25. Господи, пожалуйста, спаси меня

Звуки громкой музыки, гам голосов, крики и пьяный смех сотрясают дом, режут слух. Я быстрым шагом пересекаю помещение, то и дело натыкаясь на кого-то из девушек или парней, что веселятся тут на полную катушку.

Хочется покинуть это место любой ценой, даже без своего телефона. Но я не знаю как. Мы не в городе, пешком отсюда не уйти. На улице еще такой мороз. Можно попросить телефон у кого-нибудь, чтобы вызвать такси. Но я не смогу за него заплатить, нет с собой налички. Только виртуальная карта, привязанная к моему сотовому.

Позвонить папе и нажаловаться? Как назло, не помню наизусть его номер… Старый знала, а потом отец его сменил, я сохранила в памяти телефона, да и всё, руками ни разу не набирала. Технологии делают нас уязвимыми…

Так и не придумав, как мне поступить, забиваюсь в дальний угол столовой, забравшись с ногами на маленький диванчик. Отстранённо наблюдаю за творящимся вокруг хаосом.

Колпышевский с компанией парней вскоре возвращаются за стол, продолжая выпивать. Жених даже не вспоминает обо мне. Не пытается отыскать взглядом. А я всё сижу в своём углу и понятия не имею, что делать.

Испытываю смешанные чувства. С одной стороны мне до омерзения противна вся эта ситуация. С другой — я радуюсь, что теперь меня не будет мучить совесть за разрыв помолвки. После того, что Женя сегодня вычудил, ни одна нормальная девушка не согласилась бы выйти за него замуж. Хотя, возможно, какая-нибудь и согласилась бы, если бы сильно любила. Но это точно не обо мне.

Я не выдерживаю и выхожу на улицу, закутавшись в свою шубку и шарф поплотнее. Иду к катку, где катаются, очевидно, постояльцы других домиков. Трезвые, красивые, улыбчивые. Хочется присоединиться к ним, но за прокат коньков нужно платить, и мне ничего не остаётся, кроме как стоять и наблюдать. Пока ступни от холода не начинают прилипать к подошвам сапог изнутри.

Боюсь простудиться и возвращаюсь в дом. А там уже творится вообще сплошной кошмар. Женя пьяный настолько, что едва ворочает языком. Предпринимаю очередную попытку отобрать у него свой телефон, чтобы вызвать такси, но выясняется, что мой нерадивый жених уже успел где-то его потерять. Или специально спрятал, не знаю.

Пытаюсь аккуратно уговорить Колпышевского позвонить трезвому водителю и ехать уже домой. Но Женя вдруг вспоминает, что он не каблук, и начинает фанатично доказывать это окружающим. В приказном тоне громко требует, чтобы я сидела и ждала, пока он не навеселится вволю со своими друзьями. У его друга сегодня «днюха», в конце концов!

Я хватаюсь за голову. Со всех сторон подбирается отчаяние. Но заставляю себя держаться. Быть сильной. Не раскисать.

Усаживаюсь на тот же диванчик в углу, отстранённо наблюдая за Колпышевским. Впервые в жизни вижу своего жениха таким пьяным. Как же всё-таки хорошо, что это случилось прежде, чем я вышла за него замуж! Потому что зрелище отвратительное.

Не выдержав, сбегаю на второй этаж в попытке отыскать тихое место. Там широкий холл и несколько спален, но все они оказываются занятыми целующимися (и не только) парочками. Что удивительно, в этих приватных комнатах отсутствуют дверные замки. Запереться изнутри невозможно. Но, кажется, мало кого из предающихся страсти пар это волнует.

С пылающим от смущения лицом дохожу до конца коридора, обнаружив там лестницу, что ведёт ещё выше, в мансарду. Поднимаюсь по ступеням. И наконец, вздыхаю с облегчением. К счастью, хотя бы здесь никого нет.

В помещении под самой крышей не так много места, почти всё пространство занимает двуспальная кровать. Но вполне уютно. Скошенный с одной стороны потолок из круглых бревнышек, небольшое окошко в стене. За которым темное звёздное небо.

