Глава 23

Я пришла в себя в его руках. Пошевелившись, неловко ткнулась носом в его шею. Он пах, как в том моем сне-кошмаре — чем-то манящим, но и ядовитым. Как причудливо раскрывается на его коже дорогой парфюм…

Риган медленно опустил меня, и, придерживая за талию, заглянул в лицо.

— Это не сон? — сипло уточнила я, и тихо прокашлялась.

— Нет.

Голова кружилась, во рту стоял кислый вкус, и теплая благоухающая ночь стала казаться жаркой и удушливой. Я поднесла руку ко лбу и помассировала в особой точке, чтобы скорее почувствовать себя лучше.

— Что… — одновременно начали мы.

Риган улыбнулся (О, Звезды, его улыбка!), и уступил первенство мне:

— Спрашивай первая.

Спрашивать… Да о чем спрашивать, если самое важное уже известно — он жив! Я смотрела на него и глазам не верила. Тот же рост, та же стать, те же черты лица… и в то же время совершенно другой человек. Он сбросил килограмм десять, не меньше, изменил цвет кожи, глаз и волос, форму бровей, и стал выглядеть почти как центаврианин. Хотя, почему это «почти»? Когда он подошел и заговорил, у меня и тени сомнений не возникло, что передо мной не старший.

— Я тебя не узнала. Как я могла тебя не узнать!..

— Я уже не тот блондинчик, который бегал с тобой в джунглях Гебумы, — ответил он грубоватым голосом механика Арве Локена со станции «Найрив». — Или, может, потому что смыл загар и сменил пыльное тряпье на дорогие одежки, кошечка, — протянул он вальяжно, уже как Драный кот. — Изменить внешность — это только первая, самая легкая часть маскировки, Кэя, — сказал он, вернувшись к чистому «центаврианскому» голосу, не забыв для эффектности изменить и выражение лица. — Голос, жесты, походка, взгляд — вот что самое важное в перевоплощениях. Даже энергетику можно подправить.

Еще раз окинув его взглядом, я прошептала:

— Ты, значит, еще и мастер перевоплощений.

— Пришлось стать.

— Я думала, ты мертв.

Он помедлил с ответом.

— В каком-то смысле я действительно умер. И родился заново.

— Так вот к чему был тот сон…

— Сон?

— Мне приснилась твоя смерть, а потом пришла информация из РО, что ты не дождался лирианцев и умер. Орионцы прикрыли тебя?

— Да.

— Тот майор со станции, — догадалась я. — Но зачем эта ложь? В чем смысл? Это нарушение законов Союза.

— Это долгая история, Кэя.

О, я хотела бы послушать эту историю, очень хотела, но время у нас есть только на самые важные вопросы.

— Что ты делаешь здесь? Почему прикидываешься центаврианином? Как вообще ты сумел попасть к Кресу?

— Попасть можно куда угодно.

— Такой, как ты, и правда куда угодно может попасть… — сказала я, вглядываясь в его темно-карие глаза. Поменять цвет глаз легко, но изменить сам взгляд может далеко не каждый. Для этого нужно обладать природным умением перевоплощаться.

Я хотела спросить, как он сумел выбраться из РО и по какому делу здесь, но сразу же сама себе ответила. После произошедшего с Сейдом путь в систему Тайли ему закрыт. Но я уверена, что от планов мести Хозяину он не отказался. Он здесь по делу — либо чтобы заработать денег на нужды, либо чтобы подобраться поближе к Хозяину, либо чтобы узнать о нем что-то.

Я пошатнулась от слабости — эти обмороки такая напасть! — и он меня поддержал. Подняв руку, я коснулась несмело его плеча, словно дотрагивалась не до настоящего человека, а до бесплотной голограммы. Моя рука поднялась выше, к его шее; палец нащупал пульс. Его сердце билось быстро.

Он живой. Рядом.

Часть моей души, умершая после того треклятого сна и той треклятой лжи, стала медленно оживать.

Механик Арве Локен нравился мне только внешне. Но Риган Драный Кот, бывший раб и наемник, живущий только планами мести, затронул что-то глубоко в моей душе и завладел сердцем. Мне лишь приблизительно известно, какой кошмар ему пришлось пережить в прошлом, но зато я абсолютно точно знаю, что это его не ожесточило. Он долго жил среди жадной озлобленной швали, но не стал таким же. Потому что рос в иной среде, воспитывался иными людьми и получил прекрасное образование. Тот же Скирта не сумел бы притвориться породистым центом — для этого нужно понимать, что такое порода в принципе.

