Глава 21: · Дохлый кот

Я быстро вошёл во вкус. Охренительно — ехать во главе пусть небольшой, но своей дружины. Ноздри с удовольствием втягивали терпкую смесь запахов конского пота и придорожной полыни.

Я обернулся, разглядывая парней.

Они трусили неторопливой рысью, а в сёдлах сидели так, словно родились верхом.

На левом боку у каждого висела сабля, а поверх неё — лук в кожаном чехле.

Доспехи дружинники не надевали — в своём городе это смотрелось бы охереть, как странно.

Заметив мой взгляд, парни подобрались в сёдлах и насупили брови.

Гроза врагов, бля!

Я красовался в седле и гордо подмигивал встречным девкам. Девки смущённо улыбались в ответ и отводили глаза.

На площади я услышал за спиной сдавленный шёпот:

— А этот-то, глянь! Видать, привык коров объезжать!

— Не говори, Машка! Наберут в дружину, кого ни попадя! Вот в наше время…

Я оглянулся, грозно хмурясь.

Две тётки средних лет в вышитых сарафанах мигом подхватили свои корзины и заспешили вдоль домов к переулку.

Джанибек легонько толкнул коня пятками и поравнялся со мной.

— Немой! — негромко сказал он. — Давай я вперёд поеду. Сытин нас не зря торопил. Вдруг засада? Я посмотрю и вернусь.

Я подумал и кивнул.

Не, ну а что? Хрен его знает, что князю в голову взбредёт, когда он узнает, что я — сын его старшего братца! Племянничек, бля!

Да и сам боярин Хвороба мог послать своих людей, чтобы перехватить нас — у него ума хватит.

Джанибек сверкнул улыбкой и быстро поскакал вперёд. А я придержал коня и поехал шагом.

— Если бой будет — ты за меня не бойся, Немой! — сказал Мыш. — У меня оружие есть!

Он гордо продемонстрировал мне копьё величиной с карандаш.

— Я любого в глаз так ткну, что мало не покажется!

Джанибек вернулся через пятнадцать минут. Вид у него был встревоженный.

— Засада! — негромко сказал он, наклонившись ко мне. — У ворот стражников вдвое больше, чем обычно. И четыре дружинника с ними, из наших. Делают вид, что стерегут город от набега. Но сами следят за улицей. В домах по сторонам — лучники, в кустах тоже.

Бля!

С наскока мы не пройдём — лучники перестреляют всех, как белок. Проскочить на шару тоже не получится. Наверняка кто-то из дружинников знает меня в лицо.

Остаётся вариант неипической хитрости и колдовства.

Я остановил коня и взмахом руки подозвал остальных парней.

Спрыгнул на мостовую и принялся раздеваться.

Если парни и удивились моему неожиданному стриптизу, то виду никто не подал.

Выучка!

Я бережно сложил одежду и запихал её в мешок с припасами. Баба Дуня наготовила в дорогу.

Сапоги отдал то ли Гришке, то ли Сашке — не научился ещё различать.

Дружинник ловко связал голенища сапог верёвочкой и хотел перекинуть их через плечо. Но я знаками показал, чтобы он убрал сапоги в мешок. Незачем на заставе лишнюю пару обуви светить. Начнут спрашивать — чья, да зачем. Да почему размер не твой.

Так что я ткнул пальцем на сапоги, а потом на мешок. И вдобавок грозно посмотрел на дружинника — не проипи обувку!

Хорошо, что сейчас лето. А как превращаться зимой? Голой жопой в сугробе? Отморожу себе всё на свете!

Сытин как-то сказал, что можно превращаться вместе с одеждой. Но этому же, бля, учиться надо! А мне некогда. И не у кого.

Минут десять я объяснял дружинникам, что через ворота они должны поехать без меня, а меня подождать за ближайшим поворотом.

У меня даже руки заболели. А проходящие мимо горожане поглядывали на нас с большим интересом.

Ну, правильно! Пятеро конных с оружием столпились вокруг голого полудурка. То ли с бабы его сняли, то ли из бани выволокли.

Я слишком поздно допёр, что сперва надо было объяснить дружинникам план, а потом скидывать штаны. Привык с Сытиным работать. Он-то без слов понимает.

Первым врубился Мыш. И быстро растолковал остальным.

Мышь — переводчик для немого кота.

Это охренеть, бля!

Убедившись, что дружинники всё поняли, я отошёл на пару шагов в сторону, чтобы не испугать лошадей, и глубоко вдохнул.

Оборачиваемся, Немой!

В голове привычно щёлкнуло.

