16
Яна
— Мумс, ты вообще меня слушаешь? — возмутился Алекс.
— Разумеется, слушаю, — в подтверждение я повторила его последнюю фразу.
По правде говоря, не слушала, но скилл кивать, поддакивать и автономным краем сознания схватывать последние слова собеседника был отточен мною до совершенства. Обычно я всегда с большим вниманием относилась к ребенкиным рассказам, но сейчас в голове был полный раздрай, и сосредоточиться никак не получалось.
— Я тебя перед этим спросил про разрешение, а ты кивнула и ничего не ответила.
— Извини, задумалась.
Да, разрешение же еще. На выезд. Точнее, на въезд в Канаду. Поскольку Алекс ехал с отцом, моего разрешения на вывоз ребенка из России не требовалось. Но власти Канады в отношении детей были крайне щепетильны. Согласие второго родителя на въезд туда требовали не только при оформлении визы, но и при пересечении границы. Причем нотариально заверенный документ надо было еще перевести на английский и поставить апостиль.
— Завтра все сделаю, не переживай.
Билеты Мишка собирался взять на пятницу, и мне еще предстояло отпросить Алекса из школы: у них до середины июня была какая-то якобы “практика”, заключавшаяся в уборке школы и пришкольной территории. Понедельник обещал быть насыщенным. С утра интервью у молодого сорокалетнего писателя, широко известного в узких кругах. Писатель мне не нравился, но зато его обожал Лушников. Потом нотариус и переводческая контора. Вечером — забрать машину из сервиса.
И… позвонить Вадиму.
От одной мысли об этом внутри что-то ёкало, как селезенка у лошади.
В телефоне обнаружились три сообщения и два пропущенных звонка от монтажки, которая билась в истерике. Хоть передача и шла в записи, репортажи-перебивки, как и реклама, стояли отдельными блоками — чтобы при необходимости можно было оперативно внести изменения. Если мои ребята снимали что-то жареное ночью, это монтировалось с колес, но непосредственно перед выходом в эфирном компьютере все должно было быть в идеале. Однако понедельничные передачи отличались тем, что материал копился с пятницы, и я отбирала самое актуальное в воскресенье, а это не на пять минут работы.
— Господи, хочу в отпуск! — простонала я, открывая ноут. — На море.
Но поскольку по графику мы шли в отпуск в августе, стонать можно было хоть до посинения, а работа сама себя работать почему-то не хотела.
Аля и Мурзик, по паспорту Муртаз Вахтангович Гогиашвили, были давно живущей вместе парой, которая почему-то упорно не желала регистрировать свои отношения. Время от времени они дико ссорились и разъезжались, но работать им все равно приходилось вместе. Даже не зная, я сразу могла угадать статус их текущих отношений по характеру репортажей. Любопытно, что самые лучшие они делали именно в состоянии войны: чувствовался нерв и драйв. Сейчас все было благодушно и сонно.
Отобрав нужное, я отправила ролики дежурной команде и села перед зеркалом репетировать беседу с писателем. Но дело не пошло, поскольку обнаружилось, что морда у меня красная, как украинский борщ. Вот что значит быть рыжей и посидеть на солнышке, да еще на ветру. Представив, как распсихуется утром гримерша Зина, я поплелась в ванную мазать лицо пантенолом. Слоем в палец.
С самого утра все пошло наперекосяк. Заказанное такси сначала опоздало, потом застряло в пробке. Хоть выходи и беги бегом. В итоге к записи я успела впритык, времени осталось только на грим. С писателем, как и с Чупакаброй, инструктаж пришлось проводить Валечке, а я перекинулась с ним всего парой фраз, и это полностью убило интервью.
