66. Дядь Валя

До утра проторчал в отделении, пресмыкаясь перед всеми, кто попадался на пути, но к отцу меня так и не пустили. Один парнишка, молодой мент, нормальный попался. Сказал, что урод, которого батя избил, жив. Но от этого ситуация сильно лучше не становится. Это по-любому тяжкие телесные, бл*ть…

Парнишка этот посоветовал найти для бати адвоката хорошего. И ещё чтобы мать сняла побои, написала заявление на ёб*ного Толика. И попробовать подвести действия отца под самооборону. Конечно, его всё равно посадят, но хотя бы срок будет минимальный.

Если допустить, что каким-то чудом я смогу найти адвоката, раздобуду на него денег, и он сумеет провернуть всё по наилучшему для бати сценарию… Меня всё равно это ни хрена не устраивало.

Я не готов снова прощаться с отцом на хрен знает сколько лет. Я не хочу, чтобы его снова закрыли даже на один грёбаный день. Из-за конченой твари, которая зовётся моей матерью.

Какой же я долбо*б… Сопли жевал, не мог сказать бате правду об этой шлюхе. Если бы он только знал, что она трахалась со всеми подряд, не слетел бы вчера с катушек. Не стал бы пизд*ть за неё этого урода с такой яростью.

Какой же я дебил… По моей милости батя теперь снова за решеткой.

Сука, сдохнуть охота, как представлю, каково ему там сейчас!..

Толкаю дверь отделения, выхожу на улицу. Уже так светло… Морозный воздух бьёт в лицо, яркое солнце слепит. От усталости и голода у меня начинает темнеть в глазах. Шатает, колени подгибаются. Опираюсь на стену, чтобы не ёбн*ться в обморок.

Сажусь на корты, наклоняю голову вниз, дышу через нос. Вроде отпускает.

Забыл, когда ел последний раз. Но аппетита один хрен нет.

Достаю телефон из кармана — разрядился. Тихо матерюсь. Мышка вчера звонила, а я не ответил, как раз разговаривал с ментом. И перезвонить не смог, баланс на нуле. Не отправлять же ей попрошайку.

Пацаны тоже вчера названивали все по очереди. Узнали, наверное, про батю.

Сука, ну что за дерьмо… Вчера, когда уходил от Мышки, думал, что моя жизнь паршивее некуда, а оказывается, на тот момент у меня всё ещё было заеб*сь.

Почему нельзя отмотать плёнку назад и вернуться домой пораньше? Зачем я вообще потащился к Мыши вчера, долб*ёб конченый, она ведь просила не приходить…

Кое-как заставляю себя встать. Стреляю сигарету у мужика, что трётся неподалёку.

Дым обжигает пищевод, вызывая болезненный спазм пустого желудка. В глазах снова начинает темнеть. На этот раз терпимее, и я просто закрываю глаза, массируя пальцами виски.

В голову приходит одна идея. Не то чтобы гениальная, но шанс, что она сработает, есть. Это придаёт сил. Не докурив, выбрасываю мерзкую сигарету в сугроб, натягиваю капюшон на глаза и срываюсь в направлении дома Мажора.

Пока иду, начинает потряхивать от волнения. Адреналин хлещет в кровь, выкачивая из моего организма последние резервы. Но мне на это похер. Главное, чтобы план сработал. Если бы я верил в Бога, наверное, молился бы сейчас, чтобы всё срослось. Но я не верю, поэтому просто изо всех сил об этом мечтаю. Готовый что угодно отдать взамен.

На адреналине дохожу до дома Игоря, не заметив как. Взбегаю по лестнице, жму на кнопку звонка.

Дверь открывает батя Мажора.

— Здорово, Серёга, — протягивает он ладонь и жмёт мне руку, — а Игорь в школу ушёл.

— Я знаю, — киваю я. — Если честно, я не к Игорю, а к вам. Поговорить.

Валентин Макарыч хмурится:

— Ну заходи.

Разуваюсь и прохожу за ним в кухню. Там у плиты суетиться матушка Игоря.

— Ой, Серёжа, привет, — удивляется она, заметив меня. — А ты чего пришёл? Мы Игорька ещё час назад в школу проводили.

