Глава 35 · Тайны старых богов

Сразу после того, как лыжники скрылись в рощице, я, переодевшись в «нормальную» чистую, почти новую телогрейку, напялив кроличью шапку, выскочил из дома, предупредив Евсеича:

— Я к Макарычу, буду через полтора часа!

Домовой степенно кивнул в ответ. Очень ему нравилось, мне кажется, даже льстило, когда я вот так, уходя, предупреждал его, словно спрашивая разрешения.

Кузька вырвался за ограду, припустил вдоль по улице вдоль домов в противоположную сторону. Догонять я его не собирался. Пёс вырос достаточно умным и сообразительным. В деревне он всех знал, никого не обижал, даже кур у бабушки Веры не гонял в отличие от кота Цветаны, любителя молоденьких цыплят.

— Авдей Евсеевич! — крикнул я с улицы. — Вернется, запусти его во двор.

До дома лесника я дошел «короткой дорогой» за 10 минут. Калитка распахнулась передо мной. Шишок во дворе коротко поклонился, поздоровался. Я ответил тем же.

— Хозяин дома? — спросил я, когда мы обменялись любезностями.

— Дома, дома, — шишок обогнал меня, открыл передо мной дверь в дом. — Заходите, пожалуйста, Антон Николаевич!

Я чуть не откусил себе язык от такого обращения ко мне. Понятно, что после исцеления Макарыча мой авторитет у слуги лесника вознесся до небес. Но чтоб так, по имени-отчеству…

— День добрый, Василий Макарович! — громко поздоровался я, перешагнув порог кухни, и замер. На кухне у плиты, что-то помешивая в кастрюле большой деревянной ложкой, стояла баба Маша, Мария Кирилловна Ганина, врач-терапевт Коршевской участковой больницы. Выглядела она замечательно. Во-первых, помолодела лет на 20. Вроде как даже лесник стал старше её выглядеть. А, во-вторых, и одеваться стала совсем по-другому. Сейчас на ней был ярко-красный спортивный костюм «Монтана», на голове пёстрая косынка. Да и на щеках играл румянец и морщин поубавилось. Прогрессивно стала выглядеть старушка!

— Заходи, Антон! Заходи, дорогой! — она весело махнула в мою сторону рукой, изображая что-то в виде приветствия.

Из комнаты, кряхтя и переваливаясь, словно утка, вышел Василий Макарович. Пожал мне руку, приобнял.

— Раздевайся, проходи, — предложил он. Я послушно стянул телогрейку, повесил на крючок шапку.

— Макарыч! — сказал я. — Пошептаться надо!

— Больше двух говори вслух! — весело потребовала баба Маша.

— Пойдём в горницу, — лесник ухватил меня за руку, повернулся к подруге и, грозно нахмурив брови, сказал. — Не подслушивать! Поняла?

И, разумеется, тут же улыбнулся.

— Ох, дождёшься ты у меня, старый! — засмеялась баба Маша и то ли спросила, то ли крикнула мне в спину. — Антон! Слышал, нет — Лидка Егорова повесилась?

Я плотней прикрыл дверь.

— Повесилась, повесилась, — подтвердил Макарыч. — Я ж тебе говорил, для неё лишение силы хуже смерти. Да и не только для неё. Для всех это. Вот и не выдержала баба, в петлю сама полезла. Но, честно говоря, для неё это всё равно был лучший выход, чем лежать в кровати и подыхать от старости да от болезней. Ей же сколько лет-то было? Да и то…

Он перевел дух и продолжил:

— Михал Сергев, участковый наш, заходил, сказал, что экспертизу провели. Так выяснили, что она в петле с полчаса мучилась, никак кончиться не могла. Вот оно как!

Лесник оглянулся на дверь и вполголоса сообщил:

— В подполе у неё, в уксусе голову Сеньки-скотника нашли. Начали дальше в подполе копаться, нашли два детских скелета прикопанных. Правда, чьи косточки, определить так и не смогли. В область на экспертизу отправили.

Я покачал головой, хмыкнул:

— Надо было её там же кончить и развеять — за такие художества!

— Не знаю, не знаю, — вздохнул Макарыч. — То, что ты с ней сотворил, для неё страшной мукой обернулось. Поэтому считаю, прав ты был и в своём праве был.

— Ладно, — я махнул рукой. — Я не об этом. Тут дело другое.

Я ему рассказал про учителя физкультуры, про лыжные кроссы вдоль деревни, про сегодняшнюю мнимую и настоящую травму.