Так о чем еще говорить, о чем спрашивать? О делах, планах? Я итак знаю, каковы в общем его планы. Да и ему не о чем меня спрашивать… Он видел, что я пришла с Нигаем.

Я опустила руку и отстранилась, втайне надеясь, что он не даст мне отойти, и, наоборот, притянет меня к себе, но… но его руки соскользнули с моей талии.

— Как Скирта? — спросила я, чтобы хоть что-то сказать.

— С ним все в порядке.

— Мне сказали, он в тюрьме.

— Он в РО, но не в тюрьме. У него все хорошо.

— Хотела бы я знать, как вы оба избежали заключения! Но не буду. Передай, чтобы забыл о долге чести, данном мне.

— Он итак уже забыл, — усмехнулся Риган. — Кстати, Кэя… У Космоса тоже все неплохо.

— Правда? Где он? Надеюсь, его не продали какому-нибудь жирному богатею в компаньоны?

— Н-у-у… — протянул Риган, пряча смешинки в глазах.

— Это ты! Космос твой?

— Скорее это я — его. Эта зверюга слишком ревнивая и требует очень много внимания.

— Лигры забирают излишки энергии, а ты красноволосый лирианец. Вы созданы друг для друга. Надеюсь, ты малыша не обижаешь? Ведь это он помог тебе выжить. Отлично помню, что он от тебя полуживого ни на шаг не отходил.

— Зря ты говоришь о нем, как малыше. Он до размеров мурнука разросся, — проговорил Риган с горделивой нежностью.

— Здорово, что он у тебя, — сказала я, и снова наш разговор застопорился.

Я понимала, что Риган подошел ко мне только потому, что выдалась удачная возможность, и, если бы я не узнала его, так же тихо, неузнанным, ушел бы. Вызнавать, что именно он делает здесь, я не вижу смысла, да и про его планы знаю. Неизвестно лишь одно: есть ли мне место в его планах.

— Я жив благодаря тебе, Кэя, — сказал он; настала его очередь нарушить молчание.

— А я жива благодаря тебе. Мы всегда друг друга спасаем. Это наша традиция. Помнишь? — маскируя игривым тоном нервозность, спросила я.

— Серьезно, Кэя. Ты вытащила нас всех. Подругу свою. Меня. Космоса. Скирту приструнила. С гибридом гребаным договорилась!

— Тенк не гребаный! — вскинулась я. — Это благодаря ему мы смогли сбежать. И, кстати, именно он спас Космоса, без которого ты бы не выжил. Так что будь добр, запомни, кто спас твою задницу — Тенк.

— А кто заставил его это сделать? Ты, Кэя.

Что-то в его тоне мне не понравилось… Не могу отделаться от ощущения, что он очень тщательно выбирает слова. Возможно, он напряжен так, потому что обескуражен нашей встречей и боится, что нас застанут.

— Что произошло там, в пещерах? — спросила я. — Только не вздумай сказать, что не помнишь.

— Но я действительно не помню. Зато хорошо помню тот наш с тобой разговор, и уговор с Сейдом. Помню, как шел с ним к рептилоиду.

— Ты должен помнить, что тебя спровоцировало войти в состояние «бить-крушить». Страх перед чешуйчатым? Или ты хотел подставить Сейда?

— Думаешь, можно войти в это состояние по желанию? Это непроизвольная защитная реакция на угрозы, страх, ярость. Это для меня самого так же опасно, как и для окружающих.

— Так что же заставило тебя впасть в это состояние? Вряд ли это был страх.

— Это был гнев.

— Сейд оскорбил тебя?

— Я давно не чувствителен к оскорблениям. Зная о своем «диагнозе», я научился не бояться, не злиться, не удивляться.

— Так что же случилось? — продолжала допытываться я.

— Я просто не мог им тебя отдать, Кэя, — пристально глядя в мои глаза, ответил Риган. — Не мог позволить, чтобы ты пострадала. И я сорвался. Последней мыслью было — убить всех, чтобы ты смогла уйти. Хочешь знать, почему так получилось? — Он поднял руку, откинул волосы со лба тем самым резким движением, по которому я его узнала, и объяснил: — У меня много врагов, но только двое из них снятся мне в кошмарах. У тебя — лицо одного из них. Когда я увидел тебя впервые, там, в душевой на станции, то оторопел. Ты так на нее похожа… Клянусь, я бы держался от тебя как можно дальше, но Гетен выбрал тебя как приманку для Нигая. Надо было настоять на другой кандидатуре… но ты оказалась эмпатом и подходила для дела идеально. И я согласился работать с тобой. Зря! Очень зря! Все пошло не так. Меня трясло от одного только звука твоего голоса, от вида твоего лица. Я наделал ошибок и впервые едва не запорол дело. А потом… потом все усложнилось еще больше. Вы невероятно похожи внешне, но совершенно разные по характеру. Когда я смотрю на тебя… я сам не знаю, что чувствую.

