14

Яна

Вечером, когда я уже собиралась ложиться, заглянул Алекс. Со смущенным видом.

— Мумс, тут такое дело…

Я напряглась. Чего больше всего боятся мамки подростков? «Мама, я беременна» — знакомо, правда? Или, если чадо мужеска пола, «мама, моя девочка беременна». Ну да, в неполные четырнадцать рановато как-то, но дети теперь такие пошли, что только держись. Тем более девочка, кажется, в наличии имеется.

Потоптавшись с ноги на ногу, Алекс выпалил:

— Ты не будешь возражать, если я фамилию отца возьму, когда паспорт буду получать?

Ну слава тебе яйца! Выдыхай, бобер.

— С чего мне вдруг возражать? Я бы от этой фамилии тоже с радостью избавилась, учитывая, от кого она досталась. Но увы. Даже если с какого-то перепуга выйду замуж, все равно не получится, Яна Логинова — это уже бренд.

— Не, мумс, с перепугу не надо, — Алекс потерся подбородком о мою макушку. — Тебе нормальный муж нужен. Жаль, конечно, что у вас с папой не получилось.

— Ребенок, мы это с тобой обсуждали. У нас с ним такие хорошие отношения только потому, что мы не живем вместе. Да и тебе, мне кажется, грех жаловаться, отец получше, чем у многих.

— Да не, все норм. Но хочется же, чтобы у тебя все хорошо было. Ты еще молодая.

В носу защипало. Периодически я поражалась, как у такой раздолбайки могло вырасти подобное сокровище. Видимо, в качестве компенсации от мироздания за все злоключения.

Когда проснулась утром, разумеется, с Борисом на голове, Алекса уже не было. Собрался и уехал. Я всегда страшно волновалась, когда их компания отправлялась за город на великах. Садились на электричку, выходили где-нибудь и там катались весь день. Но что вырастет из парня, если держать его пришпиленным к своей юбке? Тряслась, но отпускала.

Дел, как всегда в воскресенье, накопилось полно, но… ничего не хотелось. Ни к следующему интервью готовиться, ни репортажи отсматривать. Вообще ничего.

Постояла с чашкой кофе у окна. Если глянуть во двор, то лето. Солнце, на небе ни облачка. Но я большую часть жизни провела в Питере и поэтому не верила. Достаточно было перейти к другому окну, выходящему на улицу. А там люди в куртках. Все ясно — все тот же норд-ост, наша местная фишечка.

И вдруг внезапно на мне свитер и ветровка, а в руке ключи от машины. Эй, куда это я? Да не все ли равно, разберемся.

Литейный мост, Выборгская набережная, Приморский проспект, Западный скоростной диаметр. Репино — залив.

Бросаю машину, иду пешком. Знакомый пустынный уголок песчаного пляжа. Нахожу топляк, сажусь, смотрю на море…

Последний раз я была здесь четырнадцать лет назад, в такой же холодный и солнечный майский день.

Яна, сходи погуляй, не предложила, а приказала баба Света. Работа работой, а отдыхать надо. Малыш должен дышать воздухом.

Я вышла из дома и вот так же внезапно обнаружила себя на Финбане. Села в первую попавшуюся электричку, приехала в Репино, стежками-дорожками выбралась к заливу. Загорать на ветру желающих не нашлось, и пляж был сказочно пуст.

До этого я почему-то не воспринимала Балтику как море. Как настоящее море. Но тогда вдруг почувствовала всю мощь этой водной громады. Смотрела как загипнотизированная на покрытые белыми барашками волны, и это странным образом успокаивало, гасило тревогу. А потом в животе словно шевельнулась рыбка — раз, другой. Когда это происходит впервые — необыкновенное ощущение…

Наверно, именно в тот момент я по-настоящему осознала, что жду ребенка от мужчины, которого не люблю, а тот, кто все еще оставался в моих мыслях, потерян для меня навсегда. Разумеется, я думала об этом и раньше, но реальность, притаившаяся под сложенными ладонями, заставила понять это бесповоротно.

Тот, кого я любила два года, оказался просто выдумкой. Совсем не тем сказочным принцем, о котором мечтала по ночам. Да, я жадно ловила любую информацию о Чупакабре, какую только могла найти — в сети, в прессе, в разговорах. Но встретилась с ним и поняла, что можно досконально изучить подробности биографии и при этом ничего не узнать о человеке. Мое наивное, во многом детское увлечение разлетелось осколками при столкновении с действительностью.

Тогда мне даже не пришлось делать над собой усилий, чтобы не думать о нем — настолько голова была занята другим. В тот день на берегу залива я как будто попрощалась с ним. Казалось, что навсегда. Оказалось — нет.

