голову — убить себя. Я усилитель, если не будет одного из нас — у Серпа не хватит сил завершить всё как следует. И, судя по всему, не только мне пришло это в голову, но и братьям.

Я видела, как перед их приходом Арахна смазывала подготовленные кандалы своим ядом, и теперь Дит и Платон, не сговариваясь, медленно, стараясь не привлекать внимания, пытались стереть кожу на руках в кровь, чтобы яд подействовал.

Но стоило мне это заметить, как заметил и Серп:

— Что я говорил насчет того, что вы не должны шевелиться? — лицо его помрачнело, ноздри раздулись.

Я видела, как близнецы синхронно нахмурились, не понимая — им уже нужно убивать Агату, или команды еще не было? Они никаких движений от скованных орков явно не заметили.

«Интересно, как Серп отдает приказы? Мысленно или вербально? Он связан с близнецами так же, как они связаны друг с другом? Или как-то по-другому…»

— Что в словах «я вижу все варианты будущего» вам не ясно? — он одновременно и бахвалился, и угрожал.

Я нахмурилась, пытаясь понять, что же смутило меня в его словах. Еще совсем недавно он сказал, что доведет ритуал до конца, и там еще было что-то про шанс, что он передумает… неужели такой вариант действительно есть? Даже если Серп сказал, что не передумает, то все равно увидел такую развилку? Или там было не только про «передумает», но и про «по моей воле»? Не помню…

Как жаль, что я совсем мало времени училась обращаться с даром Дита. Быть может, сейчас бы не хваталась за последнюю соломинку, не ждала бы пощады от того, кто не жалел даже собственных детей, что уж говорить обо мне с моей «дурной кровью».

И тем не менее. Какие у меня еще варианты?

Серп как раз перешел к следующей части ритуала. Подходил к каждому из братьев, неглубоко разрезал их щеки, а затем слизывал кровь с ножа.

Затем вновь остановился рядом с Платоном, сжал его виски указательными пальцами.

— Осталось немного. Потерпи. Ты станешь лучше, когда я закончу. — Серп закрыл глаза, сосредотачиваясь.

Во мне оставались еще силы Дитриха. Совсем немного, но, может быть, я могла бы их использовать?

Я мысленно выругалась. Ну почему я такая упертая? Почему было не поговорить с мамой у нотариуса? Пообщалась бы с ней, взяла бы хоть чуть-чуть природных сил… правда, как бы я их использовала в этом мешке из бетона и колотой плитки?

Платон начал стонать. Негромко, сквозь зубы. Затем его голос сорвался на крик.

А вот у меня начали неметь руки и ноги… можно было списать на то, что я слишком долго была без движения, но магическое чутье подсказывало — это Серп тянет из меня силы.

«Что же делать? Может быть, я могу как-то контролировать свою способность усиливать чужую мощь? Может быть, могу ограничить силы? Если попробовать, как с самоконтролем».

Я закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на своем теле, как учил Дит, мысленно представила свою ауру, свой резерв…

И в этот самый момент заметила кое-что необычное. Кое-что, про что я совсем забыла…

Я замычала, забившись в путах, и начала показывать на свою ногу, стонать так громко, как позволял кляп, извиваться всем телом.

Прошла минута или две, прежде чем Серп не выдержал и скривился, шум от меня перебивал даже затихающие крики Платона. Не открывая глаз, он бросил:

— Что там у нее? Александр!

Близнец подошел ко мне, осматривая ногу, на которую я кивала. Задрал штанину моих джинсов… и непреднамеренно скользнул пальцем по коже. Только это мне было и надо.

Внутри все еще горел отголосок их силы, оставшийся после последнего перемещения, и, потянув за него, я ослабила контроль, скользнув прямиком в чужое сознание.

Только на этот раз я точно знала, что скрывается за темной областью в их общем пространстве. Там действительно было что-то из их детства, я не ошиблась в прошлый раз. Или, вернее — кто-то. Из детства, которое разрушил Серп Адрон своим ритуалом.

