Глава 4. Встреча с прошлым

Нифонтову хватило такта с достоинством отвернуться от вошедшего в беседку поручика, чтобы вернуть пуговицы на жилете на их места. Пока Филипп Филиппович был занят собой, княгиня Воронцова по-прежнему стояла, замерев в напряженной позе, и во все глаза смотрела на вошедшего мужчину.

На вид тому можно было дать лет сорок — сорок пять. Военная выправка, высокий рост, благородные черты лица и отличная фигура — результат частых тренировок — сохранили его мужскую привлекательность, а синяя форма с золотыми аксельбантами и эполетами придавала блеск.

— Мария Федоровна, добрый день! Я вам помешал? — отвесив поклон, спросил мужчина с посеребренными временем бакенбардами.

В голосе его проскользнула ирония, но было совершенно не понять, какие чувства владели мужчиной: в глазах застыло вежливое безразличие, на лице — полагающаяся случаю учтивость.

— Князь Муравинский, — медленно проговорила Мария Федоровна, но было видно, что ее выдержка дала сбой, она все никак не могла взять себя в руки, — Добрый день! Не ожидала вас здесь увидеть.

— Кажется, вы вообще никого не хотели видеть, кроме господина… — князь испытующе посмотрел на Нифонтова, который, в отличие от княгини, снова надел маску московского франта.

— Филипп Филиппович, — представился он сам, так и не дождавшись от Воронцовой помощи в этом вопросе.

Муравинский безразлично мазнул по лицу нового знакомого взглядом и вновь вернул все свое внимание Марии Федоровне.

— Так мне уйти? — уточнил он все тем же ровным тоном.

— Нет! — слишком поспешно откликнулась княгиня.

— Пожалуй, я вас оставлю. У меня там еще… встреча, — засуетился Нифонтов.

Даже этот толстокожий делец почувствовал себя в беседке лишним, поэтому откланявшись, удалился. Но князь Муравинский и княгиня Воронцова были так увлечены игрой в гляделки, что даже не заметили этого.

— Мария Федоровна, вы совсем не изменились за те десять лет, что мы с вами не виделись, — заметил князь, и в его голосе проскользнула грусть.

— Не утруждайте себя лестью, Дмитрий Макарович, — раздраженно откликнулась Воронцова.

— Вы раздражены? Значит, я все-таки помешал, — усмехнулся Муравинский, — Пожалуй, кое-что в вас все же изменилось…

— Что же?

— Вкус… Раньше у вас он был, — отчеканил мужчина.

Щеки княгини вспыхнули, и она заявила:

— Мой вкус никогда вас не касался!

Дмитрий Макарович несколько мгновений смотрел на княгиню, а затем, вежливо поклонившись, сказал:

— Простите, что своим появлением испортил вам… настроение. Я откланиваюсь.

Мария Федоровна, увидев, что князь действительно собрался уйти, испугалась. Ей было больно видеть этого мужчину, но остаться одной в саду было невмочь. Она страшилась возвращения Нифонтова. Терпеть снова его бесцеремонное поведение она не желала.

— Князь, — остановила она Муравинского.

Хотела, чтобы это прозвучало величественно, но голос сорвался, и прозвучало жалко. Однако Дмитрий Макарович тут же развернулся лицом к Воронцовой и даже сделал шаг к ней.

— Да?

— У меня потерялась воспитанница. Вы не могли бы мне помочь ее найти? Я хочу вернуться домой.

— Вам не понравился праздник? Говорят, вечером будет фейерверк…

— Я поняла, праздники — это не мое, — передернула плечами княгиня.

— А что ваше? Бесконечная скорбь по чужому человеку? — спросил Дмитрий Макарович, не сумев скрыть раздражения.

Княгиня Воронцова сжала веер и ответила с достоинством:

— Мое — это честь и достоинство, нравственность и мораль!

— Кажется, требования к морали у вас несколько снизились, — язвительно парировал князь.

— Вы все также невыносимы! — процедила Мария Федоровна, все сильнее сжимая в руке веер.

— Я прекрасно помню, что не нравлюсь вам. Но чем же вас привлек этот франт? Молодостью? — нависая над княгиней, спросил Муравинский с угрозой в голосе.