Лошади, всё-таки, испугались. Они шарахнулись в сторону и захрапели так, словно увидели призрак сержанта с молотом.

И немудрено — с последнего превращения я нехерово подрос. Навскидку — не меньше полуметра в холке.

Я оглядел мощные лапы, покрытые густой рыжей шерстью. Выпустил когти. Не когти — крючья! Хоть якоря из них делай!

Да, тут незаметно через ворота не проскочишь!

Недовольно мяукнув, я перепрыгнул придорожную канаву и побежал вдоль бесконечного забора, ища какую-нибудь лазейку.

Ипать, ну почему люди так любят собак?!

В каждом дворе на цепи сидела здоровенная мохнатая скотина. А то и несколько! Учуяв меня, они вскакивали, рвались с цепи и захлёбывались истошным лаем.

Конспирация, бля! Я так всю улицу переполошу!

Наконец, я отыскал двор, в котором на цепи дремал такой древний пёс, что ему уже на всё было по хер. Даже на наглых котов, которые посреди белого дня вламываются в его владения.

Пёс приоткрыл мутный слезящийся глаз, приподнял седую морду и снова уронил её на передние лапы.

Я прошмыгнул мимо него, перескочил в соседний огород и сквозь заросли лопухов и крапивы наярил в сторону городской стены.

Стена была — одно название. Подгнивший бревенчатый забор высотой в два человеческих роста. По верхнему краю тянулась сколоченная из хлипких досок галерея для лучников.

Эта галерея и стала для меня непреодолимым препятствием. По вертикальной стене я вскарабкался легко. Но ползти снизу по горизонтальным доскам не мог даже такой охрененный кот, как я. А уж тем более — такой отожравшийся.

Нет, я попробовал! Вцепился всеми четырьмя лапами и повис вниз спиной. Но стоило мне отпустить одну лапу, как гнилая доска треснула, и я рухнул вниз, истошно мяукая. Инстинкт, мать его!

В полёте я умудрился перевернуться, и приземлился на лапы. Но не успел обрадоваться такому успеху, как сверху упала доска и больно огрела меня по башке. Заодно досталось и задней лапе. Той самой, сломанной.

Шипя от боли, я шарахнулся в кусты и стал зализывать ушибы. Мог бы — выругался бы! Но для этого кошачья пасть не годилась.

Немного посидев и погоревав, я поднялся и побежал вдоль стены, ища дыру или лестницу. Как-то же эти грёбаные лучники забираются на свои рабочие места!

И лестница нашлась. Грубо сколоченное устройство для залезания наверх находилось у самых ворот. Только на кой хер она теперь нужна? Проще в ворота прошмыгнуть! Тем более, через них как раз проходила моя небольшая, но бравая дружина.

Я обежал здоровенный куст сирени и нырнул в придорожную канаву. Думай-не думай, а маскировка у меня ни к чёрту! Такого рыжего котяру даже слепой стражник заметит.

Канава до краёв была полна жидкой липкой грязью. Сюда стекала вода с дороги после ночных дождей, сюда выплёскивали помои. А разросшиеся громадные лопухи заслоняли солнце, не давая воде испаряться.

От резкой вони я вздыбил шерсть на загривке и зарычал. Но пересилил себя и осторожно потрогал грязь лапой. А потом завалился в неё.

Я старательно вывалялся в грязи. Шерсть слиплась и сбилась клочьями, грязь облепила тело. Я стал хоть немного похож на помоечного кота-доходягу. Только чересчур крупного.

Ну, хер ли поделать? Красота требует жертв!

Откуда-то сверху в канаву прыгнула лягушка. Увидев меня, она испуганно квакнула и одним гигантским скачком скрылась из виду.

Внушаю, бля!

Для полной гарантии я ещё покатался в пыли на обочине. И, припадая брюхом к земле, пополз к воротам.

Я подполз вдоль стены к распахнутой створке, притаился за ней и услышал, как мои провожатые мирно беседовали с дружинниками, охранявшими ворота.

— Князь послал дорогу проверить. Только не верю я, что он из города рванёт. Он хоть и немой, но не придурочный. Все выезды перекрыты крепко.

Это Джанибек взял на себя роль старшего. В его голосе слышалась дружелюбная усмешка. Видно, он и во время разговора улыбался.

— Если он куда и рванёт — то в Литву, — поддержал Джанибека густой уверенный бас. Через западные ворота пойдёт. Там его и встретят.

— У нас и мышь не проскочит! — ввязался в разговор кто-то из местных стражников.

Ни Джанибек, ни второй дружинник не обратили на него никакого внимания.

