Глава 19: · Беглецы

— Погоди, княже! Вдруг там ловушки!

Сытин невежливо придержал князя за шиворот и первым шагнул в сокровищницу. Настороженно огляделся и сплюнул на мозаичный пол:

— Бля!

Сокровищница была пуста.

То есть, не совсем, конечно. Старое оружие осталось валяться по углам. На стенах висели громоздкие доспехи. На полках вразнобой стояла почерневшая от времени серебряная посуда.

Но золото и драгоценности пропали подчистую.

— Всё выгреб, сучий немец! — зло сказал Сытин. — И как только утащил?!

— Сундук пропал! — держась за сердце, охнул князь.

— Какой сундук? — удивился Сытин.

— Бездонный! Три года назад купил, на всякий случай. Обычные вещи в него не влезают. А золото и драгоценные камни — в любом количестве.

— Большой сундук?

— Маленький, — князь обрисовал руками в воздухе что-то, вроде обувной коробки.

— А на кой хрен ты его купил? — удивился Сытин.

— Не на хрен, а на случай! — обиделся князь. — Мало ли что! Нашествие врагов, народное восстание. Очень удобно! Убрал казну, и…

— И дёру! — мрачно закончил за князя Сытин. — Вот и убрали твою казну. Врагов побеждать надо! А восстания — усмирять!

— Да знаю я! — окончательно надулся князь. — Что теперь делать-то? Может, кредит взять?

— У кого? — поинтересовался Сытин.

— Литовский князь под небольшой процент даёт.

— Ты хочешь у литовского князя занять денег на войну с Литвой?

— Ну, а что? — возразил князь, почувствовав сарказм. — Если победим — и отдавать не придётся!

— Государственно мыслишь, княже! С размахом! — Сытин покачал головой. Ладно! План такой. Ты, князь, ищешь денег. Собери бояр. Стряси с каждого, как можно больше. Простой народ не тронь — нам сейчас только волнений не хватало!

— Ну, понемножку-то можно? — с надеждой спросил князь. — С каждого по копеечке — и покроем убытки!

— Это не убытки, а воровство! — ответил Сытин. — И наше с тобой упущение.

— Я не сыщик! — поспешно отпёрся князь.

Сытин только вздохнул.

— Я ищу вора-казначея и договариваюсь на счёт оружия. Михея отправлю к литовской границе в разведку. Пусть зверей и птиц поспрашивает. Фома займётся подготовкой дружины.

Сытин повернулся ко мне:

— Ну, а ты, Немой, поедешь на малую родину.

— В отпуск, что ли? — удивился князь. — Нет, Немой заслужил, конечно. Но не рановато ли? Две недели всего работает. Да и время сейчас неподходящее.

— Сегодня из Заречной привезли труп кузнеца. Похоже, он огненную бабу трахнуть пытался.

— Смелый мужик! — восхитился князь. — Надо же — как его припёрло!

— Ну, вот Немой и разберётся с тамошними нравами.

— Немой разберётся! — уверенно поддакнул князь. — Немой! Расскажешь потом, как оно?

Как-как… Хером об косяк, как говорит один знакомый мыш! У тебя казну свистнули, а ты о бабах думаешь!

Интересно, Сытин меня одного собирается к огненной змее отправить?

— Ладно, княже! Нам пора, — сказал Сытин. — Идём готовиться, Немой!

— Погоди, Василий Михалыч! — остановил его князь. — А дверь? Ты же обещал её не ломать!

Сытин пожал плечами.

— Она у тебя на гарантии? Вот с английских мастеров и спрашивай.

— А сокровищницу как теперь закрыть? Растащат же всё!

Сытин легко приподнял с пола тяжеленную створку и заслонил ею проём.

— Пусть попробуют!

— Ты говорил, с бояр деньги потрясти…

— Ну?

— Так ты ведь сам боярин, Василий Михалыч! Может…

— Тьфу! — сплюнул Сытин.

— Так, Немой! — скомандовал Сытин. — Сейчас валим домой. Пожрёшь, отоспишься, потом поведёшь меня в свою кузницу. Пока будешь жрать — я тебя подготовлю к поездке. Так сказать, инструктаж и экипировка.

Я торопливо хлебал горячий борщ прикуску с ядрёным чесноком и старался не клюнуть носом в тарелку. Сытин хлопотал вокруг меня, как мать вокруг невесты.

— Смотри, Немой! Вот тебе зеркальце, как обещал. Не разбей — вещь казённая.

Ух ты, бля! А игрушки в нём есть?

— Магического заряда хватает на пять часов разговора. Попусту не трать.

А как тут звонить? Где телефонная книга?

— Представь себе того, до кого хочешь дозвониться, — сказал Сытин. — Если у него есть зеркальце — он услышит твой звонок.

