51. Вопреки логике

Поднимаюсь по ступенькам, заставляя себя делать это едва ли не силой. Всё моё естество рвётся обратно: туда, вниз, где остался стоять, провожая меня взглядом, Серёжа.

А дома ждет отец. И скандал.

Меня разрывают противоречивые эмоции.

С одной стороны, я немного понимаю папу. Я и сама до сих пор не могу отойти от того, что узнала сегодня о любимом. Эта информация повергла меня в шок. Хотя, конечно, такое можно было предположить. Догадаться. Да что уж там, всё было очевидно. Но я словно ослепла… Не видела, не замечала, даже ни одной мысли подозрительной в голову не закралось.

Хотя, если бы я догадалась раньше, разве это что-то бы изменило? Нет.

Я влюбилась в Серёжу вопреки логике и всем доводам рассудка. Да, мне очень страшно. За него. За себя. За нас. Известно, к чему могут привести подобные вещи. И я ощущаю огромный внутренний протест по отношению к его преступной деятельности. Но разлюбить Сергея я уже не могу. Не могу его ранить, предложив расстаться. До тех пор, пока он не исправится.

Да я и сама не выживу теперь без него. Минуту назад попрощались — а мне уже хочется выть от тоски. И бежать назад.

Но папа ждёт. Папа…

Похоже, настал тот день, когда мне придется бороться с ним не на жизнь, а на смерть. Потому что он ни за что не примет мой выбор. Ни за что не позволит встречаться с Серёжей по доброй воле. Он сделает всё возможное и невозможное, чтобы я отступилась. Будет угрожать, будет шантажировать, манипулировать…

Мысль обрывается, потому что папа выходит в прихожую и зажигает в ней свет.

Стоит, ссутулившись, и смотрит на меня так… С укором. И обидой.

В груди тут же зарождается знакомое чувство жалости. Которое обычно не приводит меня ни к чему хорошему. Но сегодня этого не произойдет. Сегодня предмет нашего с папой спора слишком важен для меня, чтобы я уступила из жалости.

Да, кроме меня у папы больше никого нет. Да, я его самый близкий человек, и он всю жизнь посвятил моему воспитанию. Но всё-таки это моя жизнь. И только я вправе распоряжаться ею.

Отец подходит ближе, чтобы помочь мне снять шубу. Но я не позволяю ему этого сделать. Снимаю сама и убираю в шкаф.

— Ты плакала? — спрашивает папа, напряженно вглядываясь в моё лицо. — Он обидел тебя?

— Ты обидел меня, — резко отвечаю я.

Отец удрученно качает головой.

— Пойдём на кухню. Поговорим, — хмуро предлагает он.

— Подожди. Мне нужно снять линзы.

Сбегаю в свою спальню. Вытаскиваю из глаз причину своих мучений, переодеваюсь. И какое-то время просто сижу на кровати, не решаясь пойти к отцу.

В конце концов, он тихонько стучит в мою комнату.

— Входи, — разрешаю я.

Папа заходит с двумя кружками в руках, одну протягивает мне.

— Спасибо, — благодарю я, опустив глаза.

Внутри горячий чай. Судя по цвету и запаху — со сгущенкой. Именно такой я люблю, когда у меня плохое настроение.

— Спасибо, — повторяю я, растрогавшись.

Делаю большой глоток и прикрываю от удовольствия глаза.

— Ты у меня единственная в жизни радость, Тань, — тихо произносит отец. — Пойми, я так себя веду, потому что очень сильно тебя люблю.

— Пап…

По моей щеке скатывается слезинка. Ну вот зачем он опять так поступает? Уж лучше бы орал и шантажировал…

— Ты у меня — просто сокровище. Самая лучшая девочка на свете. Умница, красавица, добрая, справедливая… Я хочу, чтобы рядом с тобой был человек под стать. Достойный, понимаешь? Чтобы ты была счастлива.

— Я не смогу быть счастлива без него.

Папа тяжело вздыхает.

— Танюш, ты ещё юная совсем. Гормоны играют. Пойми, это не любовь. Вы с ним знакомы сколько? Даже месяца еще нет.

— Какая разница, пап? Я просто так чувствую. Я знаю это, понимаешь? Вот здесь чувствую, — хлопаю себя ладошкой по груди.

— Ты чувствуешь, девочка моя, а он? У парней всё по-другому происходит. А такие, как он… Ты просто не понимаешь, у таких, как он, совсем другие приоритеты в жизни. Он жестокий маленький щенок, которому плевать на закон, плевать на других людей…

— Ты его совсем не знаешь!

— К сожалению, знаю, Таня. Я многое о нём узнал. И о его семье.

