37. Сильно больно было?

— Спасибо… — тихо шепчу я, ведя кончиками пальцев по короткому ёжику волос на мужском затылке.

Мы оба голые и мокрые от пота смотрим друг другу в глаза. Серёжа всё ещё во мне. Нависает сверху.

— За что? — уткнувшись лицом в мою шею, спрашивает он, тяжело дыша.

— За то, что появился в моей жизни.

Любимый псих поднимает голову, пронзительно смотрит мне в глаза. И на его красивых губах возникает лёгкая задумчивая улыбка.

— Только прошу, не исчезай никуда. Кажется, теперь я без тебя не смогу, — выдаю я, переходя на шёпот. Плавясь под его влюблённым взглядом.

— И я не могу без тебя, Мышь, — тихо признаётся мой первый мужчина.

Мы снова целуемся. Долго и нежно. А после Серёжа аккуратно выходит из меня, заставляя тихо застонать.

— Сильно больно было? — с искренним участием спрашивает он.

— Терпимо, — улыбаюсь я, приподнимаясь на локтях. — Только поначалу было неприятно, а потом… стало очень хорошо.

Сергей тоже улыбается. Точнее то, что я сейчас наблюдаю на его лице, в большей мере напоминает самодовольную ухмылку, нежели улыбку. Но почему-то я всё равно млею, глядя на неё.

— Не понимаю, как ты умудрилась дожить до таких лет и ни разу ни с кем не переспать, — вздёрнув брови, вдруг заявляет Сычев.

Смеюсь.

— До каких ещё лет? Неужели я такая старая?

— Да нет, не старая, конечно. Просто очень красивая. Я красивее тебя ещё никого не встречал.

— А если встретишь? — подозрительно прищуриваюсь я. — Разлюбишь меня?

— Это невозможно.

— Ну как же? Ведь ты полюбил меня за внешность, а если встретится кто-то намного красивее, значит, сразу же и разлюбишь, — вредничаю я с озорной улыбкой на губах.

— Не существует никого красивее тебя.

— Ты не можешь этого знать! Нас шесть миллиардов людей на планете. Наверняка найдётся кто-то эффектнее.

— Не найдётся. И потом, я полюбил тебя не только за красоту.

— А за что же ещё?

— Не знаю. За то, что ты такая… Мышь.

Снова прыскаю от смеха:

— За то, что я такая Мышь? Это как понимать?

— Да не знаю я, че пристала? — усмехается он. — Давай лучше посмотрим, насколько мы там всё разворотили…

Встав на колени у меня между ног, Сергей пытается раздвинуть их ещё сильнее в стороны, а меня от этого пронзает горячим смущением.

— Нет, не надо, что ты делаешь? — в панике пытаюсь вывернуться я, отпихивая его руки.

— Ой, Мышь, ты серьёзно? Будешь меня ещё стесняться? — весело морщится он, ловя мои запястья.

И я понимаю: да, после того, что между нами только что произошло, стесняться, наверное, очень глупо. Но всё же ничего не могу с собой поделать. Это ведь очень интимное зрелище. Я даже наедине сама с собой, когда однажды приставила зеркальце между ног, чтобы удовлетворить любопытство, как я выгляжу там, испытывала дикое смущение.

— Серёжа, Серёжа, давай лучше я сама посмотрю, а ты иди пока… — спотыкаюсь на полуслове, задумавшись, куда бы его можно было отправить. И наконец, меня осеняет: — В душ!

— Ага, щас, — хмыкает он, всё-таки раздвигая мои ноги грубой силой. И начинает нагло пялиться на открывшийся вид.

Я со стоном откидываюсь на подушку и закрываю глаза, испытывая дичайшее смущение. Ну что он разглядывает там?! Ещё и молчит!

Сейчас с ума сойду…

— В общем-то, крови почти нет, — произносит Серёжа через некоторое время, осторожно касаясь моего самого сокровенного места пальцами. — Точнее, её вообще нет.

Удивлённо распахиваю глаза и резко сажусь, согнув ноги в коленях. Мгновенно позабыв о смущении, сама касаюсь пальцами входа во влагалище, подношу руку к лицу. В комнате полумрак, но света от настольной лампы достаточно, чтобы разглядеть — никакой крови действительно нет. Пальцы влажные от моей смазки и только.

Но как так? Должна же быть кровь? Ведь это у меня первый раз…

Перевожу растерянный взгляд на Сергея. И чувствую болезненный укол в груди от того, как он на меня смотрит. Так, словно я его обманула.

Неловко усмехаюсь и развожу руками в идиотской попытке отшутиться:

— Выходит, не у всех первый раз — это кровавое зрелище.

Он хмыкает без намёка на веселье. Встаёт с постели, на ходу стягивая с себя презерватив.

Я отворачиваюсь, смутившись этого зрелища. Ощущая, как с каждым вдохом по лёгким всё сильнее разливается горечь. Всё то волшебство, что происходило между нами еще минуту назад, неумолимо рушится. И я никак не могу это остановить. Внутри скребёт противное чувство, что ничего хорошего дальше у нас уже не будет.