— Ко мне он пришёл, — за меня отвечает батя Мажора. — Поговорить.

— Здравствуйте, тёть Том, — негромко здороваюсь я.

Она что-то жарит на сковороде, нереально вкусное. От божественного запаха, плывущего по кухне, мой желудок сводит спазмом.

— А, понятно, — удивлённо тянет матушка Игоря. — Пирожки будешь? Я тут напекла с картошкой и с луком с яйцом. Погоди, сейчас я тебе чаю налью…

Клянусь, я готов её расцеловать в этот момент. Как же повезло Мажору с предками. И почему только он сам такой ушлёпок?

Усаживаемся с батей Мажора за стол. Тёть Тома ставит перед нами чашку с ароматной выпечкой и две кружки с чаем. Сразу после чего уходит с кухни, тактично прикрыв за собой дверь.

Отец Игоря набрасывается на пирожки. А я только тупо пялюсь на них, не притрагиваясь. Будто не имею на это права.

— Так что ты хотел, Серёга? Говори, — с набитым ртом предлагает Валентин Макарыч.

— Дядь Валь… — медленно произношу я, собираясь с духом, — вы ведь слыхали про моего батю?

— Да слыхал, — вздыхает отец Игоря. — Сочувствую тебе, парень. Зря он так, конечно. Надо было держать себя в руках.

— Дядь Валь, у меня просьба к вам. Я понимаю, что о многом прошу. Я и так перед вами в огромном долгу. Но я готов что угодно сделать взамен, если вы ещё раз мне поможете. Хоть всю жизнь буду вашим рабом, клянусь. Помогите мне, пожалуйста, дядь Валь.

Смотрю на него, сука, а в глазах невыносимо щиплет. Морщусь, оскаливаюсь, сжимая пальцами переносицу в попытках собраться. Ещё не хватало разрыдаться тут перед отцом друга, как истеричной тёлке.

Батя Игоря перестаёт жевать и кладёт обратно на тарелку надкушенный пирожок. Тяжело вздыхает, удручённо качая головой.

— Серёга. Я бы с радостью помог. Но тут, боюсь, я бессилен, — разводит руками он.

— Ну вы же как-то вытащили нас с пацанами, — сдавленно напоминаю я, сжимая под столом кулаки. — У вас есть связи в ментовке. Вы можете хотя бы попытаться?

— Серёга, чтобы вас, идиотов, вытащить, я все сбережения свои выгреб и кредит в банке взял, — повышая тон, отвечает Валентин Макарыч. — Знакомые-то есть, но, сам понимаешь, они не будут ничего делать просто так! Что ты мне предлагаешь, ещё один кредит взять? Да я, может, и взял бы, но мне столько не дадут.

— Валентин Макарыч, вы скажите, сколько надо, я найду деньги.

Батя Игоря сжимает челюсть, злобно сверкая глазами, и даже приподнимается на стуле от негодования:

— Да где ты их найдёшь, бл*ть!

— Найду, — заверяю я, пристально глядя ему в глаза. Транслируя свою уверенность. Хоть и пока понятия не имею, как собираюсь сделать это. Но я сделаю. Банк ограблю, если надо. Почку продам. Но найду чёртовы бабки.

Валентин Макарыч медленно опускается обратно на стул. Злость пропадает из его взгляда, сменяясь жалостью. От которой меня корёжит всего, но я терплю. Лишь бы батя Игоря согласился помочь.

— Серёга, я всё понимаю, это твой отец, — устало произносит он, — и ты на всё готов, чтобы его вытащить. Но не надо свою-то жизнь гробить! Он тебе потом за это спасибо не скажет!

— Просто скажите, сколько денег надо, дядь Валь, — морщусь я. — Я займу. Насобираю. У меня много друзей.

Валентин Макарыч горько усмехается:

— Ну как минимум тысяч двести. Где ты столько насобираешь?

— Мать комнату нашу в общаге продаст, — не моргнув глазом выдаю я здравую мысль. — Я её заставлю.

— Серёжа, а где вы с матерью жить потом будете, а?

— Да пофиг. Главное батю вытащить, дядь Валь. А там что-нибудь придумаем.