Глава 24

Я приказала себе не думать о Ригане, но когда Сеть взорвала информация о том, что генерал-майор ЦФ Юго Виррас арестован по подозрению в пособничестве рептилоидам, интуитивно поняла — Риган к этому причастен. Либо сам Виррас, либо кто-то из его людей и есть тот самый загадочный «Хозяин», который заправляет на Тайли. И я не ошиблась.

Вскоре вскрылись остальные подробности дела, и выяснилось, что Виррас давно уже предал ЦФ и идеалы Союза людей. Действуя якобы в интересах ЦФ, он бомбил и захватывал обособленные несоюзные планеты, обвиняя жителей в укрывательстве спящих, их баз и кладок; ликвидировал врагов спящих из числа сильнейших психокинетиков; содействовал работорговцам с несоюзных планет, получая свою долю прибыли. Список его преступлений был весьма обширен, и не менее обширен был список высокопоставленных соучастников его преступлений. Выгода сотрудничества со спящими очевидна: легко получить ресурсы планеты, назвав ее жителей предателями Союза; легко убрать конкурента по бизнесу, подставив его или устроив «внезапное» нападение слуг спящих; легко нажиться на продаже людей, которые всегда требуются спящим — в качестве новых слуг или пищи…

Один за другим центаврианские Роды покрывались позором, когда становилось известно об очередном предателе, связанном с Виррасом и, соответственно, со спящими. Пресса бурлила, граждане негодовали, требуя отставки Хэлтора Эргенга — нынешнего президента ЦФ, чей родственник тоже оказался в списке изменников. Впервые за долгое время авторитет ЦФ, претендующей на самое развитое объединение людей, пошатнулся. Изменников хватало и прежде, но впервые уличили граждан, занимающих настолько высокое положение, и впервые раскрыли настолько крупную сеть слуг спящих.

Соглашение, подписанное всеми объединениями, состоящими в Союзе людей, в таких случаях диктует начать тщательнейшие проверки. В ЦФ были отправлены лучшие психокинетики-лирианцы, в том числе и тайно, а также союзные войска, состоящие в большинстве своем из землян, орионцев и апранцев, чтобы задержать и ликвидировать слуг спящих.

Эксперты Союза должны были прибыть и к нам, на Гебуму. Нигай стал спешно подчищать следы своей деятельности: «лишних», не оформленных официально гибридов куда-то отправил, а оформленных запугал, велев молчать при допросах. Я заметила, что поменялся состав служащих базы, и что вылазки в джунгли к инсектоидам прекратились. Нигай теперь был сосредоточен только на предстоящих проверках: изучал документацию и отчеты о деятельности базы; часами говорил с командованием по ТПТ. Он боялся проверок. Боялся потому, что его влиятельные друзья в случае чего уже не смогли бы его прикрыть — сами попали.

И к этому была причастна я. Тот день, когда Нигай впервые дал мне яд, оказался удачным для меня. Каллед Крес собрал друзей и доставил к острову, где живут уллы. Уллы — животные умные, красивые и дружелюбные. Мы купались с ними в бирюзовой воде, смеялись и чувствовали себя прекрасно. А как иначе? У всех была причина для веселья — яд в таблетках. Подобревшие, повеселевшие и ставшие болтливыми друзья Креса наговорили достаточно, чтобы мне было, что запомнить. Сам же Крес охотно рассказал мне, что это за яд такой в таблетках. Как я и думала, этот яд не был занесен в список разрешенных, и вообще не был зарегистрирован в ЦФ. Основной его ингредиент — желчь уллов. И желчь эту добывали отнюдь не самыми гуманными способами…

Тем же вечером Нигай, ласково поглаживая меня по плечу, сказал: «Мне бы хотелось, чтобы ты забыла о яде, который я тебе дал, Котенок».

Естественно, я ничего не забыла. Когда эмиссар Гетена наконец-то появился на базе (его пристроили на станцию «Найрив»), я рассказала ему об этом, и об остальном, что мне показалось подозрительным, тоже. Также я перечислила всех, кто входит в близкое окружение Нигая, и добавила, зачем сюда наведывались Крес и Нариас.