Василий Макарович меня внимательно выслушал, когда я закончил, ответил:

— Знаю я этого Атаманова. Прозвище ему знаешь, какое дали? Махно!

Лесник хохотнул и продолжил:

— Работает в школе учителем физкультуры с этого лета. Да только не замечалось у него раньше такого рвения. Он свои уроки-то вёл через пень-колоду. Даст пацанам мячик, идите, мол, в футбол играйте. А сам к себе в тренерскую и спать. Да и выпить он не дурак. А тут лыжная секция… Прям даже и не верится!

— Вот и я говорю! — кивнул я. — Какая, нафиг, секция во время уроков? Да еще с десятикилометровым кроссом? Не нравится мне эта внезапная активность.

Я придвинулся к леснику поближе и тихо попросил:

— Ты бы поговорил с директором школы, а, Макарыч? Узнай, пожалуйста, что почём. Ну, неспроста это. Чую я, неспроста!

Макарыч легонько стукнул меня по плечу:

— Завтра-послезавтра выясню.

— Эх, жалко Силантий Еремеич в спячку залёг! — вздохнул я. — Дорога сразу открыта всем стала.

— Это да, — согласился со мной Макарыч. — Без лесного хозяина все его заклятия кончаются.

Уже прощаясь, я вдруг вспомнил и сказал:

— Мне телефон обещали поставить. Представляешь?

— Телефон — это хорошо, — обрадовался лесник. — Там же это, линия есть. Когда сельсовет там стоял, и телефон был. Тянуть новую не надо.

Он хлопнул себя по лбу ладонью.

— Совсем из головы вылетело! Тебе ж на лесхоз вызов из института пришел! На сессию вызывают!

Вызов на следующий день подтвердила мне секретарша директора лесхоза, куда я метнулся с самого утра. Она мне сунула под нос отпечатанный на машинке текст на стандартном листе бумаги, с печатью лесхоза и подписанный почему-то ею.

— Держи телефонограмму! Иди в кадры, ознакомишься с приказом на учебный отпуск. Потом сходи в кассу.

Секретарша хихикнула.

— Какой образцовый работник! Даже за зарплатой не приходит.

— Так закрыто же, — удивился я. — касса с двух работает.

— Постучишь в окошко три разу, скажешь, я послала! Понял? Тебе там зарплата за полтора месяца и премия.

— Какая премия? — удивился я.

— А кто браконьеров поймал? А лесорубов в милицию доставил? Иди, иди, страна знает своих героев.

В отделе кадров я расписался в приказе о выделении мне учебного отпуска сроком на три недели с понедельника, получил выписку из него, которую передал в окошко кассы. Несмотря на неурочный час зарплату, премию и отпускные мне выдали без каких-либо проблем. Кассирша Иринка мне даже улыбнулась, продемонстрировав свои ослепительно белые зубки. Я буркнул «спасибо» и поспешил слинять. Иринке недавно исполнилось двадцать девять лет, и она до сих пор была незамужем.

Известие о моём учебном отпуске, в течение которого я буду находится безвылазно в городе, Наталья Михайловна встретила с огорчением.

— Ну, я могу тебя по выходным в город привозить и обратно отвозить, — предложил я. — Мне не трудно: в пятницу я бы за тобой приехал, в воскресенье отвез бы?

— Тош! Ты же видишь, какая погода! — укоризненно ответила она. — Снег, гололед. Не стоит рисковать из-за пустяков!

Я как-то попытался построить «короткую дорогу» от дома в Кочарах до города. Увы, выезд на трассу получился где-то на границе Кутятинского района. К тому же я чуть не попал под грузовик, летевший по встречке прямо мне в лоб. Я тогда едва увернулся и минут пять приходил в себя, мысленно костеря себя на все корки за неуёмную тягу к экспериментам и успокаиваясь горячим чаем из китайского термоса.

— Ты мне лучше ключи от бани оставь, — попросила она.

— Ключи? — удивился я. — У меня ни дом, ни тем более баня никогда не запирались. Да и Авдей Евсеевич с Федулом тебя всегда рады видеть в любое время.

Она провела ладонью по моей щеке. Я мгновенно сомлел, схватил её ладошку и поцеловал, краем глаза отметив, как улыбнулась одними уголками губ её наставница Цветана. Тут же я вспомнил разговор с Герисом.

— Тёть Цветан! — позвал я. Ведьма повернулась к нам.

