48. У нас катастрофа!

Кажется, так крепко я ещё ни разу в своей жизни не спала. Слышала, как трезвонит будильник, но, едва разлепив глаза, нашла и вырубила его. И тут же забралась обратно под одеяло в тёплые объятия Серёжи. С наслаждением расслабилась, мгновенно снова провалившись в сон.

Разбудил настойчивый стук в дверь.

Кое-как заставляю себя вынырнуть из сладкой дрёмы обратно в реальность, и тут же сердце ухает вниз.

— Дочь, ты спишь? Можно войти? — вперемешку со стуком доносится из прихожей грозный отцовский голос.

Испуганно смотрю на дверь, перевожу взгляд на спящего рядом со мной Серёжу. В ушах начинает шуметь от страха.

— Нет! — выкрикиваю я хрипло. — Я не одета, пап! Подожди, пожалуйста, на кухне, сейчас я подойду!

— Ну хорошо, — раздражённо отзывается из-за двери отец.

Его шаги удаляются, а я в панике закусываю губу.

Черт, черт, черт!

И что теперь делать?

Как же я могла забыть, что папа сегодня утром возвращается!

Вспоминаю события вчерашнего вечера, неизбежно краснея. Да я вообще обо всем на свете, похоже, забыла…

Сердце снова на секунду сковывает острым спазмом. Практика! Мне же сегодня в школу с утра надо было ехать, а я будильник вырубила…

Господи, сколько уже времени?!

Отыскав телефон, судорожно включаю экран и жалобно скулю от безысходности. Через пятнадцать минут начнется мой урок. И я ни при каком раскладе на него уже не успеваю!

Это косяк, Татьяна Петровна. Это конкретный такой косяк!

Вылезаю из-под одеяла, до ужаса злясь на себя, подбегаю к окну и присаживаюсь на корточки, забиваясь в самый дальний угол своей комнаты. Набираю классного руководителя моих подопечных.

— Алло, Людмила Ивановна? Это Татьяна Мышкина, ваша практикантка. У меня тут форс-мажор случился… — произношу я, стараясь говорить как можно тише, чтобы отец не услышал. И судорожно соображая, что бы такого соврать, чтобы наверняка оправдаться за прогул.

— Здравствуй, Таня. Что такое? — ровным голосом интересуется учительница.

— Дома трубу прорвало! — выдаю я первое, что приходит в голову. — Соседи позвонили, что мы их топим, мне пришлось срочно вернуться! Я не успеваю на урок, к сожалению…

— Ну ничего страшного, всякое бывает. Проведу урок сама, я все равно в школе, — мягко отвечает Людмила Ивановна.

— Ох, спасибо вам огромное!

— Да не за что, Танечка.

Отключаюсь и с облегчением выдыхаю. Одну проблему уладила. Теперь самое сложное…

Быстренько натянув на себя футболку и шорты, подхожу к кровати, где всё ещё сладко спит Серёжа.

Любуюсь им некоторое время.

Мой красивый мальчик. С разбитой рукой, свежим порезом на щеке. Я вчера даже ранку ему не обработала… И теперь кожа на скуле воспалилась.

Любимый лишь наполовину укрыт одеялом, и я засматриваюсь на его спину, не в силах отвести взгляд. На рельеф мышц под кожей. Провожу пальчиками по коротким волосам на затылке. Вечность бы смотрела, как он спит.

Но там папа… И сейчас начнётся такое…

— Сереж, проснись, — глажу я любимого по щеке. — Проснись, пожалуйста, мой хороший.

Он нехотя размыкает глаза. Смотрит на меня секунду сонно. Потом хватает и утягивает к себе под одеяло, заключая в горячие объятия. Я невольно взвизгиваю и тут же прикусываю свой язык.

— Сереж, Сереж, — быстро и тихо шепчу, — у нас катастрофа! Там папа приехал! Он меня убьёт… И тебя тоже, скорее всего.

— Блин, — отпускает меня любимый. — Хреново.

— Одевайся, ладно? — умоляюще смотрю на него я. — Я пойду поговорю с ним. Он наверняка увидел в прихожей твои вещи, поэтому потихоньку сбежать вряд ли получится.

— Тань, а какой смысл сбегать? — хмурится Серёжа, глядя на меня сонными глазами. — Рано или поздно он всё равно узнает о нас. Или ты собираешься всю жизнь скрывать?

— Ты прав, — киваю я. — Просто он может очень бурно отреагировать, понимаешь? Мне заранее очень стыдно перед тобой за его поведение, если честно…

— Да брось, Мышка. — Серёжа обнимает меня и целует в висок. — Мы не в ответе за поступки наших родителей.

