Глава 13: · Потусторонние жители

Из-за угла рысью выехали несколько всадников. Они подскакали ближе, и я узнал княжича и ещё четверых парней из младшей дружины. Все они были на хороших лошадях и пьяные в хлам. Видно, устали искать огненную змею и хорошенько отдохнули в кабаке.

Вспомни говно — вот и оно, бля!

— А, Немой! — сказал княжич, мутно ухмыляясь. — Вот это встреча! Девку подцепил? Одной мало было, да?

Мы с Глашкой прижались к забору. Всадники окружили нас и принялись теснить лошадьми.

— Что вам надо? — не выдержала Глашка. — Отвяжитесь от нас!

— Ух ты, какая злая! — оскалился княжич. — Ну что, Немой? Будем делиться? Я тебе свою девку одолжил — теперь ты мне свою одолжишь. Всем нам. Это по справедливости. Да, Мишаня?

Круглолицый Мишаня весело улыбнулся.

— Конечно, княже! Ты первый, а мы за тобой!

У меня мгновенно созрел план стычки. Прыгнуть между лошадей, стащить Мишаню с седла, выхватить у него из-за пояса нож. А там — по обстоятельствам!

Мишаня будто услышал мои мысли — чуть подался назад и повернул коня боком, крепко держа поводья.

— Иди сюда! — поманил княжич Глашку. — Если сама разденешься — мы Немого не убьём. И тебя отпустим, чуть попозже.

Глашка отшатнулась. Я почувствовал её страх, словно свой собственный.

Холодный, тяжёлый страх.

То, что надо, вдруг понял я.

Страх волнами шёл из Глашки. Я мысленно поймал его и тоненькой струйкой направил прямо между лошадиных копыт на пустой пятачок улицы позади всадников.

Рука Глашки перестала дрожать. Княжич тоже почувствовал перемену и нахмурился.

Да он же паук, бля! Ему нужен этот страх жертвы, он без него жить не может. Потому и Эйнаса лупил за конюшней. А сначала наверняка вот так же пугал и наслаждался.

— Ну, давай! — ласково сказал княжич Глашке. — Снимай сарафан. Тебе будет хорошо, очень хорошо.

Я внимательно посмотрел на княжича. Он не отрывал взгляд от Глашки, гипнотизируя её. И это было мне на руку.

Нет, дело не в наслаждении. Херня в том, что он сам боится. Ему нужен чужой страх, чтобы заглушить свой.

На одно очень долгое мгновение я стал княжичем. Я понял, каково это — бояться лошади. Ведь она может больно лягнуть копытом, или взбрыкнуть и выбросить из седла.

А страшный Фома? Он запросто спорит с отцом, а княжича гоняет, как простого дружинника. И смотрит так сурово, что язык от страха прилипает к нёбу.

Сытин. Проклятый колдун! Он опутал отца своими тихими словами. А если он скажет, что Михаил недостоин быть князем?

Мать. Она ещё не старая, может родить отцу другого сына. Маленьких всегда любят больше. И что тогда делать Михаилу?

Литвины. Рано или поздно с ними придётся воевать. А если в бою рубанут саблей и отрубят руку, или ногу? Ведь это пиздец, как больно! Это страшно!

А в глубине пугливой душонки стояло самое ужасное — чёрная тень князя Ивана. Что, если он не погиб? Ведь тело так и не нашли. Если он вернётся — всё пропало!

Уголки моих губ дрогнули в сочувственной улыбке. Я вытаскивал из княжича страх, словно скользкую нитку из огромного колючего клубка. Позади лошадей уже клубилось бесформенное чёрное облако.

Я мысленно уплотнил это облако и начал спокойно, не спеша, придавать ему нужную форму.

Княжич заметил мою улыбку.

— Скалишься, сука! — прошипел он наклонясь с лошади ко мне. — Думаешь, я шучу? Мы трахнем твою девку прямо у тебя на глазах. Потом убьём её. И только после этого убьём тебя. И никто ничего не узнает. Знаешь, сколько в Старгороде разбойников? Мы поймаем их, и они во всём признаются. А потом палач заживо разрубит их на куски.

Глаза княжича побелели. Рот кривился, по подбородку текла слюна.

Бля, да ты реально страшный! Давай-давай, нагнетай!

Я добавил свой страх в чёрную фигуру, стоящую посреди улицы. Ростом она уже была вдвое выше обычного человека. Широченные плечи, короткая толстая шея и маленькая лысая голова с выпученными глазами. Заглядение!

