Глава 20: · Кровавые обряды

— Немой! Я правильно понял, что ты всё понял? — требовательно спросил Сытин.

Да хер его знает! Что-то понял, что-то — нет.

Я пожал плечами.

Мы неторопливо ехали по деревянной мостовой Старгорода в Кузнечный конец. Как сказал Сытин: чудеса — это охрененно, но дела сами собой не сделаются.

— Ну, и что ты теперь собираешься делать? — продолжал докапываться Сытин.

А какие варианты? Лезть на катапульту с криками: «Я — законный князь!»? Свергнуть Всеволода и самому сесть на трон? Так жестковат стульчик!

Война на носу. Денег нет. Княжич Михаил сбежал. По всему княжеству ползают огненные змеи.

Бардак в государстве, бля!

А за бардак всегда отвечает последний. То есть, крайний!

И на кой хер мне это надо?

Я снова пожал плечами.

— Мне так-то по херу, — вдруг сказал Сытин. — Я не князю служу, а княжеству. Это большая разница, Немой. Или как тебя теперь называть?

Я угрюмо посмотрел на Сытина. Опять стебётся, бля!

— Нам гражданской войны только не хватало! — вздохнул Сытин. — Тогда всё рухнет к ипеням.

Это точно.

— Чёртов Хвороба! — со злостью сказал Сытин. — Теперь слухи поползут по Старгороду. Да хер ли по Старгороду! По всему княжеству.

Он рефлекторно ударил лошадь пятками. Лошадь вздрогнула, тихо заржала и перешла на рысь. Я отстал.

Сытин придержал лошадь, развернулся ко мне.

— Погляди мне в глаза, Немой!

Ну, чего тебе?

Я взглянул в серые прищуренные глаза Сытина.

— Ты понимаешь, что мы не должны просрать княжество из-за твоих разборок с Всеволодом?

Я кивнул.

Сытин несколько секунд пристально всматривался в меня. Потом кивнул.

— Верю. Этого мне достаточно. Осталось убедить князя.

— Я твоего отца всего пару раз и видел. У нас тогда разные дороги были. Я колдовству обучался, в Старгороде бывал редко. Всё больше по лесам, да болотам. Слышал, что он погиб на охоте. Ну, погиб и погиб. Говорили, что он азартный был. Лет двадцать назад Литва снова на нас поднялась. Княгиня Ксения хотела решить дело миром. А Иван с небольшим отрядом ночью перешёл границу. Взял наскоком литовский городок Остею и сжёг его вместе с жителями. За это его и прозвали Свирепым.

Сытин плотно сжал губы.

— Тут такое дело, Немой… Княгиня Ксения, бабка твоя, упокой её боги, была литвинкой. И Остея — её родной город. Вот так вот.

Понятно, бля!

Некоторое время мы ехали молча. Потом Сытин спросил:

— Ты в Заречную-то поедешь?

Я подумал и кивнул. Но Сытин видел меня насквозь.

— Бля, Немой! Даже не вздумай там в сыщика играть! Сейчас — тем более. Я тебя по-человечески прошу.

Вот как он это делает, а?

Я вздохнул и кивнул.

— Пять дружинников я тебе дам. Больше не могу. Но ребята верные — сдохнут за тебя.

Сытин ещё подумал и добавил:

— В Заречной сидите неделю, не меньше. А я попробую с князем договориться. Зеркальце у тебя есть.

Он помотал башкой и добавил:

— И откуда ты взялся на мою голову? Не сиделось тебе в пастухах-полудурках!

Сам бы, бля, попробовал!

— Ладно! Где кузница? — спросил Сытин. — Показывай!

Замок висел на месте. Рядом с дверью стояли два ящика, до верха полные чёрным, мелко дроблёным углём.

Бля, Немой! Ты кретин! Как Чупав через запертую дверь уголь-то заберёт?

Я торопливо открыл замок и вошёл в кузницу.

