ГЛАВА 19

После радостных объятий с кузеном, на которые Илья поглядывал с тщательно скрываемым недовольством, меня определили в комфортную комнату ожидания, Илью же после небольшого опроса увели на развёрнутое обследование, большую часть которого меня развлекал Дэн, делясь последними новостями и фотографиями своей жены и детей.

Но, несмотря на старания родственника, в ожидании я провела много часов, прежде чем Илью привели в комнату. Что сильно удивило кузена, так это то, что Илья пришёл сам, а его не привезли в кресле, на что Рязанов недовольно отозвался, что инвалидом не является. На этом высказывании Дэн прищурился, а после как-то странно усмехнулся, принимая в руки от медсестры результаты всех анализов.

Пробежавшись по ним глазами, Денис, посмотрел на меня и произнёс:

– Раз уж пациент проявил желание обсуждать свои дела наедине, Даша, будь добра, подождать нас в коридоре, – тактично улыбнулся Дэн, а я жалобно посмотрела на Илью, но впечатления не произвела, и мужчина бескомпромиссно покачал головой.

– Мы договаривались, – напомнил Рязанов, а я, обидчиво надув губы и тяжко вздохнув, выполнила просьбу. Благо поблизости обнаружила кафетерий, иначе мне пришлось бы стоять под дверью больше получаса.

Помешивая содержимое чашки, я тоскливо поглядывала в окно, когда появился Илья в сопровождении моего родственника. Они оба прошли к моему столику и, не спрашивая разрешения, сели. Хуже то, что по их лицам было невозможно прочесть хоть что-то. Что, естественно, взбесило. Ради чего я тут так долго давилась поганым кофе??? Видимо, решив меня добить, пока Илья упорно отмалчивался, пребывая в своих мыслях, Дэн болтал без умолку, но все на отвлечённые темы. Даже пригласил нас сегодня вечером в гости, заявив, что его родители были бы рады встретиться, но я вежливо отказалась, напомнив, что сегодня ночью у нас рейс на самолёт.

В этот момент к Дэну подошла девушка из медперсонала и сунула ему в руки какой-то листок, тот пробежался по нему глазами и расплылся в широкой, довольной улыбке, после чего, решив, что эта информация не касается врачебной тайны и мне её знать можно, сообщил Илье:

– Поздравляю, проблем возникнуть не должно. В банке крови есть и с вашим резус фактором.

– А что не так с его кровью? – не поняла я.

– Ты не знала? – удивился родственник. – У мистера Рязанова редкая четвертая группа крови. Как была у твоего отца, кстати, – добавил он с улыбкой.

– У отца была редкая группа крови? – совсем растерялась я, пытаясь припомнить, слышала ли я об этом когда-нибудь. Выходило, что нет. Но после их смерти, в результатах экспертизы, кажется, я видела что-то подобное. Вот только тогда мне точно было не до таких мелочей.

– Ну да, – уверенно кивнул мужчина в белом халате. – Он даже однажды стал донором. Повезло же кому-то?

Озадаченно нахмурилась и открыла рот для очередного вопроса, как у Ильи просигналил сотовый, а после он мрачно посмотрел на меня и произнёс:

– Машина у главного входа. Идём, нам уже пора, не будем задерживать доктора Воронцова, у него наверняка много работы и без нас, – после чего поднялся сам с помощью трости, и протянул руку мне. С растерянностью оглянулась на родственника, но тот лишь хмыкнул и с улыбкой кивнул.

– Верно, мне уже пора. Было приятно встретиться, сестрёнка. Надеюсь, в следующий раз ты задержишься в Торонто подольше и навестишь моего отца. Он по тебе тоскует, ты его любимица. Ещё он просил передать свои извинения тому, что после смерти Сергея и Елены так и не смог приехать к ним на могилу. Здоровье уже не то.

– Ничего, передай дяде Славе, что я не в обиде и все понимаю, – с готовностью кивнула я и, наконец, приняла помощь Рязанова.

Уже сидя в машине, я внимательно вглядывалась в мрачное, озабоченное лицо Ильи, который упорно молчал. Боясь самого худшего, я тоже помалкивала, не желая тревожить мужчину. Как захочет – расскажет сам. Если захочет. Я, со своей стороны, сделала все, что могла. Не важно, какой вердикт вынес Денис, в любом случае решать только Илье, что со всем этим делать.

