Глава 6. Пряник или любовь

Под стук колес Мария Федоровна вжалась в диван кареты, обхватила себя руками и пыталась не расплакаться. Она не тешила себя напрасными надеждами, что Николай и Дмитрий не узнают о ее визите. Если бы даже не было кулебяки, размазанной по двери кабинета, Анна доложила бы, что тетушка заходила.

— Я повела себя как девчонка! Глупая и невоспитанная! Это все из-за него! И зачем только он снова явился в Москву? Блистал бы в своем Петербурге среди восхищенных дам.

Вернувшись домой, она сразу позвала к себе Марфу и дала конкретное задание:

— Распорядись насчёт обеда. И зайди к свахе, пусть найдет нашей Сонечке достойного мужа. Лучше какого-нибудь перспективного чиновника, ну или купца. Скажи, что приданым я воспитанницу не обижу.

— Поняла, барыня! — поклонилась Марфа и побежала исполнять указания.

Не успела Мария Федоровна сесть к столу, накрытому белой скатертью и заставленному ароматными блюдами от мясной нарезки и соленых груздей до томленных в печи говяжьих щечек с репой, как вбежала служанка:

— Барыня, барыня! Там к вам князь Муравинский пожаловали. Требуют встречи.

Только что взятая в руки вилка выскользнула из ослабевших пальцев княгини.

— Вот же наглый тип! И хватило смелости явиться ко мне. Неужели он не понял, что я теперь знаю и вижу всю его гнилую подноготную? — прошипела себе под нос Мария Федоровна и твердо приказала служанке, — Гони в шею. И скажи Мирону, чтобы даже в ворота его не пускал!

Перепуганная Марфа убежала. Но аппетит у княгини пропал. Она не могла усидеть на месте. Ее терзали сомнения.

— Может, нужно было выслушать? — задалась она вопросом, встав у окна с видом на яблоневый сад, — Какой смысл его слушать, я все равно не поверю ни единому его слову!

Простояла она у окна долго, вспоминая, как была счастлива в те несколько недель своего близкого знакомства с князем. Мария Федоровна, оглядываясь назад, видела, что та Маша безвозвратно потеряна. Она была способна любить. В тридцать пять уже очень сложно довериться людям.

— Барыня, я от свахи! Она уже подобрала Сонечке младшего сына купца Медникова. Воспитанный, служит писарем в канцелярии статского советника. В год имеет триста целковых. Говорят, молодой человек недурен собой. Они хоть завтра свататься готовы.

Мария Федоровна вздрогнула, встрепенулась и неожиданно поняла, что простояла у окна не один час. На улице уже мягко опускались сумерки, ласково укутывая освежающей прохладой измотанный зноем мир.

— Если жених так хорош, чего это они так торопятся? — с сомнением спросила княгиня.

Как бы она ни была разочарована в своей воспитаннице, судьба девушки все еще волновала ее.

— Так все из-за вашего имени. Воспитанница самой княгини Воронцовой будет нарасхват. Думаю, у свахи и семейства Медниковых есть какая-то связь али интерес. Поэтому она нам этого жениха сразу и подсунула. Но я поспрашивала, младший Медников действительно хорош собой. Правда, поговаривают, что гулять по кабакам любит. Так я думаю, то от холостяцкой жизни. С женой времени на глупости не останется.

— И то верно, — кивнула Мария Федоровна, — Пусть завтра в полдень на чай зайдут.

Марфа кивнула и вышла, княгиня тоже покинула столовую, так и не притронувшись к еде. Ей нужно было сказать Соне, что ее ждет скорая свадьба.

Воспитанницы в библиотеке не оказалось. Мария Федоровна недовольно поджала губы и перебрала книги, разбросанные на столике, что стоял у окна. Рядом пристроилось мягкое кресло, в котором было очень удобно читать, время от времени отвлекаясь на любование яблоневым садом.

Де Жанлис среди книг на столе княгиня не нашла, зато «Евгений Онегин» Пушкина был раскрыт на середине.

— Легкомысленную особу я вырастила, — вздохнула княгиня и пошла в комнату Сони.

Там девушки тоже не оказалось.

Вызвав к себе Марфу, Мария Федоровна узнала, что воспитанница почти сразу, как благодетельница днем уехала к племяннику, ушла в галантерею за заказом для княгини. Беда в том, что никакого заказа Воронцова не делала.

— Как явится, запри ее в комнате. Скажи, что завтра утром я сама к ней приду. Про жениха не проболтайся, — распорядилась она.

Марфа была сообразительной и исполнительной женщиной, ей Мария Федоровна доверяла.

Спала княгиня плохо. Ей то и дело снился Муравинский, он смотрел на нее с нежностью, и от этого взгляда болело сердце.

Мария Федоровна не отличалась мягкостью характера, а невыспавшаяся княгиня и вовсе превращалась в стихийное бедствие.

Чуть только рассвело, она уже явилась к Соне. Та только-только продирала глаза.

— Марфа сказала, что ты вчера весь день где-то шаталась? Где? — без предисловий строго спросила княгиня у воспитанницы.

— Так я в галантерею ходила. Вы же сами говорили, что вам нужно обновить сорочки. Я ходила заказывать, — вмиг проснувшись, отчиталась Сонечка.