— Эх, я бы тоже так покараулил! — с завистью в голосе сказал Джанибек. — Сиди себе в теньке, да поглядывай. А нам по дороге скакать, пыль поднимать!

Он рассмеялся мелким дробным хохотком. Второй дружинник тоже хохотнул.

— У каждого — своя служба, брат! Ладно, не теряйте времени. Поезжайте, пробздитесь! А то кони застоялись у вас!

Пока они разговаривали, я кое-как протиснулся под створкой ворот и пополз мимо дружинников в сторону дороги.

Я почти дополз до раскидистого куста полыни, за которым можно было укрыться, как вдруг услышал за спиной:

— Это, блядь, что такое?

В воздухе тоненько свистнуло. Прямо перед моим носом в землю воткнулась стрела.

— Почти попал! — послышался ликующий мальчишеский голос. — Папка, дай ещё стрелу!

Вот сучёнок!

Я вскочил было на ноги, но вовремя услышал топот сапог и копыт.

Хер тут убежишь! Эти на бегу подстрелят!

Я плюхнулся обратно на брюхо и пополз к кусту полыни.

Дружинники окружили меня.

— Котяра!

— Крупный какой, гляди!

— Больной, что ли?

— Похоже, бля!

— На ногах не стоит. Как же ты, Митька, по нему промазал? Плохо тебя папка стрелять учит.

— И ничего не плохо! Мне птица помешала! — отозвался обиженный мальчишеский голос. — Сейчас я его камнем добью!

Раздался звонкий шлепок подзатыльника.

Так тебе и надо, гадёныш!

— Он, видать, помирать ползёт! На волю! Кошки, говорят, любят в лесу помирать!

— Может, и вправду, добить? Чтоб не мучился? — с жалостью в голосе спросил один из дружинников.

Жалостливый, бля!

— Да отстаньте от него! — вмешался то ли Прошка, то ли Мишка из моих провожатых. — Сам сдохнет. Хоть и кот — пусть своей смертью помрёт. Всё-таки, божья тварь.

— Мужики, а пойдём, выпьем! У нас есть!

— Не боитесь бухать в дозоре?

— Хер ли нам бояться?

— Пойдём! За кота?

— Да хоть и за кота. Земля ему пухом!

— Митька, брось камень! — строго рявкнул стражник. — И стрелу подбери!

Я услышал ещё один подзатыльник, а потом — удаляющиеся шаги.

Судорожно вздохнул и снова пополз к кусту полыни.

В ложбине за воротами оказался заросший ивняком холодный ручей. Я как раз успел вылизать… тьфу, бля!.. вымыться, когда мои провожатые, наконец, отъехали от ворот.

Как и было условлено, они остановились за поворотом дороги. Я осторожно высунул нос из кустов. Джанибек сразу заметил меня и знаком показал, что всё в порядке.

— Ну, ты даёшь, Немой! — хохотал он. — Не знал бы, что это ты — точно добил бы!

Я, подпрыгивая на одной ноге, натянул штаны. Надел сапоги и рубаху, а кафтан оставил в мешке. Жарко!

Лето шло на исход. Мы неторопливо ехали мимо сжатых полей, на которых тут и там торчали высокие копны жёлтой соломы. От дороги поля отделяла узкая полоска ольшаника вперемешку с тонкими молодыми берёзами.

— А у нас в степях хлеб не сеют, — рассказывал Джанибек. — И леса нет совсем. У нас простор — и овцы. Когда отару на пастбище перегоняют — словно шерстяное море плывёт! А над ним — синее небо!

— Тоже хорошо, — рассудительно согласился Прошка. — Но и у нас неплохо!

Я уже начал потихоньку различать дружинников.

Прошка — старший. У него на щеках и подбородке курчавится светлая бородка. Говорит он немного, но веско. Каждое слово — в точку.

Мишка помладше, но тоже молчун. Он добровольно поехал впереди отряда, внимательно разглядывая дорогу.

А Сашка с Гришкой — совсем молодые парни. Мои ровесники. Шутят, толкают друг друга локтями в бока.

Поля кончились. Мы въехали в лес.

Из-под копыт передней лошади, громко хлопая крыльями, вспорхнула большая птица.

Тонко тренькнула тетива, и пробитая стрелой птица упала на дорогу. Джанибек довольно улыбнулся и убрал лук в чехол.

— Вечером похлёбку сварим!

Вдруг улыбка мгновенно сбежала с его скуластого лица. Он спрыгнул с коня, упал на живот и приложил ухо к земле. Сашка с Гришкой зашумели, но Прошка сердито цыкнул на них.