И только в отеле, стоило нам войти в мой номер, Илья прошёл к дивану, сел на него и похлопал рукой рядом с собой, предлагая присоединиться, что я с готовностью сделала, положив голову ему на плечо. Какое-то время мужчина молча перебирал в пальцах мои волосы, а после со вздохом признался:

– Денис согласился взяться за операцию. – Я напряглась, но с большим трудом пересилила себя, чтобы восторженно не подскочить и аки Савраска скакать по номеру от радости, подозревая, что не все так хорошо, как кажется. – Считает, что шанс на удачный результат превышает риски.

– И? – нерешительно поторопила я, не выдержав многозначительную паузу.

– Сложность заключается в другом, – коротко посмотрел мужчина на меня. – Из-за несоблюдения режима реабилитации в прошлом, ситуация стала ухудшаться, но даже это твой кузен взялся исправить. Вот только период реабилитации увеличился в разы и ужесточился: полгода на инвалидной коляске, после ещё почти столько же на костылях, соблюдением всех предписаний врачей с курса физпроцедур, – механическим голосом произнёс Илья, а я сглотнула, вспоминая его сегодняшнее заявление на отказ от коляски, что он – не инвалид. Для такого, как Рязанов, сама возможность оказаться в инвалидном кресле просто унизительна.

Я нервно пожевала губу, почти с отчаянием понимая, как это сложно для него.

– Что ты ответил? – не смогла я выдержать гнетущую тишину.

– У меня есть три дня, чтобы дать ответ и тогда Дэн запишет меня на операцию, которая случится через две недели. Как раз будет время подготовить дела к своему отсутствию, – пробормотал он задумчиво.

– Ты хочешь отказаться? – тоскливо спросила я, ковыряясь с пуговицей на рубашке мужчины.

– Не могу, – вдруг произнёс он.

– Что? – подорвалась я и с изумлением посмотрела в лицо Ильи, который сурово смотрел в мои глаза. – Ты согласишься? – боясь поверить, спросила я.

– Диагностика показала, что в скором времени операция все равно бы потребовалась. Только случай был бы уже запущенный, и даже твой брат бы не взял на себя обязательства. Не соглашусь сейчас, уже через год-два, в зависимости от активности жизни, я вообще не смогу встать на ногу и операция все равно потребуется. Только на этот раз, вероятно по ампутации, – процедил он сквозь зубы и отвернулся.

– Илья…

– Не нужно, – коротко оборвал он. – Не жалей. Это моя вина с того самого момента, как попал в ту чёртову аварию, как и последующие мои действия, – судорожно вздохнул он, а после добавил. – Ты свободна.

– Что? – опешила я, посмотрев на мужчину как на ненормального.

– Я говорю, что сегодняшняя ночь тебя ни к чему не обязывает. Мы не будем вместе. Как только вернёмся домой, наше общение прекратиться.

– Ты спятил? – решила я уточнить, хотя уже чувствовала, как начинает трястись подбородок и пальцы. Мужчина на меня не смотрел и жёстко произнёс:

– Я не обреку тебя на себя. В случае удачи я выпаду из жизни почти на год, совершенно беспомощный. А в случае неудачи останусь без ноги. Я не хочу этого для тебя, потому мы расстаёмся.

– А меня спросить не желаешь? – зло прошипела я, сжав подбородок мужчины пальцами и вынудив посмотреть на меня. – Кто дал тебе право решать за меня?

– Тебе не нужен калека, – процедил он сквозь зубы и дёрнул подбородком, вырываясь из моего захвата.

– Я лучше знаю, что мне нужно, – огрызнулась я и встала с дивана, нависая над мужчиной, и с яростью прошипела. – Я понимаю твоё желание сработать на опережение и бросить меня прежде, чем это, по твоему мнению, сделаю я. Если у тебя есть проблемы с доверием, то хочу напомнить, что я – не твоя невеста, которая испугалась трудностей. Я – не она. И не смей меня приравнивать к ней, – с яростью прошипела я. – Это твой выбор: отказаться от меня, испугавшись трудностей, или попробовать преодолеть их вместе. Но не смей, слышишь, не смей прикрывать свою трусость благородными порывами. Хочешь бросить – бросай, но имей смелость признаться, что в первую очередь ты поступаешь так только потому, что не хочешь вновь остаться брошенным, как это случилось когда-то. Но, повторюсь, кто дал тебе право сравнивать меня с ней?! – уже откровенно орала я от бешенства, метая глазами молнии. А когда не увидела от мужчины никакой реакции, резко выпрямилась, чувствуя, как от обиды появляются слёзы на глазах, но быстро сморгнула их и отвернулась, делая несколько шагов в сторону и отчаянно сдерживаясь, стараясь, чтобы голос не дрожал, произнесла: – Уходи. Я тебя услышала, – коротко попросила я, обхватывая себя дрожащими пальцами за плечи, ощущая, как чувства тоски и одиночества вновь наваливаются на плечи.