— Да нужен мне этот Нифонтов! — воскликнула Мария Федоровна, потеряв терпение, — У нас с ним просто вышло недоразумение…

Тут она резко замолчала, решив, что оправдываться выше ее достоинства.

— Если он обидел или оскорбил вас, только скажите, и я вызову его на дуэль! — тут же отчеканил князь.

Мария Федоровна с трудом сдержала себя, чтобы не закатить глаза. Мужчины! Им бы только пострелять. А платить за их горячность приходится женщинам.

— Не вздумайте! Кто вы, чтобы защищать мою честь?! Не удивительно, что у Николая проблемы с приступами гнева, с таким наставником это было неизбежно, — выпалила княгиня.

— У Николая проблемы не из-за меня, а из-за войны. Он слишком благородный и впечатлительный. Но это пройдет, — уже спокойнее ответил Дмитрий Макарович.

— Ну да, пройдет, — усмехнулась Мария Федоровна, — Только до этого он вляпается в мезальянс, разрушив репутацию, еще и состояние Шереметьевых окажется под угрозой, с таким-то азартным тестем.

Муравинский нахмурился и сказал вкрадчиво, как будто уговаривал ребенка:

— Маша, не вмешивайся в его дела. Он умный и сам разберется, на ком женится. Не ломай ему жизнь, достаточно, что ты сломала свою и мою…

Лицо Марии Федоровны вновь вспыхнуло, на этот раз от гнева, и она заговорила, даже не пытаясь спрятать раздражение за вежливым тоном:

— У меня все прекрасно! Я живу достойно, у меня безупречная репутация. Я обеспеченная женщина, образец верности и почтения. И я считаю, что имею права вмешиваться в дела племянника, когда он очевидно совершает ошибку.

— Безупречная репутация, образец верности… — передразнил княгиню Муравинский, — Но главного в твоей жизни нет, а без этого давать советы и вмешиваться в чужие дела ты не имеешь права.

— И чего же это у меня нет? — прищурилась княгиня.

— Счастья! Ты не выглядишь, как по-настоящему счастливая женщина. Ты даже на женщину уже мало походишь, скорее на призрака! — выпалил Дмитрий Макарович.

Давно Марию Федоровну не выводили из себя за один день дважды. Ох уж эти земные страстишки!

— Так значит, я не похожа на женщину! А вы в таком случае не похожи на мужчину! — практически прорычала она, — И никогда не были похожи. Поэтому я десять лет назад и отвергла ваши чувства. Вы постоянно спорите, считаете, что только вы правы и лучше всех знаете, как должно. Самодовольный мужлан!

— О, в самодовольстве мне до тебя далеко! — прищурившись и наклонившись ближе, процедил князь, — Ведь ты требуешь безоговорочного подчинения. Все должно быть так, как нужно тебе, и никак иначе! Я надеялся, что с возрастом твой характер смягчится. Но кажется, стало только хуже!

— Надеялся, что я смягчусь? Или просто пожалею? — усмехнулась княгиня, все выше задирая подбородок, отчего лица двух взбудораженных спором собеседников стали еще ближе.

— Тебе не знакома жалость. Иначе ты не растоптала бы мои искренние чувства к тебе, — зловеще проговорил князь, но тут его взгляд соскользнул на губы собеседницы, и от злости не осталось и следа.

Лицо поручика мгновенно смягчилось, появилась растерянность и… желание. Воронцова это заметила и тоже взглянула на губы мужчины, твердые на вид, но такие манящие.

Княгиня испугалась собственных инстинктов и, сверкая глазами, резко уточнила:

— А почему я должна их беречь? Кто ты мне?

Князь отшатнулся. Его плечи устало опустились. Когда он заговорил, голос его был отчужденным:

— Простите, Ваше Сиятельство, воспоминания давно минувших лет растревожили меня, и я на миг потерял контроль. Позвольте проводить вас к вашей воспитаннице.

Князь предложил Марии Федоровне опереться на его руку, старательно избегая встречаться с ней взглядами.

— Проводите меня к карете, — холодно попросила княгиня и вышла из беседки, так и не приняв руки Муравинского.