Эмиссар уверил меня, что поводов арестовать Нигая достаточно, и что избежать ответственности за свои незаконные опыты с гибридами ему не удастся. А если учесть, сколько законов он нарушил, сделав мне внушение и удерживая на базе, его и впрямь ждет несладкое будущее. Также посланник Гетена уверил, что мне лично бояться нечего. Даже если меня задержат вместе с ним, как подозреваемую в пособничестве, это не проблема: меня оправдают и освободят.

Я не очень-то надеялась на Гетена и его обещания; меня, в общем-то, не пугало возможное заключение. Пусть арестовывают, пусть допрашивают, пусть подозревают! Главное, чтобы Нигай получил по заслугам! Я столько времени провела с ним, так долго притворялась, что момента прибытия союзных экспертов ожидала едва ли не с трепетом, и замирала каждый раз, когда с аэро-площадок базы взлетали аэрокары. Не в космопорт ли отправляются?

Нигай стал куда реже проводить со мной время; ему стало просто не до меня. Но порой, когда мы встречались в коридорах жилого модуля, или ужинали, он бросал на меня долгие задумчивые взгляды. Естественно, узнав о предстоящей проверке, он сразу внушил мне нужные мысли и дал четкие инструкции, как себя вести и о чем говорить. Но этого ему, кажется, было мало… или же он просто всех подозревал.

Так мы и жили последнее время, томимые ожиданием, в напряженной атмосфере.

— Искра, что за поведение? — возмутилась я.

Самая озорная из моих тхайнов фыркнула, сверкнула янтарными глазами и боднула меня лбом в бедро. Сильно, между прочим!

Усмирить ее сложно. Неважно, что есть распорядок, и что очередь погулять еще не дошла до нее; неважно, что есть братья и сестры, которым тоже нужно уделять внимание. Для Искры важно только то, чего хочет она — а хочет она свободы, побегать, подразнить других тхайнов.

Каждый раз, заходя в их с Царой вольеру, я мысленно задаю вопрос — сколько синяков эта негодяйка поставит мне сегодня? Какой выходки ждать?

Сегодня Искра разыгралась не на шутку. Я едва сумела закрепить на ее ошейнике поводок — так она прыгала, так наскакивала! И на прогулке она вела себя безобразно — рычала на других тхайнов, рычала на служащих, рычала даже на меня и так рвалась вперед, что мне приходилось прилагать усилия, чтобы ее удержать. Когда же пришло время заводить ее в вольеру, она и вовсе цапнула меня за руку и уперлась — не пойду!

Искра — самая крупная из моих подопечных, и она уже близка к половому созреванию. И без того не в меру игривая и шальная, взрослея, она стала еще непослушнее, еще громче, настойчивее. Ей хотелось побегать без поводка, изучить зеленый мир джунглей за пределами базы, хотелось самостоятельности. Бунтующий подросток, что тут еще сказать!

Я отстегнула поводок и, грозно взглянув на собаку, пошла к выходу из вольеры. Она бросилась мне в ноги, чуть не сбив, показывая, что хочет погулять еще. Строго сказав ей, что на сегодня прогулка закончена, я вышла из вольеры, закрыла ее, и собралась активировать силовое поле — по правилам это обязательно.

Но нужную кнопку на панели управления на вольере я нажать не успела — заметила Нигая. В последнее время в питомнике он бывает редко, поэтому увидев его, я напряглась.

Он подошел ко мне и, бросив короткий взгляд на Искру, сказал:

— Этот тхайн не слушается тебя. Признаки агрессии налицо.

— Искра меняется из-за…

— Они все меняются, вырастая, — отрезал капитан. — Но только этот тхайн открыто игнорирует твои команды.

— У Искры просто такой характер, как и у Неймена. Это бунтари, они всегда будут выделываться.

Нигай бросил красноречивый взгляд на мою руку и саркастически сказал:

— Характер — это мило. Но покажется ли тебе это милым, когда останешься без руки вовсе?

— Я эмпат. Если она захочет напасть по-настоящему, я остановлю ее.