Послышался шелест ткани, приглушенный звук трости о ковролин и, прикрыв глаза, я ждала, что прозвучит щелчок дверного замка. Потому вздрогнула, когда на мои плечи опустились ладони, а после к моему затылку прижались лбом и глубоко вздохнули. Из груди вырвалось первое рыдание, а из глаз потекли слёзы, которые я поторопилась спрятать в ладонях.

– Прости, – услышала я приглушенное, и рыдания стали громче. – Прости меня, прости, – целуя мои волосы, бормотал Илья, а после повернул меня к себе лицом и крепко прижал, продолжая целовать мой висок и волосы.

– Не бросай меня, – жалобно прошептала я, цепляясь пальцами за рубашку мужчины, и спрятала мокрое лицо на широкой груди, безостановочно роняя из глаз крупные слёзы.

– Ни за что, – твёрдо и уверенно отозвался мужчина, зарываясь пальцами мне в волосы на затылке, и крепко прижимая к себе, словно боялся, что я оттолкну.

***

Повезло, что рейс выпал на ночное время, потому в полете я вновь благополучно спала, наученная горьким опытом и сразу же запросившая порцию алкоголя. По прибытии в Москву и на всем протяжении поездки до нашего города, Илья занимался тем, что звонил, переписывался и что-то просматривал на своём компьютере, развив бурную деятельность. Я же упорно вспоминала свой лунный календарь и прикидывала, чем прошлая ночь и яркое утро могут для меня аукнуться. По моим прикидкам – ничем. Но для себя решила, что в следующий раз обязательно воспользуюсь защитой.

В конечном итоге, мужчина банально довёз меня до дома, а после уехал на работу, сообщив, что теперь у него много дел для подготовки к своему отсутствию, и времени в обрез. Я бы могла оскорбиться, или заподозрить того, что он собирается от меня отделаться, но напоследок мне подарили такой поцелуй, что я еле сдержалась, чтобы не попроситься на работу с ним, или затащить мужчину к себе на час-два. Но сознательность восторжествовала, когда у мужчины вновь просигналил звонок и несколько сообщений на планшете.

Расстраивалась я не долго, так как стоило оказаться в квартире, сразу же посетила мастерскую и не выходила оттуда до самой ночи. Очнулась только тогда, когда услышала в гостиной знакомый голос. Видимо Рязанов всё-таки предусмотрительно озаботился и ключом от моей квартиры. Дальновидно, однако, так как, выйдя из мастерской, поняла, что мужчина по-прежнему весь в делах, зарывшись в документы и гаджеты на моем диване, причём довольно давно, а услышала я его только сейчас. Потому поцеловала занятого мужчину в щеку и со спокойной душой отправилась в душ. После душа на кухне обнаружила заботливо приготовленный ужин в незнакомой кастрюльке. Озадачилась, с подозрением открыла ящики гарнитура и обнаружила коробку, да не одну, с кухонной посудой. Решив, что не стану с этим разбираться глубокой ночью, с удовольствием поужинала, правда в одиночестве, так как мужчина отказался. После практически силой затолкнула мужчину в душ и строго настрого приказала ложиться спать. Сама же с намёком на предвкушение ждала его в постели, но стоило мужчине лечь на подушку, как он моментально уснул, предварительно сграбастав меня в объятия, аки любимую плюшевую игрушку. Поняв, что порция любви и ласки на сегодня отменяется, спокойно уснула.

А проснулась уже ближе к обеду, естественно, одна в квартире. Разве только сиротливо ожидающий меня обед намекал, что мужчина вновь про меня не забыл, вызвав слёзы умиления. Решила позвонить Илье с благодарностями, не особо переживая, что могу отвлечь, и узнала жуткое: Рязанову нужно улететь на несколько дней. Как сообщил мужчина, бизнес у него немаленький, и даже не в одной стране, а именно, ещё и в Румынии. Так я узнала, откуда он появился в нашем городе. Там же у него и родные, которых тоже нужно наведать, так как после операции, навестить их у него вряд ли получится как минимум полгода. Я, естественно, согласилась и заверила, что все понимаю, пожелав ему счастливого пути, в душе отчаянно тоскуя от скорого расставания и того, что вылет запланирован уже через несколько часов, а прощаемся мы по телефону. Но Илья меня вновь удивил, и через два часа уже жарко целовал меня в моей прихожей, молча обещая, что будет скучать. Жаль, что времени было в обрез, и дальше поцелуев никуда не зашло.