Мария Федоровна покачала головой и строго сказала:

— Приведи себя в порядок. Сегодня в полдень к нам придут купец Медников и его младший сын. Они придут свататься к тебе. Молодой человек из надежной купеческой семьи, образованный, служит писарем, доход имеет стабильный. Да и я тебя приданым не обделю. Отпишу тебе мясную лавку на Таганке. Бедствовать не будете.

У Сони пропал дар речи. Она сидела на кровати, смотрела на свою покровительницу снизу вверх и глупо хлопала ресницами.

Мария Федоровна приняла молчание за почтительное согласие, развернулась и собралась покинуть комнату воспитанницы, но та очнулась от потрясения и кинулась в ноги хозяйки дома:

— Помилуйте, княгиня, не губите. Я люблю… — тут она осеклась.

— Кого? — уперев руки в боки, спросила княгиня.

Соня отметила, что женщина не удивилась, и осознав, что не смогла скрыть от опытной вдовы свое увлечение, покаялась:

— Мы с Муратовым любим друг друга!

Мария Федоровна отпрянула от воспитанницы как от чумной.

— Ты спуталась с этим легкомысленным повесой. Вся Москва знает, что он выпивоха и волокита. Ты и сама это прекрасно понимаешь, иначе не предложила бы нанять его для компрометации Анны. Да, я тоже считаю его беспринципным, только такой тип может соблазнять невесту друга, да еще и будучи в отношениях с другой благовоспитанной девицей. Тебе самой-то не противно, что он стал бы миловаться с другой?

— Так ведь это все понарошку. Он бы только вид сделал. Я просто хотела, чтобы он подзаработал.

— Вот! Он еще и нищий! — ехидно добавила княгиня.

— Он не нищий. Он гусар! — обиделась за любимого Сонечка.

— Ну сколько там у него жалования? Сто рублей хотя бы наберется?

Воспитанница потупила взгляд.

— Пойдешь за Медникова, — отрезала Мария Федоровна.

— Нет! — вскочив на ноги, решительно заявила Соня.

— А Муратов тебе хотя бы предложение делал? — прищурившись, уточнила княгиня, — Он, может, с тобой играет, а ты тут хорошими женихами разбрасываешься!

Соня пылко закивала:

— Делал! И на одно колено вставал, и руку с сердцем предлагал, только… — тут девушка сникла и призналась, — только на кольцо у него денег нет.

— Проигрался? — ехидно уточнила княгиня.

— Нет, у его командира был юбилей. Муратов не хотел ударить в грязь лицом, вот и потратился…

Мария Федоровна вздохнула и твердо приказала:

— Готовься в полдень принимать жениха.

И вышла.

Когда она с неохотой впихивала в себя кашу с клубникой в столовой, вбежала Марфа и доложила:

— К вам Муратов…

— Гнать в шею, — недослушав, заявила Мария Федоровна.

Стоило ей перейти к кофе с блинами, как снова вбежала служанка:

— К вам Нифонтов…

Мария Федоровна молча подняла на Марфу усталый взгляд, и та догадливо пробормотала:

— Гнать в шею… Поняла.

Только княгиня покончила с завтраком, как снова явилась верная служанка, на этот раз с охапкой красных роз. Нет, даже не красных — бордовых. Крупные бутоны на длинных колючих стеблях не могли не восхищать своей красотой и изяществом. В них как будто таилась страсть.

— Какой бесстыдный букет, — осудила княгиня, но в руки цветы взяла, осторожно, чтобы не уколоться.

— Там еще записка, — показала рукой Марфа и вышла.

Среди бутонов действительно обнаружилось письмо. Первым порывом княгини было порвать и сжечь послание, чтобы не испачкать свой взор и ум ложью. Но женское любопытство и глупая надежда победили. Мария Федоровна сломала печать князей Муравинских и быстро прочитала несколько строк:

«Маша, я рад, что в тебе еще остался прежний пыл, раз ты способна на такие порывы. Жаль кулебяку. Судя по аромату, она была вкусной.

Но порывы — это не всегда правильно. Ты услышала фразу, вырванную из контекста. Позволь мне или Николаю лично пересказать тебе наш разговор. И тогда можешь делать выводы, обижаться или даже ненавидеть. Я все от тебя снесу, лишь бы не равнодушие.

Николай ждет тебе сегодня вечером у себя. Он организовал званый ужин в честь моего приезда. Если прибудешь пораньше, мы сможем поговорить.

Твой Д.М.»

Мария Федоровна вздохнула, аккуратно сложила письмо и неожиданно усмехнулась:

— Дерзкий!

Напевая знакомый с детства народный мотив, она отправилась к Соне, чтобы проверить ее готовность принимать важных гостей. Но в комнате воспитанницы оказалось пусто.

На столе лежала записка:

«Вы, Мария Федоровна, моя благодетельница. Я бесконечно признательна вам, ведь вы спасли меня от нищеты и голода. Но, кроме денег, у вас ничего нет за душой. Вы не умеете любить. Вы сухарь! И вам не понять, что значит расстаться с любимым мужчиной. Я ни за какие коврижки и пряники не соглашусь бросить Муратова. А он будет сражаться за меня. Мы поженимся даже без вашего благословения!

Здравия вам и процветания. Счастья не желаю, вы не умеете быть счастливой.

Соня».

Княгиня покраснела от ярости, смяла лист, отшвырнула его от себя как вредную заразу и стремительно вышла из комнаты бывшей воспитанницы.