— Мне б с тобой пошептаться, — попросил я и, еще раз поцеловав в ладошку, прошептал Наталье Михайловне. — Правда, очень надо, солнышко моё!

Наталья Михайловна улыбнулась мне, понятливо кивнула и ушла в комнату, а мы с ведьмой остались на кухне.

— Рассказывай, — потребовала ведьма, сев за стол. Она указала на табурет:

— Да садись ты, чай, не чужой человек!

Я сел на табурет напротив неё, посмотрел ей в глаза.

— Вопрос у меня возник интересный, — начал я. — Может, ты подскажешь что? Вот скажи мне, почему ты сюда пришла? Именно в эту деревню? Не в Бахмачеевку, не в Сулугуры, там ведь тоже много брошенных домов, а сюда, в Кочары?

Цветана смешалась, опустила глаза.

— Мне собираться? Уходить пора, да? — глухо спросила она.

— Да нет! — возразил я. — Ты не так всё поняла! Дело в том…

Я перевел дух и продолжил:

— Понимаешь, тёть Цветана, с недавних пор я задался вопросом, почему концентрация, скажем так, лиц с колдовскими или волшебными возможностями в нашей округе выше, чем в других районах? У нас в Кочарах и ведьма, и оборотень, и я, и домовые… В Бахмачеевке и колдун, в Коршево арысь жила… В окрестных деревнях два колдуна до недавних пор жили. Мой предыдущий вопрос был связан именно с этим. Понимаешь? Почему у нас именно так?

Цветана после моего объяснения расслабилась, подняла глаза, усмехнулась.

— Я, конечно, понимаю, может, не по адресу обратился, но всё же. В чем дело, не знаешь?

— Заметил, что здесь силы быстрее восстанавливаются? — спросила она. — И заклинания плетутся быстрее и легче?

Я пожал плечами:

— Не знаю, я силу восстанавливаю через медитацию. А заклинания, то есть конструкты, у меня сплетены здесь.

Я стукнул себя пальцем по лбу.

— Я их в любой момент могу использовать. В любое мгновение, в любой миг. Независимо от территории.

— У тебя другой характер силы, — задумчиво сказала Цветана. — А вообще да, здесь где-то рядом находится место силы. Может, Лысая гора, может, алатырь-камень, может, капище старых богов. А может, и, — она снизила голос до шепота, — само городище Перуна или Велеса. Знаешь, что это такое?

— Что? — напрягся я.

— Место прежней жизни бога прежде, чем он стал богом. Об этом тебе с лесным хозяином Силантием Еремеевичем говорить надо. Он не только лес оберегает, он еще и хранитель заповедного места, если здесь такое есть.

— Спит он, — пожал я плечами. — Увы. Даже его заклятья вместе с ним уснули.

— Да и захочет ли он с тобой об этом говорить? — усмехнулась Цветана. — Это его мир, его заповедное, его тайны. Особенно, если это…

Она многозначительно кивнула и вполголоса спросила:

— А ты знаешь, что у лесного хозяина покровители Перун да Велес? Что раньше они слугами были у этих богов?

— Знаю, — ответил я. — Как не знать? Силантий Еремеевич мне об этом рассказывал.

— А ты знаешь, что Перун и Велес создали этих самых лесных хозяев? Изначально? Они сделали себе слуг, а потом ушли, поручив охранять свои заповедные места, капища, а может, и городища.

Цветана приложила палец к губам:

— Только поменьше об этом вслух говори. Сначала с Еремеичем перетолкуй, а потом уже смотри сам. Вдруг ему это не понравится? Сживет он тебя отсюда, не пожалеет.

Я скривился. Цветана мою гримасу заметила, усмехнулась:

— Думаешь, ты сильнее его?

— Не думаю, — быстро ответил я, встал, поблагодарил её. — Спасибо, тёть Цветана. Было весьма познавательно.

Ведьма меня поправила:

— Не спасибо, а благодарю! Понимаешь разницу? Спасибо — это спаси бог. А какой у нас бог? Вот в какого бога ты веришь? В Христа? Или Перуна с Велесом? А я?

Она снова криво улыбнулась и смахнула слезинку с глаз:

— Беда наша в этом. Кому мы свою душу после смерти вручим?

Я замялся, не зная, что ответить. У меня была на это своя точка зрения.

— Ладно, тёть Цветан, пойду я. Наташ! — позвал я.

Из комнаты вышла Наталья Михайловна.

— Погуляем вечером?

Она засмеялась и кокетливо пожала плечиком:

— Может и погуляем…