— Но ты всё равно побудь пока здесь, пожалуйста? Ладно? Только оденься, хорошо?

— Хорошо, — безрадостно соглашается любимый.

Целую его в губы и сбегаю. Бросив короткий взгляд на себя в зеркало, ужасаюсь. Боже. Волосы растрёпанные, макияж поплыл. И глаза краснющие от того, что спала в линзах.

Да уж, ну и отожгли вы вчера, Татьяна Петровна…

Плотно прикрываю за собой дверь в свою спальню и, юркнув в ванную, быстро умываюсь, на скорую руку привожу в порядок волосы.

Иду на кухню под оглушительные удары сердца.

Страшно до ужаса. Давно я так реакции отца не боялась. Чувствую себя нашкодившим ребёнком.

Но я ведь взрослая. Имею право на личную жизнь. И ничего плохого я не делала.

Ну, кроме того, что напилась вчера и прогуляла сегодня практику… Но этого папа, слава богу, не узнает.

Захожу на кухню, отец сидит за столом. Чернее тучи.

Сглатываю и сажусь напротив него, выдавливая из себя улыбку.

— Привет! Ну, как прошла командировка? Сильно устал? Есть хочешь? Я борщ тебе приготовила!

— Ну-ка дыхни, — настороженно прищуривается отец, наклоняясь через стол ближе ко мне. — Ты что, пила?

— Да вчера немножко шампанского выпила с девочками…

— С девочками? — хмуро переспрашивает он. — Не ври мне, Таня. Я не понял, вы с Женей помирились, что ли?

— Нет, с чего ты взял? — растягиваю я губы в неестественной улыбке.

— Я не понял, а кто тогда сейчас в твоей комнате?!

Взгляд отца прожигает насквозь, заставляя меня затрястись.

Господи, как неловко-то…

— Папа, я не говорила тебе, но я уже встречаюсь с другим парнем… — мямлю я, отчаянно краснея с головы до пят.

Отец округляет глаза в злом изумлении:

— И как давно вы встречаетесь, что он уже у тебя ночует?!

Судорожно вздыхаю.

— Папа, прекрати. Я уже не маленькая девочка, чтобы отчитывать меня сейчас. Мне двадцать один год, имею право…

— На что ты имеешь право?! Таскать в наш дом первых встречных! Ночевать с ними?!

— Папа, прекрати! Он не первый встречный, понятно?!

— А кто же он?! И чего он притаился там, в твоей спальне, почему не выйдет сюда и не посмотрит мне в глаза?!

— Вот вышел и смотрю вам в глаза.

Мы с папой одновременно поворачиваем головы на голос. В дверном проеме стоит Серёжа, привалившись плечом к косяку. Слава богу, одетый. В джинсах и своей крутой толстовке.

Чувствую, как кровь бросается мне в лицо. Папа звереет. Переводит на меня яростный неверящий взгляд и тычет указательным пальцем в сторону Сергея.

— Он?!

— Папа, пожалуйста, веди себя прилично, — тихо прошу я.

Но папа, конечно, и не думает услышать мою просьбу.

— Ты совсем сдурела, дочь?! — выпаливает он, переходя на самые высокие тона. — Ты что, связалась со своим учеником?! Да ещё и с этим?!

— Он совершеннолетний, папа.

— Да знаю я! И ещё очень много чего про него знаю! Таня, ты вообще в своём уме?!

— Я в своём уме. Это ты, кажется, не в себе.

Хоть я и ожидала от отца чего-то подобного, всё равно почему-то становится обидно до слез.

Встаю и выхожу из-за стола.

— Ты хоть знаешь, с кем связалась? Он малолетний преступник, вор, шпана! — несётся мне в спину разъярённое. — Встречается с другим парнем она! Только через мой труп ты будешь с ним встречаться, поняла?!

Прохожу мимо Серёжи, он словно и не замечает меня. Стоит, весь напряжён, плотно сжимая челюсть и кулаки. Я молча ухожу в свою комнату, стараясь не слушать, как отец надрывается, орёт и угрожает расправой моему парню. Быстро натягиваю на себя джинсы и свитер, хватаю телефон, кое-какие вещи бросаю в рюкзак и тороплюсь вернуться обратно.

Сергей так и стоит в дверном проёме кухни, молчаливо выслушивая всю ту дичь, что отец ему говорит, брызжа слюной. Оборачивается, лишь заметив, что я накинула на плечи шубу и начинаю обуваться.