Писатель оказался катастрофически скучным и зажатым. Как ни пыталась я расшевелить его, ничего не получалось. Запинаясь и мыча, он отвечал на мои вопросы так, словно не говорил о своих книгах, а маялся на допросе у следователя. Да еще и смотрел при этом себе на колени. Я прямо физически ощущала, как моя целевая аудитория хватается за пульты, чтобы переключить канал и обрушить тем самым TVR[24]. И представляла красные полосы на инфографике, которую еженедельно скидывали из TNS[25]. Конечно, можно было сказать Лушникову, что это он подкинул мне такого ценного кадра, но утешало слабо. Если я не смогла разговорить бревно — косяк мой, как ни крути.
В кабинете на столе лежала визитка Григория: я кинула ее туда утром, вытащив из сумки. Постукивая уголком о край, задумалась над очередным ехидным выкрутасом мироздания.
Он мне понравился, чего уж там. Как говорится, мой фасончик, мой размерчик, заверните. Бездетный вдовец, бывший военный, уволился после ранения в Сирии. Открыл фитнес-клуб, дело пошло. Спокойный, немногословный, но чувствовалась в нем сила и уверенность в себе — то, что я всегда ценила в мужчинах. И интерес ко мне, очевидный, но не наглый: «хочу трахнуть тебя прямо здесь и сейчас». Иногда и такое прокатывало, но все хорошо к месту и ко времени.
В иной ситуации я бы даже не сомневалась, но теперь…
Интересно, что мне подкинули: альтернативу или утешительный приз на случай облома? А может, и не стоит выяснять это? Может, лучше сразу синица в руках по имени Григорий?
Баба Света говорила иначе: лучше утка под кроватью, чем журавль в небе. Так что, мне правда нужна утка под кроватью? Нет, конечно, в некоторых ситуациях утка очень даже в тему. Например, когда погонишься за журавлем и навернешься так, что с постели не встать. Вот тогда да, тогда утка — самое оно, самое милое дело. Ну что ж, буду знать, где искать того, кто залижет раны.
Быстро раскидав свои дела, я зашла в базу и разыскала номер Вадима.
Ну, пан или пропал… Как говорил Остап Бендер, выбираю пана, хотя он и явный поляк.
Длинные гудки. Пять, десять. «Номер не отвечает». Спасибо, а то ведь я бы не догадалась.
Ладно. Захочет — перезвонит. Ну а нет… значит, и не надо.
С работы я ушла пораньше, заверила у нотариуса согласие на ввоз ребенка в Канаду и отнесла в переводческое бюро. На перевод и постановку апостиля требовалось три рабочих дня, но по срочному тарифу все должно было быть готово уже завтра.
Телефон молчал. Я вызвала такси и поехала за машиной. Забрала, вернулась домой. Алекса дома не было. Постояв в задумчивости перед холодильником, накормила Бориса, сделала бутерброд с сыром. Сжевала всухомятку, упала на кровать, и только тут до жирафа дошло!
Если у Вадима нет моего номера, откуда ему знать, кто звонил? Я, к примеру, никогда не перезванивала на незнакомые номера. Если кому-то надо — дозвонится.
Ну что, попробовать еще разок? Контрольный выстрел?
И в этот момент телефон ожил у меня в руках.
«Чупакабра» — высветилось на дисплее.
Вадим
— Как, уже? — удивился я, когда Макс отложил свой пыточный агрегат.
— Подумаешь, проблема! — хмыкнул он. — Я такие вещи могу делать, сидя на унитазе. Вышивка крестиком. Все дальнейшее зависит от тебя. Короче, Чуп, слушай внимательно. По-хорошему, надо бы тебя в гипс закатать на пару-тройку деньков, от пяток до ушей, чтобы не то что соблазна, возможности дернуться не было. Но обойдемся послеоперационным ортезом. Это не то, что ты носил, а прям такой шайтан-прибор. Зато ногу брить не надо.
Шайтан-прибор действительно оказался внушительным — конструкция из ремней и пластика на шарнирах и липучках, от середины бедра до середины голени.
— Блин, даже трусы не снимешь, — проворчал я, глядя, как Макс запаковывает мою все еще бесчувственную ногу.