— Никаких «если». Она захочет напасть. Это неуправляемое животное, и оно подлежит ликвидации.

— Нет, — быстро сказала я. — Ни в коем случае.

— Я видал таких вот ярых защитников. Все они убеждали меня, что выдрессировали своих собак, как следует. А потом лежали в медмодуле, еле собранные после нападения. Собаку нужно ликвидировать.

— Нет. Они мои, ты сам дал мне их. И только мне решать, как с ними обращаться.

— Они твои, а ты моя. Так чье мнение в приоритете?

Судя по тону Нигая, он уже все решил, и меня просто ставил в известность. Но эти тхайны — почти дети мне. И я отреагировала так же, как реагирует любая мать, чьему ребенку угрожают:

— Никто Искру не тронет!

Эта вспышка злости явно была лишней, но я не могла сдержаться: итак уже сдерживалась слишком долго.

Пристально глядя в мои глаза, Нигай приказал:

— Мне бы хотелось, чтобы ты сама избавилась от этой собаки.

Сложно сказать, как меня поразил такой приказ. Я оцепенела вся, полностью, вместе с мыслями и эмоциями. Миг ужаса был мучительно долог, но он прошел, и я тихо вдохнула; сердце забилось снова, быстрее, и мысли ожили. Что делать? Что сказать? Прозвучали слова «мне бы хотелось», и я не могу не выполнить приказ, иначе выдам себя. Но убить Искру?..

— Неужели ты сомневаешься, Кэя? — очень мягко спросил капитан, и я снова испытала ужас.

Он знает. Знает, что внушение не сработало. Он приказал мне убить Искру, чтобы вывести из себя, чтобы убедиться, что его догадка верна. Можно притвориться, что я впала в замешательство, можно как-то обставить мнимую смерть Искры, но он уже увидел правду в моих глазах.

Я не знала, что сказать, не знала, как реагировать — только молча смотрела на Нигая.

— Гетен все-таки удачный выбор сделал… — проговорил он с усмешкой, но глаза его приобрели столь зловещее выражение, что у меня не осталось сомнений по поводу того, что он сделает со мной. — Да, удачный… Я просчитался с тобой, Котенок, не смог приручить. Ты так и не стала моей. Может, скажешь что-нибудь?

Разлепив онемевшие от напряжения губы, я ответила:

— Надо было применять «веганскую» методику.

… Я знала, что так будет. Знала, что все эти долгие взгляды неспроста. Знала, что та ночь в доме Креса была переломной. Знала и то, что Нигай не отпустит меня добровольно, и что свободу я могу получить, только если он сам ее лишится. Да, обо всем этом я знала, но оставалась на базе, потому что здесь мои тхайны, и потому что знала — он не посмеет отнять мою жизнь, не станет подставлять себя в такое неспокойное время.

Искра ощерилась и зарычала на Нигая. Обычно спокойная Цара последовала ее примеру. "Завелся" и Неймен, за ним остальные мальчики подхватили. Еще немного, и все тхайны зарычат, устроят очередную демонстрацию в духе: «Уходи, Нигай». Раньше при появлении капитана тхайны обычно замолкали, уходили подальше в вольеры, сидели тихонько. Но с тех пор, как я взялась за них, они осмелели, и теперь не прятались, когда он приходил, а внимательно следили за каждым его движением.

Тхайны… мои тхайны. За себя мне не страшно, но за них — очень. За то, что я провернула, Нигай отыграется в первую очередь на них. В памяти вспыли кошмарные воспоминания об Улыбашке. Я вздрогнула и, выйдя из оцепенения, «железным» голосом дала команду:

— Тихо.

Не сработало, конечно же. Тхайны успокоятся только, когда успокоюсь я. Но спокойствие вряд ли светит мне в ближайшее время. А вот упокоение — вполне…

— «Веганская» методика, говоришь? — тихо проговорил Нигай после кошмарно долгой паузы. — Работает ли она? Я был с тобой терпелив. Уважительно к тебе относился. Исполнял твои капризы. Нарушал закон для тебя. И что получил?

— То, что заслуживаешь.