Радовало то, что тосковать все время у меня не получалось. Дел, на удивление, в эту неделю выдалось немало. Мне звонили с новыми предложениями о выставках, и требовалась личная встреча, чтобы с ними договориться окончательно. Наведывала невестку, заметив, что она немного посвежела, и больше затравленно не озиралась, что естественно сказалось и на её настроении. Что порадовало. Но я все равно засиживаться не стала. Звонила брату, узнать как у него дела, а так же его лечащему врачу, и порадовалась успехам Вовки. По заверению врача, курс может быть даже уменьшиться и составить не четыре, а три месяца, так как брат делает большие успехи. Но больше всего мне нравились вечера. Так как я знала, что непременно позвонит Рязанов и, с искреннем интересом, выслушает, как у меня прошёл день. Никогда прежде не думала, что это может оказаться таким приятным, когда кто-то так искренне интересуется твоими делами.

Еще, забыла рассказать, что уже вечером, в день, когда улетел Рязанов, ко мне в квартиру стали ломиться. Шучу, интеллигентно ждали, пока я открою, упорно насилуя замок. Около часа. Оказалось – Павел. С большим недоумением выслушала, что в Бухаресте, куда и отправился Илья, у него есть, кому его встречать, и с кем он не опасается передвигаться. То есть, его отец. Потому Илья распорядился, что раз в день ко мне будет заезжать Павел, чтобы привозить готовую еду. Охренев от подобного заявления, я позвонила Рязанову, который подтвердил слова своего шофера, но так как проходила посадка, не дал закатить скандал, потребовав, чтобы я была умницей и слушалась. Ага, а так же не забывала хорошо кушать. После банально отключился, сообщив, что целует и позвонит мне как прилетит. Нормально вообще? Но после я покушала, подобрела и в момент, когда мне вновь позвонил Рязанов, уже передумала скандалить, решив, что раз хочется человеку забивать мой холодильник, почему бы и нет? Потому на следующий день я уже вручала Павлу запасные ключи, так как бедняге вновь пришлось ждать около часа под дверью.

Так же мне позвонила Валерия, напомнив о моем обещании, и я, конечно же, согласилась. Портрет писали несколько дней, в которые я отчаянно желала её убить. И нет, девушка не лезла со своими советами и просьбами увеличить или уменьшить что-то в своей внешности, как это часто бывает. Но она не замолкала. И ладно бы, это полбеды, так она ещё и пяти минут спокойно на месте не сидела!!!

В один из таких дней мы засиделись допоздна, за чем нас и застал Павел. Девушка и мужчина сухо поздоровались друг с другом, но я заметила, с какой неприязнью Лера следит за мужчиной, пока тот не скрылся. Но не придала этому значения. До тех пор, пока на следующий день Павел впервые не заговорил со мной на отвлечённую тему. Я дорабатывала портрет брюнетки в одиночестве, решив, что так куда как удобнее, и вздрогнула, когда в дверь в мастерскую деликатно постучали. Вошёл Павел, вновь окинул оценивающим взглядом картину, и вдруг спросил:

– Дарья Сергеевна, простите, если вопрос покажется неуместным, но с какой целью вы создаёте этот портрет? Для выставки, или по личному заказу Валерии Кирилловны?

– Не думаю, что это такая тайна, – пожала я плечами. – Это мой подарок для Валерии. Как она им распорядится, её дело. Но я полагаю, она хотела его кому-то подарить.

– Подарить? Такой портрет? – в голосе всегда невозмутимого мужчины показалось изумление.

– А что с ним не так? – с подозрением прищурилась я, разглядывая вполне скромный портрет девушки. Никакой излишней обнажёнки, хоть она и хотела, для пущего эффекта, но я отговорила. Как по мне – получалось вполне прилично и удачно. Насколько это возможно с такой непоседой, как Кузнецова Валерия.

– Он очень красивый, – вдруг произнёс мужчина. – На месте Валерии Кирилловны, странно дарить кому-то такой удачный портрет. Куда разумнее оставить у себя.

Я улыбнулась на похвалу своим мастерством, а после вновь пожала плечами:

– Спасибо, но это дело только Валерии. Только ей решать, как им распоряжаться. Вполне возможно, что оставит себе, нет – тоже неплохо. Не думаю, что её друг осмелится испортить его, если она все же подарит картину.

– Друг?

– Ну да, – кивнула я, исправляя кривой штрих. – А что? – обернулась я на мужчину. Но на его лице вновь нельзя было ничего прочесть.

– Нет, ничего. Большое спасибо за разговор, – после развернулся и ушёл, оставив меня недоумевать.