Пора подумать об оружии. Меч? Может, плазмоган? Да ну, на хер! Если он начнёт шмалять — половина Старгорода выгорит к херам. Есть идея получше. Но на неё надо много страха.

Я поглядел на приятелей княжича. А вы ведь тоже боитесь, парни! Боитесь своего ипанутого предводителя. Боитесь, что однажды он перегнёт палку. Но папаня его отмажет, а вас сделает крайними. Давайте сюда ваши страхи! Дядя Немой найдёт им применение.

Вот, теперь всё, как надо! Пора включать.

Я беззвучно пошевелил губами.

Чёрная фигура, сжала в правой руке огромный молот, тряхнула им и голосом сержанта Кнайпа проревела:

— Это что за блядская херня? Пьяные на службе?

Кони испуганно заржали. Мишаня, пригнувшись к седлу, попытался прорваться мимо сержанта. Небрежный удар молота впечатал его в забор. Лошадь рухнула набок, потом поднялась и галопом понеслась прочь.

Ещё одна лошадь, увидев сержанта, взбрыкнула задом. Не ожидавший такой подлянки дружинник вылетел из седла. Сержант взмахнул молотом, словно теннисной ракеткой.

Херак!

Второе тело с хрустом ударилось в забор и повисло.

— Мамочки! — еле слышно прошептала Глашка.

Я похлопал её по руке.

— Упор лёжа принять! — орал сержант, размахивая молотом.

Уцелевшая тройка во главе с княжичем мгновенно соскочила с коней и распласталась на мостовой.

— Раз! Два! Три! — неторопливо считал сержант. — Эй, ты! Сгибай руки, или я их тебе откушу на хрен! Четыре! Пять!

Снова раздался топот копыт. Из переулка галопом вылетел Фома. Он увидел сержанта и потащил из ножен меч.

— Фома! — радостно завопил княжич, пытаясь подняться.

— Куда, бля! Мы не закончили, солдат!

Сержант поставил огромную ногу в десантном ботинке на загривок княжича. Княжич верещал и барахтался, ёрзая перепуганным хлебальником по мостовой. Его дружки лежали смирно и тихо прощались с жизнью.

— Твои бойцы, капрал? — спросил сержант у Фомы, не обращая внимания на меч.

— Мои, — подтвердил Фома.

— Херово учишь! — рыкнул сержант. — Упор лёжа принять!

Фома замахнулся мечом, но сержант слегка придавил ботинком шею княжича.

— Фома! — кряхтел крысёныш. — Прошу!

Фома оценил обстановку, бросил меч и принял упор лёжа.

— Раз! Два! Три! — снова начал отсчёт сержант.

И тут возле дома появились Сытин и Михей. Сытин увидел сержанта, и его рот распахнулся от удивления.

Кажется, сейчас произойдёт неипическая битва колдунов против космического десанта.

Но битвы не случилось.

Сытин быстро подошёл к сержанту и спросил:

— Что здесь происходит?

— Бойцы напились на службе, пристают к гражданским! — доложил сержант.

— Спасибо за службу, сержант! Дальше я разберусь.

— Рад стараться! — чётко ответил сержант Кнайп. Легко вскинул здоровенный молот на плечо и растворился в воздухе.

Э, бля! Это моя игрушка!

Сытин мельком посмотрел на расплющенную голову Мишани. Увидел второго дружинника, висевшего на кольях забора, как жук на булавках. Взглянул на лежавшего княжича. На щеке гадёныша чётко отпечатался след огромного ботинка.

— Песдец! — подвёл итог Сытин.

Я тихонько толкнул Глашку в сторону Михея. Если она сейчас повиснет у меня на шее — я с Михеем хер объяснюсь потом.

Фома вскочил с мостовой и отряхнул ладони.

— Кто это был? — удивлённо спросил он у Сытина.

— Фома, забирай своих балбесов, и валите от греха подальше, — покачал головой Сытин. — Не вздумай выпустить их из казармы. С князем я сам поговорю.

Фома рыкнул на перепуганных дружинников. Те быстро поймали лошадей, взвалили на них трупы своих невезучих товарищей и растворились в темноте.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Немой? — спросил Сытин.

Я скромно мотнул головой. И этот хвалить взялся.

— То, что я ни хрена не понимаю — чего от тебя ожидать! Где ты раздобыл это пугало?

Почему пугало-то? Сержант как живой получился. Даже Фома заценил!

— Ладно, — вздохнул Сытин, — сейчас все к нам. Обсудим, что делать дальше. Михей, ты ловушки свои настрой и догоняй. Наверняка Немой их раскурочил.