Я предугадала его движение, и успела отскочить в сторону, так что он не успел взять меня за руку. Искра бросилась на решетку и залаяла. Нигай резко ударил по кнопке активизации силового поля на панели управления; теперь собака не могла просовывать лапы через решетку.

— Тихо, Искра!

Она не успокоилась по моей команде, но лаять перестала, и заметалась по вольере, задевая Цару. Другие тхайны разволновались еще больше, разделяя мои страх и смятение.

Мы с капитаном снова замолчали; каждый думал о том, что делать дальше.

Нигай подозревал меня после приема у Креса, но явно не сомневался в силе своего внушения. Сейчас им скорее владеет шок, чем злость, и тем более ненависть. Но они проснутся, и тогда мне и моим тхайнам несдобровать.

Хотя… скоро прибудут эксперты в сопровождении союзных войск. У меня есть все шансы выйти сухой из воды. Если Нигай попробует сделать что-то мне или тхайнам, достаточно поднять крик, и служащие базы, напуганные проверкой, сразу кинутся мне на помощь. Сейчас, когда вся ЦФ обсуждает шокирующие новости о Юго Виррасе и прочих предателях, они уж точно не закроют глаза на поведение своего капитана.

— Да, Диль, — сказала я, — ты получишь ровно то, чего заслуживаешь. Не надо удивляться. Ты дважды делал мне внушение. Пытался изнасиловать. Хотел купить у Рода. Посадил моего отца в тюрьму. Обращался со мной, как с вещью.

— Ах, какой я плохой… — протянул Нигай, и языком цокнул, — настоящий злодей. Только вот ты забываешь, Кэя, что сама хотела меня подставить. По указу Гетена. Ничего бы этого не было, не заявись ты ко мне на базу.

— Ты тоже кое-что забываешь, — напомнила я. — Ты сделал мне внушение еще до того, как я согласилась участвовать в авантюре Гетена. Я тогда была просто гостьей у тебя на базе.

— Подозрительной гостьей.

— Неважно! Ты нарушил закон и унизил меня. А потом, когда нашел в джунглях, когда я нуждалась в помощи, даже слушать не стал… Думаешь, я помогала Гетену по собственному желанию? Он меня вынудил. Вы оба играли мной.

— Разве ты наивная девочка, которой можно играть?

— Сейчас — нет. Но тогда была. Я первый раз покинула Ланмар, впервые встретила людей других рас. Вторая кровь, обуза Рода, с нулевым уровнем эо, без опыта самостоятельной жизни — как я могла не испугаться вас? — Окинув его презрительным взглядом, я продолжила: — Вы оба отлично понимали, с кем имеете дело. Я по сравнению с вами была ребенком.

— Раз я такое чудовище, зачем ты связалась со мной, когда попала к военным РО? Тот же Гетен бы помог тебе, но делать внушение не стал бы, и в постель бы не тащил. Ты выбрала меня, потому что хотела мести. Хотела подобраться ближе к человеку, который тебя обидел.

— И ты, разумеется, знал.

— Знал. И понимал, чего ждать от тебя.

— Тогда зачем помог?

— Не мог отказать себе в удовольствии снова встретиться с тобой, — ответил он; в голосе зазвучали игривые нотки.

Он даже сейчас ситуацией почти что наслаждается! Что за человек!

Я всегда боялась Нигая, всегда. Разве что иногда злость к нему перевешивала страх, но, в общем, он всегда воспринимался мной как нечто очень опасное. А еще рядом с ним меня частенько мутило и сейчас мутит — первый признак несовпадения энергий.

— Меня тошнит от тебя. В прямом смысле слова.

— Бедняжка. Может, принести воды?

— Себе принеси.

— Боишься меня, испытываешь отвращение, но все равно была рядом все это время. Вот это выдержка, Котенок! Я впечатлен!

— У тебя тоже неплохая выдержка. Знал, что я постараюсь тебе навредить, и все равно держал при себе. На что надеялся?

— Это было весело.

— Весело… То-то в последнее время ты такой радостный был.

Он улыбнулся беззлобно.