— Не ссы! Трусы тебе в ближайшие три дня точно не понадобятся, без них удобнее. Наркоз отойдет — будет больно. Возможно, очень больно. Не пугайся, это нормально. Кнопка под рукой, позовешь сестру — подколет. Плюс антибиотики, антикоагулянты. Компресс холодный сделают. Проколы маленькие, швов нет, просто скобки и пластырь. Жрать до ужина нельзя, воду пить можно и нужно. Ну, вроде, все сказал. Давай, попозже загляну к тебе.
Санитары отвезли меня в палату, со всеми предосторожностями сгрузили на кровать, еще раз напомнили: шевелить ногой нельзя, если что — вызывать медсестру.
Состояние было… ну так себе. Дубовая голова и глыба льда ниже пояса, которая потихоньку начала оттаивать. Я вспомнил, что так и не позвонил Володе, дотянулся до лежавшего на тумбочке телефона и набрал номер. Поставил в известность — очень кратко, вообще без подробностей. Колено все-таки накрылось, я в академии, сделали операцию, останусь на неделю, может, больше. О Яне, разумеется, ни слова. Ничего не было. Я вообще не за этим в Питер поехал. Все.
— Короче, ты за главного, по всем позициям. Будем на связи. Да, и вот еще что… — я поколебался пару секунд, но все-таки продолжил: — По питерскому филиалу проверь всю документацию по зданиям. Все, до последней бумажки. Особенно ремонты, перепланировки, коммуникации. Чтобы ни одна комиссия не могла прицепиться, что мы забили лишний гвоздь в исторические руины.
— Хорошо, — с недоумением ответил Володя. — А в чем проблема, Саныч?
— Пока ни в чем. Надеюсь, и не возникнет. Но бумаги проверь. Завтра же.
Тем временем наркоз отошел. Больно? Твою мать! Это не больно, это п…ц как больно!
Сначала я шипел и матерился сквозь зубы, потом позвал медсестру. После укола легче не стало. Тогда я написал Максу:
«Фокин, б…ь, я щас сдохну!»
«Терпи, коза, а то мамой станешь, — прилетело в ответ. — Зайду».
Он пришел, немного подтянул винты на ортезе, отлепил и снова залепил пластырь.
— Так, давай договоримся. Если через час не полегчает, пойдем на запрещенные препараты. Да не смотри так, шучу. Просто из второго списка, сильное обезболивающее.
К счастью, наркотики не понадобились. Боль действительно уменьшилась до вполне терпимого уровня. Зато приспичило по нужде. Руки у меня не парализовало, управился сам, но все равно перед молоденькой хорошенькой сестричкой было неловко.
Так, это просто медперсонал, Чупин. Заткни свое стеснение себе в задницу. Все это мы уже проходили.
Ближе к вечеру состояние стабилизировалось на уровне полусонного раздражения фоновой болью. Это когда хочется кого-то убить, но реакции заторможены. И тут в дно… нет, в дверь снова постучали.
Ну, Царь уже был, а теперь кто? Царица?
Как в воду смотрел. Не царица, но все равно царевна.
— Здравствуйте, Вадим, — Ляна робко остановилась на пороге. — Как вы себя чувствуете?
Так, приплыли… Кажись, чуйка сработала в верном направлении, когда попросил Володю документацию проверить. Да, влип ты, Чупакабра, по самые помидоры.
— Ляна, это, конечно, очень приятно, что ты беспокоишься, но твой отец у меня сегодня уже был, поблагодарил, так что… Все в порядке, не стоит. Чтобы ты не чувствовала себя виноватой, могу сказать, что проблемы с ногой у меня давно, рано или поздно это все равно случилось бы. Может, даже и хорошо, что здесь и сейчас.
— Я… — она стояла и кусала губы. — Я вам правда очень благодарна, но я… хотела убедиться сама, что все в порядке. И я вам… супу принесла. Куриного. Сама варила.
Ну полный трындец! Даже от наглой стервы бывает непросто избавиться, а как быть с такой вот жалобно-трогательной, похожей на олененка Бэмби? Одну такую уже выгнал пинком — на всю жизнь урок. Да и чревато может быть, ой как чревато.
