Эпилог. Пальцы на ногах поморожены
— Алеша! Пальцы на ногах поморожены!
— Пропали пальцы к чертовой матери. Это ясно.
— Ну, что ты? Отойдут! Никол, растирай ему ноги водкой.
— Так я и позволил водкой ноги тереть!
Павел опустил крышку ноутбука, потер руками лицо, потом глаза. Обернулся. Инга спала. Он мог бы работать в кабинете — они выделили одну комнату под их общий кабинет. Но Инга любила засыпать с ним в одной комнате. Говорила, что ей не мешает клацаньем клавиатуры и кнопок мыши, наоборот — усыпляет. Поэтому Паша устроился с ноутбуком в спальне.
Они с Ингой вообще, такое впечатление, словно поменялись ролями. И теперь сова — он. Работает до самого позднего вечера, и даже за полночь. А его бывшая сова сладко спит. Павел подошел к кровати и сел рядом. Матрас бесшумно промялся под ним. Матрас ортопедический, дорогой, новый. В этой квартире новое все.
С того дня, когда Инга бесстрашно вошла в его кабинет и вышла из тени, которую он ей так упорно создавал — с того дня они больше не расставались. Она села тогда на диван и просидела все то время, пока он завершал дела. А потом они ушли из офиса, взявшись за руки. Вместе.
Вместе приехали в ее квартиру. Вместе оттуда же через неделю выехали. Два месяца жили на съемной квартире, пока дома у Инги шел ремонт.
И Пашин стартап они тоже разворачивали вместе. А потом Паша все же переманил Никитина, Инге в это же время предложили работу в московском офисе «Пентакла», и Павел в ультимативной форме велел ей сваливать от него, чтобы не мозолить ему глаза и не отвлекать его малолетних балбесов своими длинными ногами. Инга — на тот момент еще Дубинина — показала ему язык. Но повеление выполнила — потому что сама «давно хотела работать на кровавый энтерпрайз, а не вот эти все ваши сопливые стартапы». В ответ уже Паша показал язык ей. Но они все равно делились своими планами, новостями, проектами, она ему все еще помогала советами. Все проблемы решали вместе, плечом к плечу. И это было совершенно новое, головокружительное чувство.
***
Развели Павла с Аленой быстро. Чему это приписать — профессионализму Ракитянского или тому, что Смирновы потеряли к нему жгучий интерес — Павел не мог точно определить. Скорее всего, и то, и другое. Но после развода он в тот же день сделал две вещи. Через интернет они с Ингой подали заявление о заключении брака. А вечером того же дня они вчетвером пили коньяк в одном из культовых ресторанов столицы.
— Чудной ты человек, Паша, — они с Ростиславом после завершения дела дружно перешли на «ты».
— Почему?
— Ни дня холостым не проходил. Получил документ о разводе и тут же снова жениться. Такое рвение, конечно понятно, — Ракитянский отвесил поклон Инге, — но…
— Не все так дорожат своей холостяцкой свободой, Слава, — поддела мужа Полина Ракитянская. Ростислав лишь демонстративно закатил глаза. А потом церемонно поцеловал супруге пальцы, и теперь пришел ее черед закатывать глаза. Они были на удивление гармоничной парой. Интересно, Паша с Ингой такое же впечатление производят? Павлу казалось, что Инга еще немного тушуется быть с ним вдвоем на людях. Но она очень старалась. И Павел ей помогал.
— Если бы ты, как я, ждал свою женщину пятнадцать лет, — он отсалютовал своим бокалом Ростиславу, — ты бы тоже сейчас торопился.
— Это как? — хором спросили Ракитянские.
— Нет-нет, — рассмеялся Павел и сжал рукой пальцы Инги. — Это вы обещали рассказать историю своего знакомства.
Ракитянские переглянулись.
— Коровкины, — хмыкнула Полина.
— Точно, — расплылся в улыбке Слава. — Эти чертовы Коровкины.
***
Теперь на пальце Инги — как и на его — красуется обручальное кольцо. Широкие золотые обода. И в паспорте Инги — его фамилия, хотя свадьбой как таковой они пренебрегли. У них общее все, они понимают друг с друга с полуслова, им легко и комфортно вдвоем. И все прекрасно, если бы не одно «но».
Несмотря на все доверие, Павел так и не решился сказать Инге об вазектомии. Не смог набраться духа. Тщательно подбирая слова, сказал только, что пользовался системой контрацепции для мужчин. Сейчас он ее не использует, но она будет еще какое-то время давать эффект, так что…
Если говорить формально, то он даже не соврал. И вопрос детей они с Ингой так толком не обсудили — он видел, что ей немного неловко пока говорить на эту тему. И после того разговора этой темы они больше не касались. Но и никакими средствами контрацепции тоже не пользовались — ни он, ни она.