Теперь я увидела его другим. Интервью и наши разговоры ночью… Я хотела напоить его, чтобы не потащил в постель, но неожиданно все обернулось обратной стороной: Вадим показал себя настоящим, без прикрас и без защитного панциря. Он был мне интересен, задевал какие-то струны, заставляя отзываться на его слова. Но было кое-что еще, и не имело смысла отмахиваться от этого.

Меня тянуло к нему так же, как и прежде. То, чего как раз не хватало в моем отношении к Мишке. Я вспомнила утро десять лет назад, кстати, тоже в мае. Как смотрела на него спящего и сквозь налет щемящей тоски пыталась убедить себя, что, может, и не нужны эти страсти-мордасти. Что ведь и так все неплохо, и есть много других важных вещей в отношениях, помимо этих чертовых бабочек во всяких местах. Мужчин у меня за четырнадцать лет было… ну не сказать чтобы много, но достаточно для статистики. Никто не вызывал такой бури чувств, как Чупакабра. Даже те, за кого вполне могла выйти замуж.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Яркой картинкой всплыло, как он целовал меня — тогда, у себя в номере, и в сейчас, в баре. Мгновенно бросило в жар и в пот, который ветер, пробравшись под свитер, стер со спины ледяными пальцами. Можно было сколько угодно злиться на него и на себя, но…

А что, если Мишка прав и Вадим действительно ждет какого-то ответного шага с моей стороны? Я правда готова отказаться от единственного шанса, убеждая себя, что не хочу снова ухнуть с головой в эти бессмысленные чувства? Чтобы потом жрать себе мозг до конца жизни?

Даже если он ошибся, если эти цветы ничегошеньки не значили и это действительно была элегантная точка… что я теряю? Вежливо попрощаюсь и постараюсь обо всем забыть. На этот раз уже точно навсегда.

Вадим

— А ты куда намылилась? — поинтересовался я, когда водитель помог мне забраться в бежевый фольц, а Ляна влезла следом за мной на заднее сиденье.

— Я с вами, — насупилась она густые черные брови.

— Этого еще не хватало! Тебя что, дома не ждут?

— Нет. Я одна живу. Вы ведь в больницу? Увижу, что с вами все в порядке, и поеду домой.

Вот же коза упрямая. Я читал, у каких-то диких племен есть обычай: спасший человеку жизнь становится его рабом, потому что вмешался в ход божественного провидения. Ну да, ни одно доброе дело не остается безнаказанным.

— Ладно, как хочешь, — я дотронулся до плеча водителя. — Просьба к вам. Приедем в академию, помогите, пожалуйста, до приемного доковылять, а потом отвезите девушку, куда скажет.

В подкрепление я достал из бумажника несколько купюр, с запасом.

— Окей, сделаем, — кивнул тот и потыкал пальцем в навигатор. — Смотрите, Сампсониевский развели только что. Может, успеем на Кантемировский. Если нет, придется покататься.

— Да плевать. Если надо будет доплатить, скажете.

— Не надо, хватит. Если, конечно, девушке не в Мурино ехать.

— Нет, на Удельную, — пискнула Ляна. — Я сама заплачу.

— Сделай одолжение, помолчи, а? — поморщился я: от неловкого движения колено снова взорвалось мелкими брызгами.

К мосту мы успели буквально впритык, проскочили, и сразу за нами рабочие выставили ограждение. Прокатились по набережной, попетляли по узким улочкам и выбрались к академии. Водитель, как и обещал, почти волоком дотащил меня до приемного отделения, Ляна плелась сзади.

Вопреки ожиданиям, накладок не случилось. На звонок вышел парень в хирургической пижаме. Услышав пароль «Чупин от Фокина», кивнул и попросил подождать, а через минуту вернулся с креслом-каталкой. Я еще раз поблагодарил таксиста, а Ляна вцепилась в мой рукав:

— Спасибо вам! — и спросила умоляюще: — Как вас зовут?

О божечки, и как только задница от сиропа не слиплась? Будет, небось, теперь дрочить на мой светлый образ — или как там это у нежных барышень называется?

— Вадим, — буркнул я, с трудом удержавшись, чтобы не назваться каким-нибудь Агафоном или Митридатом.

Дверь за спиной закрылась, и я вздохнул с облегчением. Парень повез меня по коридорам к томографу, где встретил сутулый мужчина лет сорока, похожий на сонного ящера.

— Эк вас угораздило, — присвистнул он, взглянув на меня. — Я Евгений. Надеюсь, никого не убили? Руки целы? Нос, челюсть? Про колено я в курсе.

— Да нет, все нормально. Руки ободрал, губу немного зацепило.

— Ну ладно, давайте глянем колено.

Они вдвоем запихнули меня в томограф, где мне даже удалось подремать, несмотря на дергающую боль.