— Коте-е-енок, милая, то, что происходит, происходит не потому, что ты постаралась и шепнула недоделанному шпиону Гетена про меня, Креса и прочих, а потому что так сложились обстоятельства. Не случись этой оказии с Виррасом, все оставалось бы, как и раньше.

— Я все равно нашла бы способ тебя подставить.

— Верю, — неожиданно согласился он. — Зря ты называешь себя «второй кровью». В тебе все первоклассно.

— Спасибо, что оценил меня по достоинству, наконец, — едко бросила я.

— Наконец? Я давно знаю, что ты из себя представляешь, — сказал он; я ощутила головокружение. То ли он зацепил меня взглядом, то ли начал как-то иначе воздействовать.

Никогда нельзя забывать, насколько сильный он психокинетик. Ему достаточно усилия воли, чтобы, не касаясь, отшвырнуть меня на десяток метров. И хотя он почти никогда не пользуется этими своими способностями — считает позерством, я не должна забывать об этом. Пусть его руки сложены на груди, пусть он стоит достаточно далеко от меня, это совсем не гарантия безопасности. Вокруг одни сплошь факторы опасности…

— Очевидно, не знаешь, — с опозданием ответила я, надеясь, что ТПТ-блок спасет меня хотя бы от его ментального воздействия.

— Я предложил тебе брак. Это ли не доказательство, как высоко я тебя оценил?

— Ты хотел купить меня у Рода, чтобы получить реванш за неудачу. Утереть нос Гетену, показав, что я теперь в твоих руках.

— Да, хотел, — кивнул он. — Но и тебя саму хотел. Все могло бы быть по-другому, согласись ты стать моей женой. Ты бы жила, не зная проблем, не зная нужды.

— Но мне бы приходилось жить с тобой, а хуже этого ничего нет.

— Стерва.

— Ублюдок.

Его передатчик замигал. Он поднял руку и нажал на кнопку, переводящую ТПТ в режим разговора. Выслушав доклад, капитан отжал кнопку и посмотрел на меня. Идеально черные глаза улыбались.

— Гости на подлете, — объявил он так беззаботно, словно их прилета ждет не дождется, и взглянул в небо. — Скоро прибудут.

Я позволила себе перевести дух. Мне впервые за долгое время повезло: эксперты прибудут как раз вовремя. Нигай не станет усугублять свое положение, причинив мне или моим тхайнам вред как раз перед их прибытием.

— Ты проиграл, Диль, — уверенно сказала я. — Как бы ты ни старался выкрутиться, ничего не получится. Ты нарушил закон, и тебе придется ответить.

— Да, придется. Из-за шумихи, поднятой арестом Вирраса. Так к чему осторожность, раз моя судьба уже решена?

Того, что произошло дальше, я никак не ожидала.

В области сердца резко сдавило. Я замерла на месте, силясь шевельнуться, но не могла. Хотелось сделать вдох, но не получалось. Из воздуха словно убрали весь кислород; в голове зазвенело, а перед глазами замерцали маленькие молнии. Сильные руки подхватили меня, не дали упасть, и в сознание прокрался ласковый шепот:

— Не хочется делать этого, Котенок… так жаль губить такую красоту. Но ты знаешь мои принципы — я не оставляю в живых тех, кто играет против меня.

Он убьет меня?! Сейчас? Невозможно! Он только навредит себе этим!

Каким-то образом мне удалось сильно дернуться в его руках, но он легко меня удержал. Звон в ушах не заглушил отчаянного лая тхайнов. Они лаяли все… Лаяли, лаяли… Я думала, Нигай в наказание убьет тхайнов у меня на глазах, но это меня он убьет у них на глазах… Сцена с Улыбашкой повторится… но наоборот.

Сознание начало медленно гаснуть; жжение в груди стало невыносимым… Но в подступающей агонии не было ни страха, ни злости, ни паники, только безмерное удивление. Убить меня Нигаю важнее собственной жизни, судьбы… Пожалуй, он действительно меня ценил.

Я дернулась снова.

— Т-с-с, Котенок, — шепнул он. — Спи.

Вдруг все ушло — агония, удушье, лай, и бархатная темнота разлилась перед глазами.