А может, промелькнула мыслишка, и не надо избавляться? Вдруг это второй шанс на искренние чувства? Женщины любят героев. Молоденькая, хорошенькая, смотрит так, что хоть сейчас бери. Супы вон варит. И расчета быть не может, по сравнению с ее отцом я нищеброд.
Яна? Все, нет никакой больше Яны. У нее семья. Может, я и встретился с ней сейчас только для того, чтобы потом приехать снова и познакомиться с этой птицей. Яна, Ляна… даже имена похожие.
Пока я думал об этом, Ляна достала из сумки маленький термос, поставила на тумбочку.
— Поправляйтесь…
Как будто и не было ее. Только суп остался. А жрать хотелось страшно. На ужин принесли творожную запеканку со сгущенкой, такое я даже в детсаду не ел. Выругался в три наката и позвал медсестру, чтобы дала ложку.
Макс пришел утром в компании бесцветной блондинки лет тридцати пяти. Прощупал ногу, проверил прокол.
— На вид пока все пристойно, после обеда сделают узи. Сегодня меня уже не будет, завтра вечерком заскочу. А пока отдаю тебя в лапки Олечке, она официально твой лечащий врач. Попозже этот ортез снимут, обычный подойдет. Надеюсь, взял с собой? Ну и хорошо. До завтрашнего вечера не вставай, но потихоньку шевели пальцами на ногах, в лодыжке сгибай-разгибай. Без фанатизма! Все, счастливо. Если что — звони.
Тупая боль и тупая тоска. Пустой термос стоял на тумбочке воплощением больной совести. Вчерашние мысли показались отвратительными. У меня в теории могла быть дочь такого возраста или чуть помладше. Но вот как отделаться от нее с минимальным ущербом для себя? Задачка повышенной сложности. Наверняка ведь придет за термосом. С какими-нибудь котлетами. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок — классика же. И еще из классики: «Она его за муки полюбила, а он ее — за состраданье к ним»[26].
Ну уж нет, не надо!
Позвонила Лиля: Вадик, бедненький, как ты там?
Сухо ответил, что все в порядке, плановая процедура, за этим и поехал.
Ядрен батон, кто бы со мной мастер-класс провел, как грамотно рвать с бабами? Нет, теперь только одноразовые давалки, хватит с меня этого.
После обеда с ноги сняли шайтан-прибор и отвезли на узи колена. А когда вернулся в палату, телефон подмигивал красным глазком. Пропущенный звонок был на мою личную симку, не рабочую. С незнакомого номера.
С незнакомого? Да если бы…
Я не запоминал лица и имена, а вот цифры — достаточно было один раз взглянуть. Да там и запоминать-то нечего: три девятки в конце.
Что ей, собственно, понадобилось? И откуда телефон? Володя решил проявить инициативу? Да нет, вряд ли, я же не говорил, как все обернулось. Не с чего ему активничать. Скорее всего, от ассистентки с телевидения.
Перезвонить? Но зачем? О чем мне с ней разговаривать?
Тупая боль раздвоилась. Как мелодия на два голоса. Колено пело басовый бэкграунд, сожаление заливалось контр-тенором. Тоненько подпевали разочарование и раздражение. Если б я не был таким ослом тогда… если б я не был таким ослом сейчас…
Яна, Янка… Глаза, в которых тонешь, не успев позвать на помощь. Веснушки, которые хочется слизнуть, как корицу с пенки капучино, а потом перейти к губам, замершим в улыбке Джоконды. Таким мягким, теплым, вкусным… И лучше даже не думать о том, где хотел бы их увидеть.
Твою мать… Одно хорошо — стояк выключает желание воспользоваться уткой. Хотя, конечно, слабое утешение.
Сколько времени прошло — три часа, четыре? Я не выдержал и сдался.
Длинные гудки. Три, пять, семь… Мы так и будем — как журавль с цаплей?
— Вадим? Здравствуй…