Через два месяца работы на новом месте Инга улетела в командировку на неделю в Хайдарабад. А Паша снов лег под нож. Анализы он уже все сдал и ждал только подходящего случая. Доктор сказал… Ну много чего сказал. Начиная с «А я вам говорил!». Паша все терпеливо снес. Потому что это был один из лучших столичных хирургов-андрологов с репутацией волшебника. А волшебство Паше было сейчас ох как нужно.
— Чуда не обещаю, — сразу после операции сказал врач. — Скажу одно — вы очень вовремя одумались. Шансы есть. Но не раньше чем через год. Год минимум — на восстановление.
Год. Доктор сказал — год. Ждать Павел умеет. Если знать, чего ждешь. А Инга хочет ребенка. Он это знает. Видел, с каким трепетом она смотрела на сынишку Ракитянских. И как возилась с ним. И с каким удовольствием привечает у них дома соседских ребятишек.
А он… он ее подвел… И целый год… И еще не факт, что… Но ведь случаются чудеса. Они ведь встретились с Ингой после пятнадцати лет.
Паша посмотрел на Ингу. Она спит поверх одеяла, на ней синяя шелковая пижама. Он сам подарил ей, после того, как Инга рассказала, какое он произвел на нее неизгладимое впечатление тогда, в офисе «Т-Телеком». В котором сейчас ввели внешнее управление. Значит, яхтинг победил. А месяц назад Павел получил очень неожиданное сообщение. Точнее, фото. На снимке была Алена на фоне здания «Мадрид-Барахас». В руках она держала такое знакомое ему свидетельство о разводе. И улыбалась. Он написал ей одно слово — «Удачи». И точно понял, что теперь эта страница его жизни перевернута окончательно. И только он сам решает, что будет на новых страницах.
Павел сходил в душ. Потом поприседал. Выпил стакан апельсинового фреша. И пошел домагиваться до спящей на кровати девушки. У совы сегодня овуляция. Грех терять такой шанс. Мало ли что ждать год. Ждать — это так трудно.
Он лег рядом, прижался голой грудью к женской спине и запустил руку под шелк. От приобретенных в юности привычек трудно избавиться. Как привык эту девчонку лапать в пятнадцать лет — так руки сами и тянутся.
— И кому не спится в ночь глухую? — сонно пробормотала Инга.
— Мужу твоему. Которого ты собираешься через два дня бросить аж на три недели. Как он будет тут несчастный без секса, ты подумала, жестокая женщина?
— Я могу тебя по телефону… того…
— Не вздумай! — фыркнул Павел и сильнее сжал ладони. Офигенная у нее грудь. Как раз под руку, упругая и нежная. — Я больше этими извращениями не занимаюсь.
— Для кого извращения, а для кого и… — Инга не договорила и зевнула.
Пашу кольнула совесть. Ну правда, спит же человек, а он как чокнутая овуляшка, секс по расписанию и прочая чушь…
— Ладно, извини, — он с сожалением убрал ладони с бархатистых теплых полусфер. — Спи.
— Эй, а ну верни, как было.
Он тихо рассмеялся и вернул. Прижался плотнее и зашептал на ухо.
— Будешь скучать по мне?
— Уже начала.
Он ласкал ее медленно, тщательно, неторопливо. И раздевал так же. Зачать ребенка можно в любой позе, но законы физики никто не отменял. Физика в Пашиной жизни сыграла свою важную роль, и теперь ею тоже пренебрегать не стоит. Поэтому наверх мы Ингу Михайловну не пустим — да она особенно и не стремится, ей нравится отдавать инициативу ему. Пусть побудет внизу, чтобы то, что должно, затекло как можно глубже.
Она тихонько охнула, когда Паша взял ее. Взгляд из-под полуопущенных изогнутых ресниц был такой, как надо. Изящные лодыжки на его плечах лежали тоже как надо. И можно приступать.
Не торопиться. Гладить и ласкать руками идеальную упругую грудь. Поддаться притяжению женских рук — и наклониться. Целовать. В какой-то момент все ушло на задний план, оставив только удовольствие — свое и ее. И все поглотили их сначала медленные и плавные, а потом короткие и яростные движения друг навстречу другу. А потом, после острого пика удовольствия, он лежал, устроив Ингу на себе, и гладил ее по спине. Полежи так, девочка. Не шевелись.
Я никогда ни о чем не просил. Но сейчас… Одно, маленькое, одно-единственное чудо. Пожалуйста. Не ради меня, ради нее.