Никого. Но два ящика с углём стояли внутри. Один из них был наполовину пуст. А в кадке с водой лежали несколько заготовок клинков.

Значит, умудрился как-то Чупав протащить уголь.

Сытин, войдя внутрь, неторопливо огляделся.

— Занятно!

По-хозяйски вытащил из кадки один клинок. Внимательно осмотрел, поморщился и опустил его обратно.

— Прав твой кузнец. Никудышное железо.

Дверь открылась. В кузницу осторожно заглянул Ефим.

— А, это вы! — с облегчением сказал он. Пролез внутрь и цепким взглядом бывшего хозяина обшарил помещение.

— Клещи неправильно висят! Вот нечистая сила — ничего правильно не сделает!

Он хотел перевесить клещи, но я молча взял его за рукав.

— А что? — обиженно спросил Ефим.

Но руку выдирать побоялся.

— Ты сколько угля сегодня привёз? — спросил его Сытин.

— Четыре ящика! Так два пропали сразу же! А я сторожем не нанимался.

Тут он наткнулся взглядом на ящики с углём и сглотнул слюну.

— Я дверь не отпирал! Богами клянусь! Они сами. Может, священника позвать?

— Я тебе позову! — грозно сказал Сытин.

Он пошарил в кармане и протянул кузнецу несколько медных монет.

— Пожрать принеси. И выпить. Новую кузницу присмотрел уже?

— Так я это… — замялся Ефим. — Вот, уголь возить подрядился!

— С этим и пацан справится. Сын у тебя есть?

— Есть, — кивнул Ефим.

— Вот пусть он и возит. А ты открывай кузницу. Работы будет много.

— Неужели война? — побледнел кузнец. — Не надо бы!

— Тебя не спросили, — отрезал Сытин. — Открывай кузницу. Заказы от князя тебе будут. Понял?

— Понял! — просиял кузнец.

— Ты пожрать-то принесёшь?

— Сейчас!

— И свечку захвати!

* * *

— Вот так вот, Немой! — усмехнулся Сытин. — С людьми работать — не дрова колоть. Пока не пнёшь — хер кто побежит.

Он снова огляделся и присел на скамейку.

— Ну, где твой Чупав?

Бля, а я-то откуда знаю?!

В прошлый раз он на самогон явился.

Ефим в этот раз вваливаться не стал. Сытина испугался, что ли? Осторожно постучал в дверь и протянул мне свёрток с хлебом и салом, миску с солёными огурцами и бутылку.

— Вот!

Помялся у порога.

— Спасибо! За кузницу, и за уголь. Я, так-то, еле-еле концы с концами сводил. Кому лошадь подковать, кому гвоздей наделать. Мелочёвка! Да ещё и нечисть эта! Благослови её боги! Если б не она — вы бы сюда и не заглянули.

Ну, ты, бля, совсем запутался!

Я кивнул Ефиму и закрыл дверь перед его любопытным носом.

— Надо сюда двух дружинников поставить, — сказал Сытин. — Иначе заипут шастать.

Он достал из кармана огниво, чиркнул и ловко зажёг свечу. Капнул воском на полку с молотками, прилепил свечу.

— Это точно! — отозвался сумрак в углу за горном.

Из тени на свет вышел Чупав. Длинные руки чуть ли не волочились по земляному полу. Глубоко посаженные глаза внимательно поблёскивали.

— Будь это моя кузница — я бы на неё заклятье наложил. Чтобы никто не замечал. Через день все и забудут, что она здесь стоит.

— Ловко придумал, — кивнул Сытин. — А в чём загвоздка?

— Кузница не моя, — пожал плечами Чупав. — Её Немой купил.

Сытин вопросительно посмотрел на меня.

— Что, Немой? Подаришь Чупаву кузницу? Или сам решил фабрикантом стать?

Да на хер надо? Тут бы с княжеством разобраться.

Я пожал плечами и кивнул. Но Сытин остановил меня.