Закончив говорить, Риган тяжело вздохнул. Таки-прозвучало признание. Но не то, которого я так ждала.

— Значит, у меня лицо твоего врага? — медленно и бесстрастно проговорила я. — Лицо женщины… которую ты любил?

Я бы очень хотела услышать «нет». Хотела, чтобы мое предположение оказалось ложным, но прозвучало «да».

Одно-единственное слово… и так много боли. Словно еще один разряд парализатора прошиб тело. Какая же я глупая… Думала, он спасает меня, потому что чувствует что-то ко мне… любит меня… но эти огненные взгляды, невидимые токи, этот риск и немыслимые спасения, все это было не для меня, а для той, другой, ненавидимой и в то же время любимой, которую он все это время видел во мне.

Теперь все понятно.

— Понятно, — вслух повторила я. — Хорошо, что сказал. А теперь… мне пора. Мы итак уже задержались.

Риган заступил мне дорогу. Я едва видела его лицо через пелену боли, и голос его отныне раздавался как будто издалека:

— …Не только это я хотел сказать. С тобой не должно было произойти ничего плохого, ты не должна была оказаться там, на Гебуме, в джунглях со мной, и тем более ты не должна была оказаться в рабстве на Тайли. Мне жаль, что все так вышло. Правда, жаль. Если тебе нужна помощь, только скажи. Я помогу. Хочешь убрать Нигая?

— У-брать? — по слогам повторила я, и резко сказала: — Не смей.

— Но он…

— Что он? Заботится обо мне. Защищает. Ценит.

— Владеет тобой.

— Нет — я им. Я уже не та девчонка, которую ты встретил на станции. Если он посмеет меня обидеть словом или делом, я сама его убью. А теперь, пока нас в чем-то не заподозрили, пропусти меня. У меня на этот вечер тоже есть планы, и я не хочу, чтобы они провалились, — ответила я спокойно и выверено.

А внутри негодовала.

Он хотел успокоить меня всеми этими словами? Но только причинил еще больше боли! Если бы судьба не свела нас сегодня, то он бы даже не озаботился узнать, что со мной, где я! Еще и помощь предлагает из жалости! Но самое худшее то, что он понимает, что я к нему неравнодушна…

— Меньше всего я хотел бы тебя обидеть, Кэя, — проговорил он. — Ты хотела знать, почему я тебе помогал? Почему был так груб на Гебуме? Вот я и ответил.

— Это все уже давно неважно. Важно то, что мы оба живы, здоровы и ничего друг другу не должны. Я сама виновата в своих неприятностях, Риган. Не надо делать из меня невинную страдалицу. — Каким-то неведомым образом я смогла улыбнуться и сказать: — Я действительно рада, что ты жив, но меня могут хватиться — и тебя тоже. Так что… Желаю удачи. Скирте передавай блага. И Космоса за меня за ушком почеши.

Я сама себя старалась убедить, что мои слова правда, но в глубине души тлела еще искорка надежды на знак, намек, что я, именно я, хотя бы чуть-чуть ему дорога. По-настоящему.

Жаль, в темных глазах Ригана ничего нельзя рассмотреть.

— Береги себя, — сказал он.

Я кивнула и быстро ушла.

В последнее время я притворялась так часто, что для меня не составило труда быстро взять себя в руки, прежде чем появиться среди гостей. Я подошла к фонтану, взяла еще один предложенный официантом бокал шампанского и рассмеялась, когда несколько брызг от струи фонтана попали мне на лицо. Мейн Нариас подошел ко мне, спросил, хочу ли я посмотреть на уллов завтра. Я с улыбкой ответила, что, конечно же, хочу.

А сердце немело.

После встречи с Риганом остаток вечера прошел, как в тумане. Я эпизодами помнила чьи-то лица, обрывки разговоров, музыку… Притворяться перед Нигаем итак задача не из простых, а уж после такого! Я боялась выдать себя, и надеялась, что странность моего поведения капитан объяснит стрессом.