— Ну что вам сказать? — наморщил нос Евгений, когда меня извлекли из аппарата. — Особой драмы не вижу. Сустав цел, переломов нет. Мениск, конечно, в хлам, но это решаемо. Максим утром придет, придумает, что с вами делать. А пока без блокады обойдемся, только анальгетик уколю. Поехали, пристрою вас в комнате отдыха.

— Условия походные, — Евгений помог мне добраться до двухъярусной кровати. — Белья нет. Вот, полотенце чистое, накройте подушку.

Какое там белье! Упасть и наконец отключиться. Хоть на полу. Почти двое суток без сна, да и обратка пошла после выброса энергии. Главное — ногу пристроить так, чтобы не проснуться от боли. Но этому я еще шесть лет назад научился.

Впрочем, проснулся утром совсем от другого. Боль — это все-таки возвышенно. Говорят, страдания облагораживают. Но вряд ли имеют в виду страдания от того, что не доскакать на одной ноге до туалета. Впрочем, все равно доскакал, матерясь себе под нос и тихо подвывая. На обратном пути напоролся на Макса.

— Опа! — возмутился он. — Скачет он тут. Пошли, попрыгунчик, буду делать тебе бо-бо.

«Бо-бо» получилось зачетным. Заведя в ближайший кабинет, Макс заставил меня спустить штаны, уложил на кушетку и начал мять ногу, сгибая ее в колене так и эдак. Аж искры из глаз полетели.

— Ну что, Чуп? — закончив экзекуцию, он присел рядом и потер бороду. — У меня две новости. Плохая и так себе. Снимки я твои посмотрел, ничего неожиданного не увидел. Мениск ты разъе…нил к такой-то матери. Только вот неделю назад это еще был дегенеративный разрыв, что подразумевает текущий процесс и возможность хоть и временной, но коррекции. А теперь мы имеем разрыв травматический — свершившийся факт. И его надо удалять. Это плохая новость.

— А так себе?

— Сделал ты это достаточно аккуратно, поэтому распахивать колено не понадобится. Проведу артроскопию. Через небольшие проколы введу камеру и инструменты. Под эпидуралкой — регионарный наркоз. Процедура простая, рутинная, ее даже в амбулаторных условиях делают.

— А в чем подвох?

— Подвох в том, Чуп, что я пока не могу сказать точно, удалю тебе мениск радикально или частично. А от этого зависит послеоперационный период и реабилитация. Парадокс, но при радикальном иссечении все проходит легче. Удалил целиком — и все дела. Денек полежишь с холодным компрессом и домой поедешь. Ну, конечно, лекарства, физиотерапия, массаж, гимнастика. А вот при парциальном я удалю разорванные части, а что останется — сошью. И поскольку все это будет срастаться, неделю придется лежать. Причем первые три дня — строго лежать, без попрыгушек в туалет. Ничего, вспомнишь, как уткой пользоваться.

— А оно мне надо? — засомневался я. — Парциальное?

— Ну, дело твое, конечно. Если не надо, так и скажи сразу, мне меньше работы. Но я тебе уже говорил, радикальное удаление — это в большинстве случаев путь к артрозу и инвалидности. Частичное — не обязательно. Все-таки мениск — штука нужная. Я вообще-то старался тебе ногу по кусочкам собрать вовсе не для того, чтобы ты к сорока годам с костыликом ходил.

— Ладно, не злись, Макс. Делай как сочтешь нужным, потерплю.

— Ну и отлично. Оперировать буду сегодня после обеда, потому что следующая смена у меня только в четверг. Сейчас тебя как платника быстро оформят, в палату отвезут и анализы возьмут. Так, не жрать ничего, понял? Воду пить можно. Все, я побежал, а ты здесь посиди, придут за тобой.

Через полчаса я уже лежал в отдельной палате со всеми удобствами. Одетый в голубенькую рубашечку, едва прикрывающую зад. На стуле висел жуткий байковый халат, похоже, еще советских времен, а у кровати стояли не менее жуткие растоптанные тапки сорок пятого размера. Поглядывая на них, я думал, как бы забрать вещи из гостиницы.

Макс на сутках. Яна… так, никаких Ян. Забыли. Не было ничего.

Дотянувшись до телефона, я удалил ее номер из контактов. Но проблему это не решило.

Кого-нибудь из филиала попросить? Не лучшая идея, учитывая тот шорох, который навел неделю назад. Значит, ждать, пока Макс не освободится. Ладно, как-нибудь. С байковым халатом.

А кстати, надо Володе позвонить, обрадовать, что он на ближайшее время остается в лавке главным. Лиле? Лиле страшно не хотелось, но если узнает обо всем от него, поймет все правильно — как окончательный разрыв. А это сейчас точно ни к чему. Не в плане отношений, конечно, а чисто по-рабочему.

Но позвонить я не успел — в дверь постучали.