Я направила свою мысль прямиком туда. Пусть Серп и видит чужие исходы, но даже этот престарелый орк не всесилен.

Внутри сознания близнецов было как никогда неспокойно. Обычно их мысли, как и они сами, находились в идеальном порядке, но сейчас Серп не просто сидел в их головах. Он разъедал разум, подавляя их чувства и желания, делая своими безвольными солдатами.

А вот я перемещалась спокойно, не стремясь что-то разрушить. Моего присутствия близнецы даже не заметили. Слишком сильное напряжение испытывали.

Я мысленно смотрела на темный участок и думала, смогу ли просто зайти туда. Или нет? Обнаружат ли меня?..

Я сделала первый шаг, почти перешагнув незримую черту.

— Вы что, забыли, что бывает за непослушание? — взревел Серп, отрываясь от Платона лишь на секунду. — Не пытайтесь мне противиться!

Близнецы одновременно заскулили. По их головам шибануло разрядом электричества невероятной мощи. Почти испепеляющей. Я была сторонним наблюдателем, а потому по мне, как и по самому Серпу, удар не пришелся.

Невероятно. Он подумал, что это не чужак забрался в единый разум братьев, а они сами решили своевольничать. Видимо, попытки ослушания были и раньше — но все заканчивались одинаково.

Неужели у меня есть шанс?!

Я видела их глазами саму себя, обмякшую, повисшую в кандалах как тряпичная кукла. Наверное, моё отсутствующее сознание никак не влияло на ритуал, поэтому меня не пытались растормошить. Александр лишь отчитался хриплым болезненным голосом, что с моей ногой всё в порядке.

Черт возьми, как же страшно. Любая ошибка может стать фатальной.

Платон перестал издавать хоть какие-либо звуки. Его взгляд остекленел, рот раскрылся в немом крике, и во взгляде появилась пустота. Он если не лишился разума, то перестал им управлять. Я поняла это так ясно, как не понимала никогда и ничего.

Но даже сейчас Серп не закончил измываться над собственным сыном. Он обхватил его лицо обеими руками, надавил, и кровь из пореза стекала по его пальцам. Он смотрел ему в глаза, шепча ритуальные фразы.

Хватит медлить.

Теперь я уже не шагала — рванула вперед, максимально концентрируясь.

Серп попытался что-то сказать, но тотчас замолк.

Я находилась внутри его головы.

Это вышло проще, чем мне казалось. Потому что, управляя близнецами, он и сам был открыт для вторжения. Он стал их частью, а я — той раковой опухолью, что влезла в мозги, не спросив разрешения. Мне не пришлось проявлять особых усилий, чтобы войти — но вот удержаться было сложнее.

«Малышка, ты умеешь и такое? — поинтересовался он, и голос эхом отразился в голове. — Приятно удивлен. Дальше-то что будешь делать?»

Что-что? Хвататься за разум этого безумного орка изо всех сил.

Сконцентрироваться максимально, не позволяя вытолкнуть себя наружу. Соединиться с Серпом рассудком, если придется, стать им самим, но остановить его.

Я разрастусь… я стану сильнее… я захвачу контроль над телом старого орка…

«Ты уверена, что хочешь этого?» — язвил Серп Адрон, но вслух молчал.

У меня медленно получалось. Я точно паучиха сетью своих сил опутывала чужие мозги. Я объединялась с Серпом, перенимала его собственную мощь по подчинению разума, усиливала её и обрушивала на владельца.

Никогда ещё я не пользовалась своими навыками так. Безошибочно. Бесстрашно. Без опаски растерять их.

«Ты… да как ты смеешь… — орк больше не язвил, а панически трепыхался, сам став лишь гостем своего тела. — Ты не можешь быть… сильнее меня… ты жалкое ничтожество… полукровка…»

Я отпустила лицо Платона, и он склонил голову, не издав ни звука. Я приказала голосом Серпа немедленно освободить братьев и Агату. Арахна с непониманием сощурилась.