Я даже не знаю, сколько сейчас времени. Кажется, будто уже глубокая ночь. Спать хочется страшно. Присаживаюсь на край кровати, чувствуя сокрушительную усталость. Решаю прилечь ненадолго. И меня тут же расплющивает окончательно. Веки такие тяжелые, я лишь слегка прикрываю их и уже не могу открыть. Мгновенно проваливаясь в сон.

Кажется, спала я всего пару минут до того, как меня разбудили. Что-то тяжелое опускается на меня и придавливает сверху всё сильнее и сильнее. Испугавшись, распахиваю глаза, упираюсь руками в чьё-то твёрдое тело, совершенно ничего не видя в темноте. С трудом понимаю, где нахожусь и кто взбирается на меня.

— Вот ты где, моя недотрога…

Это мужчина. Пьяный. Омерзительно воняющий сигаретами, блевотиной и перегаром. Пытаюсь закричать, но из горла вырывается лишь осипший хрип.

— Танечка моя, Танюшечка… Иди ко мне, я так тебя люблю…

Меня очень грубо и больно тискают, хватают за ягодицы, за грудь, бесцеремонно задирая кофту. Я вырываюсь, пинаюсь, бьюсь в панике, когда с меня пытаются стянуть джинсы, выдрав с корнем пуговицу на ширинке.

— Как же я тебя хочу… Сейчас ты раздвинешь свои ножки и покажешь мне свою писечку, как же долго я этого ждал…

— Не трогай меня, придурок! — наконец, из моего горла вырывается громкий крик.

Отбиваюсь изо всех сил, скатываюсь с кровати на пол, кое-как вырвавшись из лап этого ублюдка.

— Ну куда же ты, Танюша, иди ко мне…

Ошалело вглядываюсь в темноту, осознавая, наконец, что это Колпышевский. Пьяный в дрова, невменяемый.

— Какой же ты мерзкий! — с презрением выплевываю я. — Не смей меня трогать, слышишь? Отец тебе ноги за это оторвёт!

Но он будто даже не слышит. Поднимается с постели и идёт на меня, как зомби, вытянув перед собой руки.

Изо всех сил толкаю его в грудь, Колпышевский заваливается обратно на постель, а я в ужасе сбегаю из мансарды. Едва не убившись на лестнице.

Внизу всё сильно поменялось. Музыка уже не орёт, лишь слегка приглушенно играет. Почти никого нет, только за столом сидят несколько парней, громко общаясь между собой пьяными голосами.

Вжав голову в плечи, прохожу мимо них и усаживаюсь на свой диван в том самом углу. Меня всю трясёт. Хочется реветь.

Обнимаю себя руками. Какой же кошмарный сегодня день. Или уже ночь. А мне ведь предстоит ещё как-то продержаться до утра. Или попробовать найти свой телефон. Но ночью ехать на такси, да ещё и за городом, тоже страшно. Да и где его искать, я не представляю.

Чувствую на себе внимание тех парней, что сидят за столом. Один из них поднимается и нетвердой походкой направляется в мою сторону. Желудок сводит холодным спазмом. Только этого мне сейчас ещё не хватало.

Незнакомец плюхается на диван рядом со мной, бесцеремонно укладывая руку на мои плечи, и развязным тоном интересуется:

— А ты чего тут уселась одна? Не спится? Пойдем к нам.

— Спасибо, но я здесь посижу, — осторожно снимаю с себя его руку. — Мой парень там наверху, наверное, сейчас спустится.

К нам подходит еще один неприятный тип. Тот самый, с модной стрижкой, что приставал ко мне днём. Усаживается по другую сторону от меня, нагло и слишком близко.

— Твой Костян напился, как свинья, — ухмыляется он, тоже закидывая руку мне на плечи. — Нафиг он тебе нужен? Ты такая миленькая девочка.

— Отвяжитесь от меня! — нервно вскрикиваю я, пытаясь встать, но эти двое вцепляются с двух сторон, не позволяя сделать это.

— Да ладно, не бойся, — пьяно тянет этот, с модной стрижкой. — Мы тебя не обидим. Просто пообщаемся, да? Иди сюда, посиди у меня на коленках.