Не проронив ни звука, разворачивается и идёт ко мне, захватив по пути свою куртку с дивана. Тоже начинает обуваться.

— Ты куда это собралась?! — рычит на меня отец, быстро шагая к нам и хватая меня за локоть. — Ты никуда не пойдёшь с ним! Дура!

— Отпусти! — выдергиваю я у него свою руку. — Поговорим, когда ты успокоишься!

Отец снова хватает меня за локоть.

— Я сказал, ты никуда не пойдёшь!

— Да отвали ты от меня! — кричу я на него. — Если ты не хочешь слышать меня и слушать, значит, мы не будем разговаривать вообще!

Отец делает глубокий вдох, испепеляя меня взглядом. Но следующая его фраза звучит уже намного сдержаннее предыдущей:

— Успокойся, дочь. И останься дома. Нам надо поговорить. А он пусть идёт.

— Нет. Сначала я уйду с ним и буду извиняться за твоё поведение, — сдавленно произношу я, с негодованием глядя отцу в глаза. — А потом уже мы поговорим. И этот разговор будет коротким, папа! Пойдём, Сереж.

Беру любимого за руку, выходим в подъезд.

Удивительно, но отец больше не пытается меня остановить. Так и остаётся стоять на пороге с искаженным от злости лицом.

Спускаемся по лестнице в тишине. Оказавшись на улице, начинаю реветь. Просто истерикой накрывает. Серёжа обнимает меня и крепко прижимает к себе.

— Это просто невыносимо, — шепчу я, уткнувшись носом в шею любимого и щедро поливая её слезами. — Если он мой отец, это не значит, что он может распоряжаться моей жизнью как своей собственной! Слушай, прости меня… Мне так стыдно за него…

— Перестань, Мышка. Не плачь.

— У меня самый ужасный в мире отец…

— Не самый. Он просто переживает за тебя. Я бы на его месте тоже переживал.

Поднимаю заплаканные глаза на Сергея.

— Что? Что ты такое говоришь?

— Я бы к своей дочери тоже отморозка типа меня близко не подпустил.

— Ты не отморозок, — взволнованно кручу я головой. — Это ведь всё неправда, что он про тебя сказал!

— Это правда.

Хлопаю глазами, ничего не понимая. Что — правда? Папа кричал, обзывая Серёжу по-всякому… Вором, шпаной. Это, что ли, правда?

— Хочешь сказать, что и правда нарушаешь закон?

— Да, Мышь.

— Но… Ты ведь больше не будешь так делать, правда? Это ведь всё в прошлом, да? Пообещай мне, что не будешь! Если любишь меня!

— А если буду, ты меня разлюбишь?

— Нет… Но… Но я не хочу, чтобы ты это делал!

— Тань, пока я не могу по-другому. Но это временно. Я обещаю, что перестану. Позже.

Смотрю на него, пребывая в полнейшей растерянности. Не осознавая ещё до конца открывшейся мне правды.

Что это всё значит для меня? Что это значит для нас?

— Я не хочу, чтобы ты это делал, — упрямо повторяю я, будто капризный ребенок. Которому стоит как следует топнуть ножкой, и его прихоть обязательно будет исполнена. Но интуитивно чувствую, что ситуация сейчас не та.

— А я не хочу тебя обманывать. Поэтому прямо говорю — пока не получится завязать.

— А когда получится?

— Не знаю.

Взявшись за руки, медленно бредем по улице. Едва ли не по колено увязая в сугробах. Ночью выпал снег, который еще не успели почистить.

Серёжа молчит, и я не знаю, как завязать разговор. Боюсь задавать вопросы. Боюсь получить ответы. Но больше всего боюсь его потерять. Понятия не имею, как себя вести.

Сегодня довольно холодно, ледяной ветер пробирает насквозь. И мы заходим погреться в ближайшую кофейню.

Сережа заказывает мне кофе и пирожное. Себе только воду. Сидим на одном диванчике, прямо в куртках, греемся, обнимаемся.

Мне страшно хочется реветь.

Только сейчас дошло — Серёжа из неблагополучной семьи. Отец у него вообще сидит. Но при этом мой парень хорошо одевается, ездит на такси, ходит в кино, кафе, клубы. Уж точно не родители ему столько денег дают. Он сам их где-то добывает. Каким-то незаконным способом. И часть меня страстно желает возмутиться такому положению вещей. Но другая часть отчаянно боится потерять свою любовь. Я так долго её искала. Так долго ждала.