— Погоди!

Он повернулся к Чупаву и спросил:

— Оружие для княжеской дружины скуёшь? Старые клинки привезу, сколько надо.

Чупав ухмыльнулся.

— Сковать можно. Только есть одна проблема.

Бля, что-то тут не так! Вот жопой чую! Хитрит Чупав, ходит вокруг да около.

Я быстро открыл бутылку и разлил по стаканам самогон. Один стакан протянул Чупаву.

Кузнец поглядел на меня. Его ухмылка стала шире.

— Что, кот, чуешь? Правильно, молодец. Ну, гляди! И ты смотри, колдун. Вспоминай!

Он уставился мне прямо в глаза. В голове щёлкнуло, и я поплыл.

* * *

— Чупав, давай в прятки играть!

Девка-кикимора звонко хохочет, дразнит, показывая белые зубы.

Ага, нашла дурака! Кто же на болоте с кикиморой в прятки играет? Ты кочкой прикинешься, или сухой ёлкой. А я буду целый день по болоту куролесить впустую.

Я вздыхаю. До чего красивая девка! Если б не батя — целый день бы с ней веселился.

Нельзя. Работа не ждёт.

— Работать надо!

Я снова вздыхаю и берусь за черпак.

Раздвигаю ковшом тину и ряску и погружаю его в болотную трясину. Скребу по мягкому дну. Потом с натугой тяну длинную ручку на себя.

Наконец показывается ковш. Он весь облеплен водорослями, ржавая вода бежит через края. Ковш полон бурой болотной руды.

Хорошо!

Я вытряхиваю руду на вытертую лосиную шкуру. Ещё несколько черпаков — и можно будет оттащить её на место повыше, для просушки.

А потом снова на болото. И так до темноты.

— Чупав!

В голосе кикиморы слышится тревога.

— Чупав, смотри! Что это?

Я поднимаю голову.

Над кривыми низкими болотными ёлками поднимаются клубы чёрного дыма.

Ветер доносит еле слышные крики и звон железа.

— Чупав, это деревня горит!

Я бросаю черпак и изо всех сил бегу в сторону деревни. Кикимора за спиной жалобно взвизгивает:

— Чупав, не надо! Я боюсь!

Босая нога проваливается в заросшее ряской крохотное оконце трясины. Я падаю мордой прямо в мягкую мшистую кочку. С противным чавканьем выдёргиваю ногу, вскакиваю и бегу дальше.

Деревни нет.

На месте домов и кузниц дымятся страшные чёрные развалины. Воздух горчит от дыма и летающего пепла.

И тишина. Ни криков, ни стонов.

Возле догорающей кузницы лицом вниз лежит человек. Из его широкой спины торчат две стрелы. Одна из них обломана.

Я бросаюсь к нему.

— Батя!

* * *

— Понял, колдун? — кузнец поднял косматые брови. — Вот и объясни мне теперь — почему я должен вам помогать?

Сытин взял стакан самогона. Понюхал, сморщился и резко поставил его обратно.

— Меня там не было!

— Тебя не было, — согласился кузнец. — А твой дед был.

— Зачем ты сказал Немому, что будет война?

— Потому, что она будет, — хмыкнул Чупав.

Железный аргумент, бля!

— Что ты юлишь, кузнец? — Сытин, наконец, взорвался. — Отказываешься помочь, но помогаешь! Чего ты хочешь?

Чупав спокойно опёрся спиной на наковальню. Скрестил на груди мощные руки.

— Мы не выстоим порознь, — сказал он, глядя в глаза Сытина.

— И чего ты хочешь? — повторил Сытин.

— Договор. Мирный договор с князем на крови. Вечный.

Охренеть!

Сытин спрятал лицо в ладони и со свистом втянул воздух. Потом поднял на кузнеца покрасневшие от недосыпа глаза.

— Это справедливо. Завтра я приведу сюда князя. Или…

Он не договорил и махнул рукой.