Михей бросил на меня угрожающий взгляд и поспешил к своему дому. Сытин пристально оглядел нас с Глашкой и укоризненно покачал головой.

— Хер ли вы светитесь, как две лампочки? Немой — давно по шее не получал? Михей тебе мигом пропишет. В общем, спать тебе сегодня не придётся. Напишешь подробный рапорт, как умудрился сделать истукана. Это тёмная магия, вообще-то. Я тебя за неё должен в темницу упрятать лет на триста. Тем более, там демоны по тебе скучают. На каждом допросе спрашивают — где Немой? Скоро ли насовсем в темницу переедет?

Сытин вздохнул.

— Только вот темницу жалко — одна она у нас. Поэтому будешь триста лет под моим личным присмотром.

Глашка за спиной Сытина показала ему язык. Оклемалась, кажется.

— Я всё вижу, бля! — сказал Сытин. И вдруг расхохотался.

— Ох, Немой! — стонал он, держась за живот. — Ты всего три дня в Старгороде, а натворил столько — за год не расхлебаешь!

Я вопросительно поднял брови? Чуть что — сразу Немой, бля!

Сытин демонстративно принялся загибать пальцы на руках.

— Штаны украл. Демонов взбунтовал. Потрахушки в княжеском тереме устроил. Рынок разгромил. Княжича до истерики довёл. Тёмной магией занимаешься.

— Что ещё за потрахушки? — спросила Глашка и ущипнула меня за ногу.

Больно, бля! Сытин, вот кто тебя за язык тянул?

— А он тебе не рассказал? — ехидно спросил Сытин. — Ну, завтра расспросишь. Если выживет после ночной командировки.

Баба Дуня быстро накрыла поздний ужин. Я тут же схватил с блюда половину жареной курицы и проглотил чуть ли не вместе с костями.

Вот на кой хер чуть не каждый день мотаться в терем к князю, если там ни хрена не кормят?

— Кушайте, ребятки, кушайте! — приговаривала баба Дуня, подкладывая в тарелки мясо.

Мы и кушали.

Рядом с моей тарелкой сидел мыш. Я предложил ему кусок курицы. Ну, а что? Он тоже участвовал в общем ужине.

Мыш вежливо взял курицу, но есть не стал.

— Баба Дуня днём блины пекла. Я пять штук съел. И тебе пять штук припрятал. А ты так и не пришёл. Пришлось самому съесть, а то бы они остыли. Живот до сих пор болит.

Я виновато развёл руками.

— Мы с дедом Мишей подружились, — тихонько сказал добавил мыш. — Он мне про старые времена рассказывает. Говорит, раньше пшеницы сеяли море. Всем хватало — и мышам, и людям. Как думаешь — врёт, или нет?

— Я всё слышу! — проворчал прадед. — Васька! А вы куда собрались, на ночь глядя?

— Надо родителей Эйнаса допросить, — прожевав кусок курицы, сказал Сытин. — Узнать — с какого хера он надумал в огненного змея превращаться? Михей, ты с нами поедешь. Покараулишь у ограды, чтобы никто лишний не впёрся. А Немого я с собой внутрь возьму — мне так спокойнее.

Внутрь чего, интересно?

И тут я вспомнил, что родители Эйнаса умерли. Это мы на кладбище среди ночи попрёмся? Покойников допрашивать?

Михей только кивнул. Со мной он не разговаривал принципиально, и смотрел исключительно исподлобья и косо.

Обидно! Я, вообще-то, его сестру от насильников спас.

— Я постель застелить забыла в спешке, — виновато шепнула мне Глашка.

Бля!

Надеюсь, Михей не на кладбище разборки устроит? Там люди отдыхают, так-то. На кой хрен им наши живые заморочки?

— Всё, погнали! — Сытин с грохотом отодвинул стул и поднялся.

— Не шаркай мебелью по полу, сколько раз тебе говорить! — заворчал на него прадед.

Я быстренько схватил с блюда ещё одну куриную ногу. По дороге доем!

До кладбища мы добрались быстро. Нанятый Сытиным извозчик нахлёстывал лошадь, торопясь домой. Он и нас-то везти не хотел. Всё оглядывался и бормотал в бороду, что нормальные люди по ночам на кладбище не ездят.

Ну, так нормальные люди и в котов не превращаются, и космических сержантов из воздуха не лепят.

Я надеялся хоть немного подремать дорогой, но хер там! Как раз у меня под жопой оказалось самое кривое и скрипучее колесо, поэтому каждую секунду я подпрыгивал и просыпался от противного визга.