***
Его пальцы там умиротворяюще, так нежно и почти невесомо касались ее спины, что, кажется — сейчас, после взрыва наслаждения — самое время уснуть. Но Инга не засыпала. Тихонько гладила его руку — плечо, предплечье, запястье.
Ее мужчина. Ее теперь уже муж. Мужчина, которого она знала близко. Которого понимала как себя. И все же была между ними одна тайна. Странная и болезненная.
Их близость была всегда очень честной. Сладкой. Откровенной. Но у этого есть и обратная сторона. Тело своего мужчины она знала до самых мельчайших деталей. И знала, что в очень интимном месте у него есть два небольших шрама, которые Инга нащупала только языком. Не специально. Просто он так стонал, что отказать в удовольствии исследовать там языком все, Инга не смогла.
И теперь знала… она, в общем-то, и раньше знала, но тогда получила явное подтверждение. Нет никаких мужских таблеток-контрацептивов. А Павел сделал специальную операцию.
Это стало для Инги тогда откровением и потрясением. Но она не стала спрашивать. Инга была не то, чтобы уверена — она просто знала — если Павел не сказал сам, значит, есть причина. А еще она не то, чтобы знала — но очень, до дрожи надеялась, что это решение не касается ее. И что дело не в том, что Павел не хочет детей в принципе. Он не хотел детей в той семье, от той женщины. А с ней… а у них… Их ребенка он будет любить. Знала, верила, надеялась — такой вот дикий сплав эмоций. Только вот… В конце концов, они меньше полугода женаты. Говорят же — надо пожить для себя.
Но… но она читала, что даже после вазэктомии бывают случаи зачатия. Инга тщательно изучила вопрос. Риск оплодотворения после этой операции — ноль целых, пятнадцать сотых.
Ноль целых.
Но пятнадцать сотых же есть!
Я никогда ни о чем не просила. Но сейчас… Одно, маленькое, одно-единственное чудо. Пожалуйста. Не ради меня, ради него.
***
— Дед Мороз пришел!
— Я все слышу!
По спейсу волной понеслись хихиканье и шепот.
— Артем и Саша, берите кофе и ко мне.
— А шоколадку дадите?
— Дам ремня, если вы не сделали то, что обещали!
— Обижаете, ПалВалерьич. Мы честно заработали шоколадку!
— Ну так сколько вас тогда можно ждать?
После совещания с ребятами Павел, наконец, и себе сделал кофе. И сквозь прозрачную стену наблюдал, как работает его команда. Его dream team. Да, вот такие у него мечты. Инга дразнила его детище сопливым стартапом, но он знал, что она гордится, поддерживает и всегда готова помочь и подставить плечо. А они потихоньку подтирали сопли и расправляли крылья. Уже пошли первые звоночки — предложения о покупке бизнеса. А значит, все движется в правильном направлении.
Самому Паше очень нравилось то, что получалось. Нравилось, как все динамично и интересно развивается. Нравилась его команда. Он так нахлебался официоза в «Т-Телеком», что старательно избавлялся от него в своем бизнесе. Но панибратства и тыканья так и не получилось. Его молодая, немного безбашенная и острая на язык команда дружно называла его на «вы» и по имени-отчеству.
— Паш, это просто уважение, — прокомментировал это Валентин Никитин. Он единственный, кто принял предложение говорить директору «ты». Но Павел вместе с Валентином уже не один год. И, если честно, Павел с удовольствием тоже перешел с Валей на другой уровень отношений. Потому что этот человек с таким же удовольствием бросился осваивать новые для себя компетенции, несмотря даже на то, что Павел не мог ему пока платить столько, сколько Никитин получал в «Т-Телеком». Но Валя сказал, что возможность прокачать новые скиллы и принять участие в перспективном проекте для него важнее, чем деньги. Наш человек. Как и вся его команда.
Впрочем, уважение, о котором говорил Валентин, никоим образом не отменяло того факта, что за глаза Павла называли «Дед Мороз» или просто для краткости «Дед», рисовали на него шаржи и делали коллажи в фотошопе и регулярно вывешивали их на доске. А небольшая девичья часть его коллектива наблюдала за семейной жизнью красавчика-шефа, частично разворачивавшейся в офисе, как за самым увлекательным сериалом. Но Паше весь этот цирк даже нравился.
Он отхлебнул еще кофе и вдруг заметил, что в спейсе за стеклом началось какое-то движение — повставали с мест, кто-то куда-то быстро пошел. Там что-то происходило. Павел повернулся вместе с креслом, чтобы поменять угол обзора. И вскочил, опрокинув чашку.
В спейсе, улыбаясь, с кем-то обнимаясь и с кем-то здороваясь, стояла его жена. Инга Мороз.