— Ты с ним ни разу даже не общался! Как можно судить о человеке только по чьим-то там рассказам?!

— А ты много с ним общалась? Ну, расскажи тогда мне сама, какой он? Что он сделал в жизни хорошего? Чем он произвёл такое впечатление на тебя?

Я открываю рот и теряюсь, стараясь припомнить что-нибудь подходящее. С неприятным чувством понимая, что большинство поступков Сергея были именно такими, как предполагает отец. Но внезапно меня осеняет.

— Он, не раздумывая, бросился в драку, защищая меня от пьяных придурков! — победно выдаю я, припоминая сегодняшнюю ночь.

Почти физически ощущаю, как напрягается всем телом отец.

— А где ты встретила этих пьяных придурков? — недобрым голосом интересуется он.

Смущаюсь, понимая, что сболтнула лишнее. Вряд ли папа оценит мой поход в ночной клуб. Особенно учитывая, что несложно догадаться, каким образом я додумалась туда пойти.

— На улице. Вечером возле дома, — краснея, вру я.

— Ясно, — скептически хмыкает отец. — А Сычев случайно оказался рядом?

— Он провожал меня.

Отец тяжело вздыхает.

— Послушай, девочка моя… Я ведь не просто так постоянно прошу тебя не ходить по темноте одной.

— Я была не одна. А с Серёжей. И он меня защитил.

— Защитил… И сколько же там было этих пьяных придурков? Неужели он в одиночку их побил?

— Не в одиночку, — сконфуженно произношу я. — Рядом были его друзья. Они помогли.

— Какая интересная история.

— Папа, ты что, не веришь мне?

— Верю. Хоть и понимаю, что ты не договариваешь. Но я верю, что ты думаешь, будто он тебя спас, как настоящий герой.

— Но пап, так и есть!

Отец отрицательно качает головой.

— Теперь я понимаю, почему ты в него влюбилась, Таня. Но пойми, причины его поступков могут быть совсем не такими благородными, как ты себе представила.

— И какие же такие плохие причины могут быть того, что он меня защитил, я не понимаю?

— Такие, как он, Тань, обожают лезть в драку. Им для этого и причины никакие не нужны. Такие, как он, из пальца могут высосать причину, чтобы помахать кулаками и выплеснуть свою дурь.

— Нет. Ты специально так говоришь. Серёжа меня защитил.

— Когда я видел его первый раз, у него на лице были замазаны синяки. Сегодня я снова заметил нечто подобное. Думаешь, это просто совпадение, и на самом деле Сычев не любит драться? А ты сама у него спроси. Любит он это дело или нет. Думаю, честно признается.

Я опускаю глаза, отстранённо глядя в свою кружку.

— Ну и что. Какая разница.

— А такая. Влюблен ли он в тебя так же, как ты в него? Готов ли ради тебя измениться, стать нормальным человеком? Ты спроси у него, спроси. Только он, скорее всего, соврет. Потому что ложь для него — тоже привычное дело.

До боли закусываю губу, потому что папины слова по какому-то неведомому закону подлости попадают точно в цель.

Да, Серёжа любит подраться. Вспомнить хотя бы, как он налетел на того урода, что приставал ко мне на базе отдыха, куда я поехала с Колпышевским. И да, Серёжа не раз меня обманул. Точнее, обещал, но потом не делал. Много раз обижал меня, говорил ужасные вещи. Даже сегодня… А ещё он прямо сказал, что не бросит нарушать закон в ближайшее время. Что у него не получится.

Но несмотря на всё это, я точно знаю, чувствую, что он по-настоящему любит меня. И никогда не сделает мне ничего плохого.

Может, я и правда слишком наивна?

Но уж лучше пусть так. Потому что предавать свою любовь из одних только предположений худшего я не собираюсь.

— Он любит меня, папа. Я точно это знаю. И я его очень сильно люблю. Что бы ты сейчас мне ни говорил, ты не сможешь заставить меня перестать чувствовать. Я ни за что от него не откажусь. Ни за что, слышишь?

Папа устало прикрывает глаза рукой.

— Что ж, в одном ты права, я не могу тебя заставить. Но хотя бы пообещай мне одно: будь с ним предельно осторожна. Никаких поздних прогулок. Никаких походов в гости к его друзьям. Лучше встречайтесь здесь, у нас. И пожалуйста, я тебя прошу… Предохраняйтесь.

Последнюю фразу папа произносит сквозь зубы, густо покраснев. А я лишь открываю рот, не веря своим ушам.

— Папочка! — бросаюсь ему на шею, кое-как переварив услышанное. — Папочка! Я тебя люблю!

Он растерянно гладит меня по спине, в который раз тяжело вздыхая.

— И я тебя люблю, доченька. Больше жизни.