— Не надо! — негромко сказал Чупав. Достал из кармана фартука нож и посмотрел на меня:

— Что скажешь, Немой? Согласен?

— Чупав, ты охренел? Какой он тебе князь? Что ты вообще про него знаешь?

— Что надо — то и знаю, — спокойно возразил кузнец. — Ну, так что, Немой?

Я кивнул.

— И этот договор тебя устроит? — недоверчиво спросил Сытин. — Ты примешься за оружие?

Чупав молча переложил нож в левую руку и провёл лезвием по правой ладони. Густая тёмная кровь закапала на земляной пол. Нисколько не изменившись в лице, кузнец протянул нож мне.

Я взял нож, зажмурился и полоснул себя по руке.

Бля, больно-то как!

Я крепко пожал руку кузнеца.

Тёплая струйка крови, своей и чужой, потекла по запястью под рукав.

— А вот теперь можно и выпить! — кивнул Чупав.

— Давно пора, бля! — не выдержал Сытин.

— Всё, Немой! — сказал Сытин, глядя, как я запираю дверь кузницы. — Погнали домой.

За дверью мерно и звонко стучал молоток.

Я помотал головой.

— Ну, что ещё? — нетерпеливо спросил Сытин. — К Глашке намылился?

Я кивнул.

— Да у нас она! Как только Михей уехал — я первым делом Глашку к нам забрал. Второй день тебя дожидается. А ты всё шастаешь где-то, как кот помоечный.

Бля! Сам меня гоняет в хвост и в гриву, а я виноват!

Я вскарабкался в седло. Замотанная грязной тряпкой рука болела, но терпимо.

Мы рысью доскакали до дома. В смысле, это Сытин скакал рысью. А я подпрыгивал в седле, как мешок с говном.

— Ох, Немой, — покачал головой Сытин. — Учиться и учиться тебе ещё.

Прямо, древняя мумия вождя, а не колдун!

Научусь, куда ж я денусь? Хер ли вы тут нормальные глайдеры изобрести не можете? А я мучайся!

Возле наших ворот я уже привычно плюхнулся брюхом на седло и сполз на землю.

Похоже, долго придётся враскорячку ходить!

Сытин постучал в створку.

— Кто там? — немедленно откликнулся из-за забора голос прадеда.

Он всю ночь у ворот караулил, что ли?

— Дед Миша! — устало сказал Сытин, заводя коней во двор. — Покорми лошадей, а? Нам с Немым хоть немного подрыхнуть надо!

— Я вам конюх, что ли? — проворчал невидимый прадед. — Сами бухали где-то всю ночь, а теперь лошадей покормить не могут!

— Немой! — от крыльца мне на шею с визгом кинулась Глашка. — А что у тебя с рукой?

— О стекло он порезался, когда к бабе лазил, — ухмыльнулся Сытин. — Немой! Если ты к утру не выспишься — сам будешь виноват, так и знай!

Ой, можно подумать, бля!

Понятное дело, я не выспался. Сидел за столом и зевал, как рыба, которую вытащили из воды. Зато Глашка ходила счастливая, аж светилась!

Баба Дуня хлопотала у печи. А Глашка сновала из кухни в столовую, таская жареное мясо, блины, сметану и кувшины с морсом.

— Кушай, дядь Вася, — приговаривала она, крутясь ужом вокруг Сытина.

— Глашка, а ты чего такая ласковая? — подозрительно спросил Сытин.

Глашка опустила глаза.

— Дядь Вася! А можно я с Немым поеду? — выдохнула она.

Бля, мне только этого не хватало!

И ведь ночью молчала, хитрюга!

Ну, не в смысле вообще молчала! А в смысле — со мной не просилась. Решила с тылу зайти.

— Охренела? — строго спросил Сытин. — Немой по государственным делам едет. Сиди здесь и не выдумывай! Если с тобой что случится — Михей меня на тряпки порвёт.