Джанибек повернул ко мне встревоженное лицо.

— Погоня за нами, Немой!

Бля!

Уходить? Может, и уйдём. А если нет? Из меня хреновый наездник. А парни меня не бросят, заклятьем повязаны.

Дать бой здесь, на дороге? Идиотская затея. Преследователи знают, сколько нас. И уж точно не горсть бойцов в погоню отправили.

Да и ТТХ здешнего оружия я хреново знаю. Как далеко бьют луки? Насколько точно?

Бля, да я мечом-то махать только-только научился!

Бойцы смотрели на меня и ждали команды.

Я окинул взглядом местность. Точняк!

Дорога идёт в гору. А возвышенность — это всегда выигрышная позиция! Подняться в горку и засесть по сторонам дороги с луками. Небольшой отряд мы сдержим. Если только нас не обойдут! Если только…

Всё, некогда думать, Немой!

Я махнул рукой в сторону горки, и мы поскакали.

Я припал в шее лошади, крепко держа поводья. Прямо перед моим носом Мыш всеми четырьмя лапами вцепился в лошадиную гриву. От тряски чайное ситечко съехало ему на глаза. Только розовый нос торчал.

Меня нещадно болтало в седле. Дорога жёлто-серой полосой летела под копытами. Нависшая над дорогой ветка хлестнула по лицу так, что я чуть не оставил на ней зубы.

Пригибаться надо, Немой!

Кони вынесли нас на пригорок. Дружинники выскочили из сёдел и кинули поводья самому младшему, Гришке.

— Отведи коней и держи наготове! — махнул ему Джанибек. — Немой! Ты из лука стрелять умеешь?

Я помотал головой.

— Гришка, стой! Отдай коней Немому! Немой, ты отведи коней. Гришка с нами — стрелять!

Я кивнул.

Обрадованный Гришка перекинул мне поводья и потянул из чехла свой лук.

Дружинники скользнули в лес и исчезли за деревьями.

Бегом я отвёл коней ниже по дороге, как сказал Джанибек.

Вымуштрованные кони шли послушно, словно понимали, что надо спешить.

Бля!

Мне же отсюда ни хрена не видно, кроме вершины холма.

Так и подмывало привязать коней к дереву и вернуться к парням. Но я пересилил себя. Вскочил в седло и стоял, готовый в любой момент рвануть на подмогу.

— Я тоже с тобой покараулю, — неожиданно сказал из конской гривы Мыш.

Я чуть с коня не спрыгнул от неожиданности! Совсем забыл про Мыша.

— Всё равно там с копьём делать не хер!

Бой оказался коротким, но очень интересным. Особенно оттого, что его начало я не видел, а только слышал.

На той стороне холма послышался глухой топот лошадиных копыт. Коротко щёлкнули луки. Раздался крик боли, но почти сразу оборвался. Испуганно заржал конь. Снова щелчки тетивы. И полный боли голос затянул:

— Су-у-уки! Убили-и-и!

Сухой щелчок тетивы оборвал этот стон.

— Уходим! — заорали за холмом.

Снова послышался топот копыт и смолк.

Из-за дерева на вершине холма показался Прошка и махнул мне рукой.

— Немой! Давай сюда!

Я нетерпеливо ударил коня пятками и почти вылетел на холм.

— Да куда ты! — зашипел Прошка. — Слезь с коня!

Оценив совет, я соскочил на землю. Конный на фоне неба — отличная мишень даже для херового лучника. А здесь стреляют, будь здоров!

У подножия холма неподвижно лежали четыре человеческих тела и две лошади. Ещё одна лошадь била копытами, пытаясь подняться. Из её шеи торчало оперение стрелы. Алая кровь струёй текла по чёрной атласной шерсти.

Единственный живой человек ковылял в нашу сторону, размахивая руками над головой и припадая на правую ногу.

— Не стреляйте! — задыхаясь, вскрикивал он.

Медный крест раскачивался но полной шее раненого. Священник Божен. А ты-то какого хрена здесь делаешь?

— Не стреляйте! — хрипел Божен.

— Добить? — Прошка поднял лук.

Я покачал головой. Прошка чуть отвёл лук в сторону и спустил тетиву. Стрела свистнула над ухом священника и ударила точно в лоб бьющегося коня.

Божен вздрогнул и припал к земле.

Внезапно из леса наперез священнику выпрыгнул огромный медведь. Он двигался быстро и совершенно бесшумно.

Одним ударом тяжёлой лапы медведь опрокинул Божена навзничь. Поставил передние лапы ему на грудь и пристально посмотрел в нашу сторону.