Под утро большинство гостей отвезли в ближайший отель, принадлежащий Роду Крес, и только самые близкие друзья Калледа удостоились чести остаться в доме. Так, мы с Нигаем остались, и Крес лично показал нам спальню. Напомнив, какова программа развлечений на завтра, он пожелал нам приятной ночи, дал что-то быстро Нигаю и удалился.

Капитан подошел к окну во всю стен и замер, любуясь видом.

Светлеющее полотно неба раскрасилось огненно-розовыми всполохами рассвета. Яркий диск звезды медленно поднимался над парком; краски утра переходили из одного оттенка в другой, расцвечивая нашу спальню в невообразимые цвета.

Но вся эта игра красок только раздражала меня. Я зашла в ванную комнату, бросила быстрый, почти ненавидящий взгляд в зеркало на свое лицо («Вы невероятно похожи внешне», «У тебя лицо моего врага»), и, включив воду, стала ожесточенно умываться, размазывая косметику по лицу.

Вытерев лицо, я стянула платье, повесила небрежно на крючок и еще раз посмотрела на себя в зеркало. Но собственный образ расплывался из-за злых слез…

Мысли путались, эмоции захлестывали, превращаясь в сумбур. Вновь и вновь я мысленно возвращалась к разговору с Риганом. Зачем он подошел ко мне? Какой был смысл в нашей встрече? Чтобы сказать: «Извини, я видел в тебе другую. И спасал я тебя, кстати, по этой же причине». И «Прости, пожалуйста, что втянул тебя в противостояние Гетена и Нигая. Честное слово, не хотел, но пришлось».

— Да пошел ты к рептилоиду под хвост! — прошипела я, ощутив нестерпимое желание насолить ему, подставить, выдать… Пойти бы да сказать Нигаю, что тут, среди высокородных, разгуливает красноволосый лирианец, который задумал неизвестно что!

Как жестоко ранил он мою гордость… Если ли что-то более болезненное, чем невзаимная любовь? Как вообще со мной могло произойти подобное? Как я могла допустить такое?

Самонадеянная Кэя! Решила, что умнее старших сестер! А ведь они были правы, говоря, что нельзя никем увлекаться по-настоящему, нельзя… нужно себя ограждать от подобного, беречь. И я буду себя беречь! Но что делать сейчас, как спасти себя, не утонуть в боли? Переключиться на что-то другое… на кого-то другого.

Я сердито смахнула с лица слезы и взъерошила руками волосы. Они встали торчком, придав мне хулиганистый вид. Из нижнего белья на мне были только трусики. Стянув их, я вышла из ванной.

Нигай все так же стоял у окна, наблюдая удивительный рассвет.

— Диль, — позвала я.

Он обернулся и замер.

С момента несостоявшегося внушения прошло около месяца. Все это время я делала вид, что хочу капитана. Я спала с ним почти каждую ночь и притворялась скромной девочкой, которая боится собственных желаний, но которой нравится подчиняться ему. Он же был со мной неожиданно ласков и терпелив, щадил мою скромность. Его прикосновения и поцелуи были так деликатны, что порой я ощущала себя не женщиной, а хрупкой драгоценностью… Только доводя меня до пика, он давал волю своим собственным желаниям, и тогда в его глазах не оставалось ничего от высокородного центаврианина — только дикость и тьма. Меня никогда не отпускало напряжение рядом с ним, и после я чувствовала себя утомленной, выжатой, а он, наоборот, быстро засыпал и просыпался бодрым. И, видя утром мое бледное личико с темными кругами под глазами, спрашивал:

— Я не утомил тебя, Котенок?

Я смущенно опускала глаза, и он улыбался. Хозяин доволен послушной девочкой…

Но сегодня не будет послушной девочки. С вызовом глядя в его удивленное лицо, я спросила:

— Что дал тебе Крес?

— Яд в таблетках.

— Я тоже хочу.

Нигай медленно пошел ко мне, разглядывая с ног до головы, будто видит впервые. И чем дольше он смотрел, тем темнее становились его глаза. Меж тем, в спальне светлело; рассветные лучи скользили по моему обнаженному телу.

— Что с тобой? — спросил капитан.

— Я зла.

— Почему?

— Когда я надоем тебе, кому ты меня передашь во владение? Кресу, который весь вечер пускал на меня слюни? Или Нариасу, который мечтает заполучить меня и моих тхайнов в придачу? Кому-то другому, кому может приглянуться мое лицо? Ведь для этого ты обрядил меня в яркое платье и привел сюда? — бросила я обвинительно, чтобы дать правдоподобное объяснение моему поведению и заодно распалить его.