К моему ужасу, он и правда затягивает меня к себе на колени. Я пытаюсь вырваться, кофта задирается, этот подонок замечает мою растопыренную в разные стороны ширинку с оторванной пуговицей и тянется к ней рукой:

— Ух ты, похоже, Костян успел все-таки урвать своё, или ты ему не дала?

Перестаю вырываться и обеими руками вцепляюсь в разошедшуюся молнию на своих джинсах, пытаясь скорее закрыть её, чтобы только этот гад к ней не притронулся.

Из-за стола поднимаются оставшиеся парни и подходят к нам, явно забавляясь происходящим. Невольно вспоминаю жуткие рассказы папы, как вот такие вот нетрезвые компании аморальных личностей, ощутив свою власть, насиловали и измывались над беззащитными девушками. Чувствую, как на спине выступает холодный липкий пот от сковывающего тело ужаса. Почему я не ушла отсюда пешком, когда была такая возможность?!

Господи, пожалуйста, спаси меня…

И словно Бог услышал мои молитвы, со стороны прихожей раздаётся громкий звук, будто кто-то с пинка открыл там входную дверь. Следом слышится шум, какая-то возня и мужские голоса.

Все стоящие вокруг дивана с любопытством оборачиваются и отправляются встречать гостей. Только тот урод, что держит меня на своих коленях, никуда идти не собирается. Тискает меня, хватает за запястья, пытаясь убрать мои руки и добраться до сломанной ширинки на моих джинсах.

Я борюсь, стараясь не обращать внимания на боль, которую причиняет мне этот подонок, — завтра на запястьях будут страшные синяки. С надеждой и мольбой бросаю взгляды на вход, собираясь попросить у пришедших помощи, умолять о ней, если потребуется. Но когда на пороге столовой появляются очередные несколько парней… Причем такого бандитского вида… Меня накрывает отчаянием.

— О, пацаны, кажется, мы удачно зашли, — присвистывает один из них.

— Да, ох*ительно здесь, — тянет второй, оценивающим взглядом осматривая помещение.

— Эй, вы кто такие? — спрашивает тот парень, что первым подсаживался ко мне на диван. — Сюда только приглашённым можно.

— А нас пригласили. Ты что-то имеешь против? — Один из пришедших, самый крупный по габаритам, грубо толкает его в грудь, да так, что тот отлетает назад и ударяется спиной об стену.

— Нет, нет, ничего, — испуганно отвечает он, медленно оседая по стене вниз.

— Может, кто-то ещё имеет что-то против? — нагло выкрикивает бугай, разминая шею.

Но все герои, что пару минут назад окружили меня, сейчас притихли. Даже тот гад, у которого я сижу на коленях, весь напрягся. Больше не пытается лапать. Замер, вцепившись в меня обеими руками и прикрываясь, как щитом.

Только я даже не могу этому позлорадствовать. Поскольку верится с трудом, что вломившиеся сюда бугаи злобного вида станут меня защищать. Скорее продолжат начатое трусливыми друзьями Колпышевского.

— Сыч, ну ты красава просто, посмотрите, пацаны, сколько здесь бухла и жратвы!

Я вздрагиваю, услышав знакомое прозвище. Не верю своим ушам. Пришедшие парни расступаются, проходят в комнату, и я вижу, что один из них — это действительно Сергей!

Сердце подпрыгивает к горлу, начинает биться, как оголтелое, качая кровь по организму. С такой скоростью, что уши закладывает. Не знаю, радоваться мне или плакать. Но всё же, кажется, радуюсь. По крайней мере, этого отморозка я знаю. И есть маленькая надежда, что он не даст меня в обиду остальным.

Пытаюсь вырваться из рук придурка, что вцепился в меня мертвой хваткой, удерживая на своих коленях. Но тот никак не отпускает.

— Сиди тихо, дура, — шипит он мне в ухо. — Может, тогда нас с тобой не тронут, если повезёт.

Но поздно. Сычева не интересует содержимое стола, в отличие от остальных, он шарит взглядом по помещению, будто ищет что-то, и натыкается на нас.

Его и без того злые глаза становятся устрашающе стеклянными.

— Кажется, я говорил тебе, Мышь, сидеть дома. Зря ты меня не послушала.