Стоило нам вылезти из телеги, как она немедленно исчезла. Только скрип кривого колеса ещё какое-то время доносился из темноты, пока не затих.

Кладбище было больше похоже на лес. Могилки уютно расположились среди высоких сосен и берёз. В листьях деревьев тихо шелестел прохладный ночной ветер.

— Пойдём, Михей, покажешь — где их могилы, — сказал Сытин.

Минут пятнадцать мы петляли среди толстых стволов и покосившихся крестов. Я споткнулся о корень, не удержался на ногах и расшиб колено. Михей злорадно крякнул, а Сытин строго посмотрел на меня. В темноте его глаза мерцали фиолетовым огнём.

Ночное зрение включил, что ли? Охрененная опция, мне бы такую!

Наконец, Михей отыскал нужные могилы. Два невысоких песчаных холмика рядом друг с другом. На каждом холмике — простой деревянный крест без нижней перекладины.

— Вот они, — сказал Михей.

— Точно? — Сытин поморщился. — Надписей нет.

— Точно, Василий Михалыч! Вот и рябинка рядом с развилкой.

— Ладно, иди к калитке и никого не пускай. Как доберёшься — подай сигнал, и я начну.

Михей молча ушёл. Мы слышали, как хрустит песок под его большими сапогами. Когда звуки шагов затихли, Сытин сказал:

— Ты, Немой, всё-таки, будь поосторожней с Глашкой. Я понимаю — дело молодое. Но видишь же — Михей переживает.

Я виновато пожал плечами.

— Я с Михеем поговорю. Век он возле Глашки всё равно не просидит. Но и ты имей в виду: захотите разбежаться, так сделайте это по-тихому. Без скандалов и соплей. Понял?

Я кивнул.

— Вот вечно ты свой хер суёшь, куда не надо! — покачал головой Сытин. — Ну, да ладно! Не за этим сюда пришли.

Он оглянулся и показал мне на скамеечку, сделанную из деревянного обрубка.

— Сядь сюда и не отсвечивай.

Я послушно плюхнулся задом на неровно обтёсанное дерево. Несмотря на ночную прохладу, дерево было тёплым — я ощущал это через тонкую ткань штанов. Поёрзал, устраиваясь поудобнее. Пусть колдун колдует, а я пока подремлю. Эх, подушечку бы, бля!

Скамейку, похоже, вырубали топором — отставшая щепка немедленно впилась мне в мякоть ягодицы. Я привстал, с треском отломил щепку и выбросил её на хер.

— Что ты там ёрзаешь? — недовольно спросил Сытин.

Нервничает, что ли?

Раздался короткий звон. Сытин вытащил из-за пазухи зеркальце.

— Да, Михей? Ты на месте? Начинаю. Слушай, заплети калитку на всякий случай. Да мне по хер, чем! Хоть виноградом. Только не ядовитым. Всё, давай!

Сытин несколько раз глубоко вдохнул и вытянул руки над ближайшей могилой, ладонями вниз. С ладоней к земле потянулось мягкое фиолетовое сияние.

Сияние достигло земли и укутало могильный холм сияющей шапкой.

Сытин заговорил:

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Сытин замолчал и прислушался. Ну, а я что? Я тоже прислушался.

По листьям снова пробежал ветер. Где-то далеко ухнула сова.

Больше ничего не произошло.

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Сияние мягко переливалось. Сытин монотонно повторял своё заклинание.

А я дремал.

Мне снилось, что я уже давно лежу в тесной и неуютной могиле. Весной в могилу затекает вода, и тогда приходится лежать в холодной луже.

Возле самого уха тихо копаются земляные черви. Иногда мимо проползает слепой крот, спеша по своим кротовьим делам.

Над могилой стоит Сытин и повторяет:

— Где бы ты ни был — в царстве небесном, или в царстве подземном — явись ко мне! Расскажи о своей предгробовой жизни! Облегчи загробную участь!

Ну, и почему не выйти, не поговорить с хорошим человеком? Я ему расскажу, что он хочет услышать. Он мне что-нибудь расскажет. А может, и выпить нальёт. Так и скоротаем кусочек вечности.

Я с трудом поднял давно затёкшую руку и принялся царапать ногтями землю. Комочки падали с тихим шуршанием.

Сначала я копал одной рукой, потом стал помогать второй, и дело пошло веселее.

Наконец, пальцы почувствовали прохладу. Я вслепую пощупал вокруг и коснулся чего-то жёсткого.

Я резко открыл глаза и посмотрел вниз. Возле моей ноги из земли торчала костлявая рука и шевелила грязными пальцами, ощупывая мой сапог.