***
— Ты же через два дня должна была прилететь?! Почему не сказала? Я бы встретил.
— Хотела сделать сюрприз.
— Сюрприз удался! — хихикнула одна из девушек. — ПалВелерьич только сегодня побрился.
— А ну кыш работать, ябеды!
Ответом ему стало дружное хихиканье, а Павел взял жену за руку.
— Пойдем ко мне.
Но и в его кабинете им покоя не дали. Человек пять — и парни, и девушки — демонстративно прилипли носами к стеклу, разделяющему его кабинет и общий спейс.
— Ты их распустил, — Инга сняла плащ. Паша взял лист бумаги, написал «ВЫПОРЮ!» и прижал к стеклу. В ответ получил сведенные к переносице глаза и прочие глупости. И Паша без лишних слов задернул штору, которая создала, наконец, в кабинете эффект уединения.
— Иди ко мне, упрямая женщина, — он раскинул руки.
Инга шагнула и прижалась. Но ее напряжение сразу же передалось Павлу. И он отодвинул ее от себя.
— Так, что случилось? Что-то случилось? Ты поэтому прилетела раньше на два дня?
— Да.
И все. Быстро отбросив вереницу панических сценариев, Павел выдохнул и спокойно сказал:
— Рассказывай.
А Инга вздохнула глубоко-глубоко. Выражения ее глаз он разгадать не мог. Они словно стали вдруг совершенно бездонным, и что там в них таится — ни за что не разглядеть.
— Паша… — начала она медленно. Подошла снова близко и положила руку ему на грудь. — Я прошу тебя, ты только не волнуйся. И сразу не кричи.
Зашибись начало. Что там случилось, в этом гребаном Сан-Франциско?!
— Обещаю — кричать не буду. Я вообще за этим не замечен.
— Я знаю — она попыталась улыбнуться. Но у нее только дернулся угол рта. — В общем, я изложу факты, ладно?
Павел кивнул. Ему вдруг стало как-то… очень не по себе. Он никогда Ингу такой не видел. Она словно стала какой-то… чужой. Не его. А он так привык, что она его и только его.
Инга еще раз глубоко вздохнула.
— Во-первых, я была всегда тебе верна, — та-а-а-к…. — Во-вторых, я знаю, что ты делал вазэктомию, — бл****дь… — В-третьих, я беременна.
***
Он несколько секунд хлопал глазами. Так смешно, как кукла, хлопал своими роскошными ресницами. А потом… потом… Вот чего Инга совершенно не ждала, сколько бы ни прокручивала этот разговор, пока летела домой — так это взрыва хохота — громкого, раскатистого, до выступивших слез.
— Паша… — она отступила назад. Что значит этот смех? Господи, что он значит?! — Я понимаю, ты, наверное, не хотел детей, но так вышло и, бывает, есть вероятность, и…
— Тихо! — скомандовал Павел то ли себе, то ли ей, — и снова притянул и прижал к себе. — Давай помолчим.
И они замолчали. Паша тяжело дышал, но постепенно выровнял дыхание. И начал говорить.
— Прости. Прости, что не сказал. Я не хотел детей от… другой женщины. А от тебя… от тебя… — он замолчал и зарылся лицом в ее волосы.
— Хочешь? — тихо-тихо спросила Инга. Он лишь закивал. — Тогда почему ты смеялся?
Павел немного помолчал. А потом отклонился и посмотрел ей в лицо. У него совершенно шальные глаза и подрагивающие углы рта. И немного все еще сбившийся голос.
— Когда ты ездила в Хайдарабад, я сделал обратную операцию. По восстановлению… функции. Доктор сказал, что раньше года рассчитывать нечего. Ну вот и представь… — он прижался своим лбом к ее. — Представь, что там за тяга к жизни, ум и изворотливость у того существа, которое прорвалось к жизни вопреки всему?
— Это не существо… — прошептала Инга. — Это чудо.
— А нас с тобой ждет чудная жизнь.
***
Второй приступ совершенно неуместного хохота настиг Павла на УЗИ, куда он пришел с Ингой. А им там сообщили, что у них будет двойня. Павел хохотал и утирал выступившие от смеха слезы, а Инга объясняла врачу, что у нее просто очень нервный муж.
А когда Павел взял на руки свою королевскую двойню, он уже не смеялся. Он смотрел сначала на жену, потом на сына и дочь. И все никак не мог поверить. Что это чудо случилось. Что невозможное — произошло. И вот в его руках — его счастье. Инга и дети. М. Мороз и М. Мороз. Мишка и Машка Морозы. Его дети. Его жена. Его семья.