Обида душит. Неужели Сергей действительно решил, что я его обманула, и у меня на самом деле кто-то был до него? Но как он может так думать обо мне? За что?!

К горлу подкатывает ком. Нервно сглатываю его и встаю с постели. Пока из ванной слышится плеск воды, решаю быстренько одеться. Да не в брошенные на полу шорты и майку, а в плотные черные леггинсы и длинную футболку. Обязательно бюстгальтер. Оставаться голой перед Сергеем теперь стало невыносимо.

Закончив с переодеванием, включаю в комнате большой свет. Подхожу обратно к кровати, разглядываю покрывало. На нём действительно нет никаких следов. Ни даже одной-единственной капельки крови.

Закусываю губу от досады и снова чуть не реву. Ну как же так-то, а?

Касаюсь себя между ног сквозь двойной слой ткани трусиков и леггинсов. Там всё пульсирует от лёгкой саднящей боли. Наверное, так и должно быть после первого раза. Только вот как объяснить отсутствие крови? Может, я родилась уже без девственной плевы? Такое ведь теоретически может быть?

Психанув, ухожу на кухню и принимаюсь там за уборку. Натираю тряпкой и без того безупречную столешницу, переставляю чистые тарелки из посудомоечной машины в шкаф.

Вскоре появляется Сычев. Весь влажный, с мокрыми волосами и в одном лишь полотенце, обмотанном вокруг бёдер.

Стоит, опираясь на дверной косяк, и наблюдает за мной. А я стараюсь даже не смотреть в сторону его поджарой фигуры. С жуткими пятнами желтоватых синяков на рёбрах.

— Мышь, — зовёт он меня хрипло через какое-то время, когда я уже по третьему кругу протираю столешницу.

Приходится бросить тряпку и повернуться.

Смотрю на него с вызовом исподлобья. Сложив руки крест-накрест на груди. Пытаясь делать вид, будто мне плевать, что он там думает. Но на самом деле мне очень больно. Сердце разрывается в груди. Ведь это конец. Всё. Я больше не могу быть с ним и не хочу.

— Я всё равно тебя люблю, — заявляет Сычев без единой эмоции на лице. Слишком сухо.

И это рвет мне душу на части!

— Всё равно?! — возмущенно выкрикиваю я, теряя самообладание. — Что значит — всё равно?! Я что, не заслуживаю любви, раз у меня физиология отличается от большинства других девушек?!

— Физиология? — со скепсисом переспрашивает Сергей, жестоко усмехаясь. — Ты меня за дебила держишь, я не пойму?

Теперь в его глазах настоящая злость. И я теряюсь, вдруг отчётливо понимая, что ничего я ему никогда не докажу. И что это действительно конец между нами. Окончательный и бесповоротный. Такого унижения мне ни за что не вынести.

— Уходи, — глухо произношу я, пряча взгляд. Потому что чертовы слезы опять атакуют, стремясь прорваться наружу.

Но вместо того, чтобы уйти, Сычев идёт на меня с таким видом, будто собирается убить. Я внутренне вся сжимаюсь в комок, когда он замирает совсем близко. И нависает надо мной с высоты своего исполинского роста.

— Ты сколько со своим педрилой встречалась, который типа жених, а? — резко интересуется он, заставляя меня ещё сильнее вжать голову в плечи. — Может, не был он тебе никаким женихом? Когда я на базу отдыха приехал, ты там на коленях у другого хрена сидела. А сегодня кто тебя из школы забирал? Водитель отца, да?

Я больше не могу сдерживать слёз. Губы дрожат. Так больно мне ещё никто никогда не делал. Даже во время самых сильных ссор с отцом я не испытывала и половины того, что чувствую сейчас.

Сычев смотрит на меня, видит, что я плачу, но в его глазах ни капли сочувствия. По-прежнему одна только лютая ярость. Которая пугает до чёртиков. И причиняет жуткую боль.

Он ждёт ответы на свои унизительные вопросы. Но всё, на что меня хватает, это глухо произнести:

— Уходи.

— Нет, — резко выплёвывает он, ставя руки на столешницу по обе стороны от меня, тем самым заключая в капкан.

— Уходи, — упрямо повторяю я, упираясь руками в его твердую и влажную после душа грудь. — Я не хочу тебя больше видеть! И слышать! Никогда больше не звони мне! И не подходи! Убирайся!

Сычев быстро ломает моё смехотворное сопротивление. Обхватывает руками, прижимает к своему горячему телу. Ведёт носом по виску, а следом скользит нижней губой по скуле. И слишком холодно произносит:

— Я сказал — нет.

Из груди рвутся уже самые настоящие рыдания. Горло сдавливает спазмом, жадно хватаю ртом воздух.

— Ненавижу тебя! — отчаянно выкрикиваю я, пытаясь освободиться из капкана его рук.

Но Сергей только крепче сжимает меня. И цедит сквозь зубы:

— Заткнись…