— Это часть плана, — сказала губами Серпа, и лишь тогда она нехотя кивнула.

Я попросила близнецов отойти в сторону. Я наблюдала за тем, как братья переглядываются, не понимая, в чем заключается хитрость этого замысла. В то, что отец просто передумал, они, разумеется, не верили. И до сих пор опасались даже шевелиться.

Наконец Дитрих посмотрел на меня саму. Точнее — на мою человеческую оболочку, не подающую признаков жизни.

— Тая?.. — уточнил он, обращаясь к собственному отцу.

И тогда я слабо кивнула головой Серпа Адрона. Удерживаться было всё сложнее. Но я помнила случайную фразу Серпа.

«Вы можете уйти отсюда только по моей воле».

— Вы все свободны, — прошептала немеющими губами, и внутри зарычал Серп, забился ещё сильнее, пытаясь вернуть утраченный контроль. — Уходите… немедленно!

Рассматривая развилки судеб, Серп увидел и ту, в которой он добровольно отпускает своих сыновей. Конечно же, эта концовка показалась ему нелепой и невозможной. С чего бы ему менять свои планы, к осуществлению которых он шел долгие годы?

Серп ведь не мог почувствовать, как им управлял чужак, и не понимал, что ему не нужно ничего решать — я всё сделаю за него.

— Серп! Ты ведь не можешь… — Арахна непонимающе распахнула глаза, уставившись на своего шефа.

Она была опасна. Слишком опасна.

«Остановите ее», — мысленно крикнула я, надеясь, что близнецы услышат, и они услышали.

Алексей направил пистолет на Арахну, выпуская всю обойму.

Прислужница Серпа зашипела, взобралась на бортик бассейна и побежала в мужскую раздевалку. Тварь оказалась живучей, и даже несмотря на то, что раненой ей далеко было не уйти, близнецам потребовалось много времени, чтобы скрутить ее и приковать цепями.

Я чувствовала, как время утекает сквозь пальцы. Реальность виделась уже сквозь белую дымку, контролировать чужое тело было сложнее с каждой минутой.

— А теперь свяжите себя, — я знала, что как только уступлю Серпу его место, близнецы снова встанут на его сторону.

— Выбросьте оружие, — приказал Дит близнецам, а сам помог Златону подняться на ноги.

Братья-орки принялись заковывать своего отца, не особо церемонясь с ним.

— Быстрее… — шипела я, удерживаясь из последних сил.

— Ты кое-что не учла, — сказал вдруг Серп, когда казалось, что всё кончено. — Мы с сыном связаны. Вместе с собой я заберу и его.

А затем меня всё же вытолкнуло из его рассудка.

Его разум залило ярким, испепеляющим светом. И отголосок этого убийственного свечения я заметила в отрешенном взгляде Платона. Сын Адрона вздрогнул и забился в конвульсиях. Лицо его посерело, а волосы… волосы начали стремительно седеть. Жизнь вытекала из него словно из разбитого сосуда.

Дитрих с Агатой Эдуардовной кинулись к Платону, но успели подхватить только его бесчувственное тело. Серп Адрон тоже был без сознания, но на него, обмякшего в кандалах, уже никто не обращал внимания.

Я пришла в себя в тот самый момент, когда Дитрих осторожно отцепил меня от конструкции. Рухнула в его объятия, ощущая невыносимую слабость. Вцепилась пальцами в рубашку жениха, понимая, что вот-вот расплачусь.

Только вот не знаю, от счастья или от горя.

— Как Платон?

— Не волнуйся. Всё будет хорошо, — твердо ответил Дитрих. — Всё будет хорошо, — повторил он менее уверенно, смотря на бескровное лицо брата. — Я смог удержать его душу.