— А если с Немым что случится? — возразила Глашка.

— Типун тебе на язык! Тогда я сам себя порву.

— Хватит спорить! — раздался откуда-то из-под стола строгий голос. — С Немым поеду я.

На стол ловко вскарабкался Мыш.

На голове его было надето чайное ситечко. На груди и спине висели начищенные железные пластинки.

— Что это за херня? — изумился Сытин, тыкая пальцем в мышиную грудь.

— Доспехи! — важно ответил Мыш. — Дед Миша смастерил.

Сытин заржал так, что с потолка посыпалась труха.

— А это что? — сквозь смех спросил он, показывая на белую повязку пониже мышиного живота.

— Ну, это так, — смутился Мыш. — Натёр немного. Картинка в Камасутре непонятная попалась.

— Бля! — скрючился от смеха Сытин.

После завтрака мы спустились во двор, где уже ожидали пятеро дружинников. Все они молодцевато сидели верхом. Каждый держал за повод запасного коня.

Четверо, как на подбор, были белобрысыми молодыми богатырями. Пятый — низкорослый, азиатской внешности. Его чёрные волосы были заплетены в косичку, над верхней губой пробивались редкие усы.

— Сашка, Мишка, Гришка, Прошка и Джанибек, — скороговоркой представил дружинников Сытин. — Запомнил, Немой?

Ага, бля! Записал карандашиком!

Джанибек весело улыбнулся, показывая мелкие белые зубы.

— Ну, а вы чего расселись? — строго спросил дружинников Сытин. — Слезайте с коней — проклинать вас буду.

Парни ловко соскочили с коней на землю.

Мне бы так!

Сытин щёлкнул пальцами, и дружинники замерли. Их окутало лёгкое белое сияние.

Это что за хрень?!

— Немой, подойди сюда, — позвал меня Сытин. — Руку приложи.

Я осторожно протянул к сиянию левую руку.

— Лучше порезанную, — остановил меня Сытин. — Так надёжнее. Да тряпку-то размотай — заразу занесёшь в колдовство!

Размотав с правой ладони тряпку, я глубоко вздохнул и сунул руку в сияние.

И ни хрена не почувствовал.

Присмотрелся повнимательнее. С раскрытой ладони тянулись тонкие-тонкие струйки крови — как будто кровяные паутинки. Они медленно впитывались в сияние.

Я недоумённо взглянул на Сытина.

— Теперь они за тебя сдохнут! — весело сказал Сытин.

Охренеть! А оно мне надо?

— Ну, или выполнят любой твой приказ. Хотя, как ты им прикажешь? — Сытин опять заржал.

Вот, бля, у кого весёлое утро!

Я растерянно покрутил головой.

— Да не переживай, Немой! Им так проще. Не надо думать, выполняй приказ — и всё. Сам не знаешь, что ли?

Я внимательно прислушался к себе — нет ли у меня желания срочно сдохнуть за Сытина?

Желания не было. Но и отторжения эта мысль не вызывала.

Вот колдун, бля!

Сытин снова щёлкнул пальцами, и дружинники ожили. Растерянно закрутили головами, потом увидели меня и подобрались.

Приятно!

— Ладно, валите! — махнул рукой Сытин. — Долгие проводы — лишняя пьянка!

Дружинники разом вскочили на коней.

Я обнял кусающую губы Глашку и тоже взгромоздился в седло. Мыш вскарабкался по моей ноге и устроился в густой лошадиной гриве. Лошадь недоверчиво покосилась на него, но возражать не стала.

— Немой! — окликнул меня Сытин. — Возьми, передай!

Он протянул мне тяжёлый свёрток, обмотанный мешковиной и тщательно перевязанный верёвкой.

Кому передать, бля?

Я ощупал свёрток. Похоже на маленький бочонок.

— Он встретит на дороге. Мимо не проедешь! — ухмыльнулся Сытин. — Всё, гоните!