Я тут же представил Глашку. Само собой, голую.

Через секунду Глашка в мыльной пене возникла в зеркальце.

— Немой?! Это ты?

Я радостно замычал.

— Я перезвоню! — крикнула Глашка и отключилась.

— Ох, Немой, бля!

Сытин ржал, как княжеский конь, которому насыпали овса. То есть, во всю глотку.

— Доедай! А я пока на тебя следящее заклятие наложу.

Э, ипать! Что ещё за заклятье?!

— Васька, дай парню поесть спокойно! — ворчливо вмешался дед Миша.

— Ничего! Ему колдовством аппетит хрен перебьёшь! — ответил Сытин и принялся водить руками над моей башкой.

Я опасливо покосился вверх.

— Не крутись! — тут же сказал Сытин. — Ну, вот! Теперь я смогу видеть твоими глазами. Если встретишь огненную змею — немедленно перемещусь к тебе. А пока займусь более важными делами.

Сытин тоже плюхнулся за стол и принялся за остывший борщ.

— Ты не думай, Немой, что я тебя сдуру одного посылаю. Просто другого выхода сейчас нет. Сколько от твоей Заречной до Старгорода?

Я прикинул и показал Сытину два пальца. Средних.

— Два дня пути, — невозмутимо кивнул Сытин. — Уходят они от Старгорода, понимаешь?

Я подумал и кивнул.

— Твоя главная задача — не найти их. А проследить, чтобы с княжеской деревней ничего не случилось. Ну, а если уж наткнёшься случайно — тут я к тебе присоединюсь.

Сытин наклонился ко мне.

— Только очень тебя прошу — не выдумывай ни хера! По лесам и болотам не шастай. Проверь деревню, побудь там пару дней. Если всё спокойно — мигом назад. Да, Немой! По пути заскочи к одному моему приятелю. Он там, в лесу живёт. Сам ты его не найдёшь. Но я ему сигнал подам — он тебя по дороге встретит.

Сытин доел борщ и отодвинул тарелку.

— Я знаю, у тебя в Заречной много с кем счёты остались. Закрой их на хер. Понял? Разберись, и живи спокойно. Я ещё поэтому тебя туда отправляю.

Сытин встал из-за стола, подошёл ко мне и хлопнул по плечу.

— Иди, поспи! Ты же всю ночь с кузнецами куролесил. А я пока к Фоме сгоняю — подберу тебе пару дружинников в провожатые.

Когда я поднялся в свою комнату, на моей кровати сидел Мыш.

— Здорово, Немой! А ты не знаешь, где княжич?

Я почувствовал, как моё лицо вытягивается от удивления.

Охренеть! Это ж тебя к нему сторожем приставили, любитель Камасутры!

— Я только ненадолго отлучился, мышку одну проводить, — виновато сказал Мыш. — Вернулся — а его в комнате нет. Я весь терем обыскал. Пропал княжич.

Выспался, бля!

* * *

Вместе с княжичем пропали два его дружка — Федот и Данила. С конюшни исчезли восемь коней. Конюха нашли у задней стены в крапиве с перерезанным горлом.

Дружина перевернула Старгород вверх дном.

Стучали в ворота. Если хозяева не открывали — выламывали двери к чертям собачьим и обыскивали дом за домом.

Накрыли два воровских притона. Убегавших разбойников расстреливали из арбалетов.

Шутки кончились.

Князь Всеволод сам скакал во главе дружины. Глаза его горели безумным огнём. Шапку князь где-то потерял. Седеющие русые волосы путались и лезли князю в лицо. Он, не замечая, отплёвывал их.

Мы с Сытиным и Фомой ни на шаг не отставали от князя.

— В Литву он бежал, сучёнок! — повторял князь. — В Европу захотел, сучий выкидыш!

Убедившись, что княжича в Старгороде нет, Фома отправил дружину к литовской границе по двум дорогам. Князь хотел скакать с ними, но Сытин его остановил.

— На кого город бросишь? — негромко, чтобы не слышали посторонние, спросил он князя.

— А ты на что? — упрямо вскинул подбородок князь.

— Бояр надо собирать. Деньги искать. С вооружением решать. Это — княжеские дела. Дружина своё дело сделает и без тебя. Ты своё сделай.

Всеволод растерянно покрутил головой и остановился глазами на мне.

— Вот так, Немой! — криво улыбаясь, сказал он. — Это мне наказание за…

Он не договорил и махнул рукой, подзывая дружинника.

— Посылай гонцов к боярам. Через два часа чтобы все были у меня!

Десяток дружинников помоложе тут же поскакали в разные стороны, дробя копытами деревянную мостовую.