— Ты моя, — напомнил он жарким от гнева и похоти голосом. — Только моя.

— Тогда защищай меня. Огради от презрения высокородных. Иначе я…

Он не дослушал, сгреб меня в объятьях и толкнул на кровать. В этот раз он не был ласков, не был деликатен… он был груб, жаден и нетерпелив, как животное, дорвавшееся до желанной добычи. Его губы скорее кусали, чем целовали, руки причиняли боль, я почти задыхалась под ним… Но я хотела этого. Отключив сознание, я впервые по-настоящему разделила с ним страсть, дикую и ожесточенную.

… Мы поспали всего пару часов. Я проснулась позже Нигая; он уже сходил в душ. Заметив, что я уже не сплю, он присел ко мне на кровать и заглянул в лицо. Я со стоном отвернулась от него и закрылась покрывалом.

— Как ты можешь стесняться после вчерашнего? — спросил он весело. Голос его звучал, как обычно, а это значит, что он, как и всегда после ночи со мной, бодр и доволен.

А мне… мне умереть хочется.

— Кэя, хватит прятаться. Покажись.

Он протянул руку и попробовал стянуть с меня покрывало. Я пробубнила:

— Поверь, тебе лучше не видеть мое опухшее лицо.

— Даже опухшее твое лицо прекрасно. Ну же, Котенок, вылезай.

Если бы он только знал, как я не хочу вылезать! И как сильно хочу оказаться от него и всех прочих гостей подальше! Не дождавшись от меня реакции, он сунул руки мне под спину и колени, поднял прямо так, в покрывале, и отнес в ванную комнату.

Опустив на пол, он оставил меня со словами:

— Взбодрись, а то придется пропустить поездку к уллам.

Я откинула покрывало, включила воду и тщательно вымылась. Увы, вода не могла смыть всех следов вчерашнего: на коже остались Нигаевские «метки» от поцелуев-укусов и жесткой хватки рук. Да и я, кажется, вчера его поцарапала. О, Звезды, каким же ужасным было это «вчера»…

Обмотавшись полотенцем, я вышла из ванной.

Нигай двинулся мне навстречу, поцеловал небрежно и спросил:

— Сил совсем нет?

— Совсем.

Он коротко рассмеялся и достал из кармана знакомую мне коробочку.

— Принимала когда-нибудь яд в таблетках?

— Да, дома на Ланмаре.

— Долго?

— Достаточно.

— Значит, и этот можешь принимать без опасений. — Он открыл коробочку и протянул мне. — Ну же, Котенок, бери. Взбодришься, ощутишь прилив энергии.

— Вряд ли, — скептически произнесла я.

Было время, когда я, подобно сестрам, увлекалась ядами, и находила удовольствие в опасной эйфории, в которую они вводили. Но после того случая с Ксаной, когда она едва не умерла, у меня совсем пропало желание так рисковать. К тому же я — вторая кровь, не настолько у меня крепкий организм, чтобы баловаться отравой.

— Слабости не будет, головокружения тоже, — добавил Нигай. — Только в жар бросит сначала.

— Хочешь меня на яды подсадить?

— Ни в коем случае. Но сегодня допинг тебе явно требуется. Мне бы хотелось, чтобы ты попробовала.

Раз произнесены кодовые слова внушения «мне бы хотелось», ослушаться я не могу. Я взяла одну таблетку и положила в рот. Она мигом истаяла на языке, оставив горьковатое послевкусие. И почти сразу по телу прошла первая волна жара. За ней — вторая. После третьей мир в моих глазах пару раз качнулся, и предстал более яркой объемной картинкой.

Проснулась я с головной болью, легкой тошнотой и отнюдь не приятными воспоминаниями о вчерашнем… но одна-единственная таблетка все изменила: подавленность ушла, а мысли приобрели кристальную ясность. Как странно! Обычно после яда наоборот, чувствуешь расслабление и легкое отупение…

Взглянув удивленно на Нигая, я спросила:

— Что же это за яд такой?

— Особенный, — улыбнулся он, довольный моей реакцией. — Одевайся. Нам пора.

Я вернула ему коробочку и дала себе зарок не думать сегодня ни о чем плохом — ни о Ригане, ни о Нигае. К цвину этих мужчин! Лучше подумать об этом самом яде. Что-то подсказывает мне, что эти таблетки официально не разрешены. Нужно припрятать одну. И, пока голова хорошо соображает, постараться найти на Креса и прочих компромат посерьезнее.