— Не знаю, кого к Хворобе послать, — медленно сказал князь.

— К Хворобе я сам заеду, — пообещал Сытин. — Давай, соберись, княже!

Князь сгорбился в седле и медленно поехал в сторону терема. Дружина по сигналу Сытина потянулась за ним.

— Ещё одна забота, бля! — сплюнул Сытин, глядя вслед князю. — Этого Хворобу хрен уговоришь князя поддержать!

Нормально! Ну, и на кой хер такой боярин нужен?

— Его род постарше княжеского. Двоюродный прадед Хворобы сам князем был. Только рано погиб и сыновей не оставил. Вот и ушло княжество из их рук.

Бывает, чо! Передел собственности, обычное дело.

— Хвороба — ершистый старик. И колдунов ненавидит люто. Окружил себя монахами и сидит в гнезде, как сова.

Я вспомнил сову, которая залетела в сад к Михею, и поёжился.

— Может, тебя домой отпустить? — с сомнением сказал Сытин. — Поспишь пару часов?

Не херово бы! Меня уже в седле качает. И жопу натёр с непривычки!

Я с надеждой кивнул.

— Нет, — мотнул головой Сытин. — Поедем вместе. Чуйка у меня странная.

Ну, вот, бля!

Мы подъехали к высоким деревянным воротам. Долго стучали.

Наконец, ворота заскрипели и приоткрылись. В щель высунулась бородатая голова в зимней шапке с отвисшими ушами.

— Хуле надо? — спросила голова.

— Скажи, Сытин к боярину по важному делу приехал, — ответил Сытин, соскакивая с коня.

Я перекинул ногу через седло, лёг на брюхо и тоже сполз на землю.

— Ща! — ответила голова и скрылась.

Ждать пришлось больше получаса. Сытин зло прохаживался вдоль забора.

— Убью, на хер! — бормотал он себе под нос.

Я плюнул, сел прямо на землю и задремал, прислонившись к воротам.

* * *

Мне снится, что я стою посреди тронного зала. Передо мной на троне сидит пожилая женщина с худым, властным лицом.

Мать. Княгиня.

Рядом с ней на позолоченном стульчике примостился брат Севка.

Не люблю я этот терем! Мне в нём душно и тесно. То ли дело — в лесу, или в поле.

Стану князем — снесу на хер! И построю новый.

— Ваня! Хвороба говорит, видел большого медведя в лесу возле Заречной. Крестьяне боятся, что скотину задерёт.

Я бросаю взгляд на Хворобу. Он странно изгибает шею, словно высокий ворот ему натирает. Откашливается.

— Да, княжич! Огромный медведь, шкура седая. С лошадь величиной будет!

Старый медведь — это хреново. Охотиться он не может, жир к зиме не нагуляет. Пойдёт разорять деревню, а то и за людей примется.

— Съезжу, — говорю я, — поохочусь! Хвороба, ты со мной?

— Не могу, — мнётся уже пожилой боярин. — Отец заболел, просит с ним побыть.

— Побудь. Отца бросать нельзя.

Бля, если Хвороба выглядит старым, то сколько же лет его отцу? Столько не живут.

Своего отца я не помню. Он погиб в стычке с литвинами, когда я был маленьким.

— А ты, Севка? Поедешь? Разомнёмся!

Брат послушно привстаёт со стула, но мать тяжёлым взглядом осаживает его назад.

— Всеволод пусть со мной побудет. Что-то я себя нехорошо чувствую. Спину ломит. И кашель.

Она несколько раз сухо кашляет в платок.

— А ты поезжай, Ваня. Тебе после меня княжить, привыкай княжество беречь.

Слова падают, словно холодные тяжёлые капли. В них ни любви, ни заботы.

Но я привык. Мне по херу уже.

— Ладно! Десяток дружинников возьму с собой.

Киваю матери и брату, поворачиваюсь и выхожу из зала.

Тьфу, бля!

Скорее бы на волю. Почувствовать в руке тяжесть кованой рогатины. Ощутить судорожные рывки умирающего опасного зверя. Азартное, отчаянное веселье от того, что смерть опять прошла совсем рядом.

Узкими, тёмными коридорами иду в свою, дальнюю часть терема. Захожу в комнату жены. Она вскидывает на меня огромные, серые глаза. Ресницы радостно трепещут.

Ирина. Моя колдунья.

— Ваня! Мне бабка сказала, что у нас сын будет!

— Да ты что?!

Обнимаю жену, сажусь рядом с ней на постель.

— Спасибо, умница моя!

Она смеётся.

— Я на охоту собираюсь. Хвороба возле Заречной старого медведя видел. Надо взять, пока скотину драть не начал. Поедешь со мной?

* * *

— Немой! Проснись, Немой!

Какого хера?!

Сытин толкнул меня в бок.

— Идём!

Мы быстро прошли сквозь приоткрытые ворота.

Плюгавый мужичонка в зимней шапке окинул нас недоверчивым взглядом, гордо выставив вперёд растрёпанную бороду.

На толстых цепях хрипели и рвались огромные кудлатые кобели. Или суки. Хер их разберёшь, если под хвост не заглядывать.

Псы скалили зубы, глаза их горели ненавистью.

Не хрена себе, боярин домину отгрохал! Путаница пристроек, переходов, галерей. Тут, бля, год плутать можно!

Навстречу нам из дома вышел Божен. Священник волновался, теребя крест на пухлой груди.

— Зачем вы приехали к боярину?

Бля! Твоё-то какое дело?

Сытин молча отодвинул святошу с дороги и шагнул в двери. Я за ним.

— Стойте! Я вас провожу.

Ну, другой разговор!

Божен долго водил нас узкими переходами. Старые некрашеные доски под ногами злобно скрипели.

Наконец, мы пришли в большую полутёмную комнату с низким потолком. Свет с улицы с трудом проникал сквозь маленькие полукруглые окна. Потолок давил на голову.

Я даже треск услышал!

Возле огромной кирпичной печи на простой деревянной лавке сидел боярин Хвороба.

Тощий старик. Сухая кожа впалых щёк просвечивает сквозь редкую седую бороду. Несмотря на лето, боярин был в шубе. Да ещё и руки протянул к печке, в чёрной топке которой трепетал огонь.

А пальцы-то у боярина дрожат.

— Здравствуй, Сытин! — медленно сказал Хвороба, поворачиваясь к нам.

Руки боярин положил на колени, чтобы скрыть дрожь в пальцах. И сесть не предложил.

Божен опустился на лавку рядом с хозяином и строго смотрел на нас.

— Здравствуй, боярин Хвороба, — спокойно ответил Сытин.

— С чем пожаловал?

— Князю нужны деньги.

— А при чём тут я?

— Надвигается война, Хвороба. Надо собирать и вооружать ополчение.

При этих словах Божен заёрзал на скамейке, быстро взглянул на боярина.

— А с чего ты взял, что будет война? — так же спокойно спросил Хвороба, не отводя глаз от Сытина. — С Литвой у нас мир. А если что случилось — всегда можно послов отправить. Договориться. А вам бы только саблями махать.

Сука! Не даст он денег. И других отговорит.

Сытин тоже это почувствовал.

— Через час князь собирает всех. Придёшь?

— Что мне там делать? — равнодушно спросил Хвороба. — А кто это с тобой?

Он еле заметно кивнул на меня.

Увидеть хочешь?

Я шагнул вперёд, в полосу тусклого света.

Глаза боярина выкатились из морщинистых орбит. Он обмяк от неожиданности, а потом повалился с лавки на пол и захрипел, хватаясь за горло:

— Откуда? Колдовство! Божен!!! Убери его! Убери, священник!

Божен суетился вокруг боярина, пытаясь его поднять. Но тот отбивался и хрипел:

— Это не я! Богами клянусь, не я! Она велела! Заставила! И отец!

Хвороба без сил ёрзал по старым половицам.

Я смотрел, как ползает по полу эта старая гнида. И чувствовал только отвращение.

А Хвороба вцепился руками в мой сапог и потянулся к нему трясущимся морщинистым лицом.

Да ну, на хер!

Я быстро отдёрнул ногу, борясь с желанием пнуть гада в морду.

Сытин мгновенно просёк ситуацию. Оттолкнул меня назад и подошёл к Хворобе. Помог Божену его поднять. Ноги старика подгибались, Сытин и Божен с трудом усадили его на лавку.

— Ты денег-то дашь? — спросил Сытин.

— Забирайте всё! Только уберите его!

— Через час у князя, — равнодушно бросил Сытин. — Не забудь. Идём, Немой! Божен! Выйди с нами!

— Я не могу его оставить!

— Божен! — повысил голос Сытин.

Священник неохотно вышел вслед за нами.

— О том, что сейчас видел — никому не слова. Понял?

— Я не могу… — начал Божен.

Но Сытин перебил его.

— Ты помнишь, что Немой тебе жизнь спас? Помнишь?

Священник неохотно кивнул.

— А сейчас я тебе её спасаю. Запомни мои слова.

На улице Сытин быстро вытащил из-за пазухи зеркало.

— Фома? Ты где? Уже ускакали? А на кой хер ты сам-то поехал? Не вовремя, бля! Что случилось? Прав ты был насчёт Немого, вот что случилось. Ирина не погибла тогда с Иваном!