Глава 25: · Тихая деревня

Лицо старосты быстро покрывалось чёрной коркой. Мёртвые белые глаза лопнули. По обуглившимся щекам потекла вязкая глазная жидкость. Пустые глазницы вспыхнули оранжевым пламенем.

Рубаха на его теле горела, расползалась дырами, по краям которых вспыхивали синеватые огоньки.

Староста шевельнул плечами. Остатки рубахи лохмотьями сползали с огненного тела. Во рту мертвеца, топорща верхнюю губу быстро отрастали огненные клыки.

Первым опомнился Прошка. Он пришпорил коня и саблей рубанул старосту сверху наискось. Клинок свистнул, рассекая воздух.

Обычного человека такой удар располовинил бы на хрен! Но староста вскинул руку и легко отбил саблю в сторону.

Затем быстро присел и другой рукой ухватил за ногу Прошкиного коня.

Конь пронзительно заржал от боли.

Мертвец дёрнул конскую ногу на себя, и конь вместе с Прошкой завалился набок.

Охренеть! Ну и силища!

Прошка успел высвободить ноги из стремян и прыгнуть. Конь упал, храпя и колотя копытами в воздухе. Но мертвец крепко держал его за ногу.

Запахло палёным конским волосом.

Сука, он же лошадь искалечит!

Раздались сухие щелчки. Две стрелы сразу ударили в голову старосты.

Мишка с Сашкой не промахнулись. С пяти-то шагов!

Одна стрела попала старосте в лоб, на котором багровыми язвами лопалась чёрная корка. Вторая угодила в глаз.

Обе стрелы отскочили с глухим стуком.

Бля! Его оружие не берёт!

Нас выручил Джанибек. Он соскочил с коня и быстрым ударом подсёк ноги старосты, которые уже начали срастаться в огненный змеиный хвост.

Начали, но ещё не срослись!

Страшным ударом Джанибек отрубил старосте ноги выше колен. Обрубки упали на дорогу. А обезноженное тело подтянулось на руках и вцепилось огненными клыками в ногу неистово ржущего коня.

Крови не было. Словно не человека убили, а сломали пустую куклу, внутри которой всё выгорело дотла. Из этой чёрной вонючей пустоты, быстро извиваясь, выползла огненно-красная змея.

Джанибек промедлил, опасаясь ударом по земле сломать саблю. Этого мгновения хватило, чтобы змея свилась кольцом и прыгнула ему в лицо.

При всей своей ловкости Джанибек не успел отскочить. Змея на лету впилась ему в щёку. Дружинник голыми руками схватил гибкое тело, оторвал от себя, отбросил в сторону и закричал.

На его смуглой щеке и обеих ладонях вздувались пузыри ожогов.

Змея извивалась в дорожной пыли. Но тут успел я. Спрыгнул с коня, выхватил из-за спины меч и разрубил змею пополам. Потом ещё, и ещё!

Сдохни, тварь!

Наконец, змея потемнела и рассыпалась пеплом. И тут же распалось в прах безногое тело старосты.

Всё это произошло за считаные мгновения. Упавший Прошка только поднялся на ноги, а змеи уже не было. Только умирающий конь колотил копытами в воздухе, да тихо стонал Джанибек, присев на корточки и держась за лицо.

Коня пришлось добить. Его передняя нога была сломана и обожжена до кости.

Джанибеку повезло куда больше. На опухшей, покрытой волдырями щеке виднелись четыре глубоких следа от острых змеиных зубов. Руки были сильно обожжены. Но дружинник был в сознании и даже мог говорить.

Потапыч осмотрел его раны, смазал пахучей желтоватой мазью и перебинтовал руки чистыми тряпками.

— Кажется, яда нет, — хмуро буркнул он мне. — К вечеру узнаем точно.

И бросил на меня короткий пристальный взгляд, качнув головой в сторону Джанибека.

Бля!

Не иначе, старик опасается, что укус змеи заразил Джанибека грёбаным огненным колдовством. Херово, если так!

На всякий случай, Божен прочитал над Джанибеком молитву об исцелении.

Не знаю, услышали его боги, или нет. Но хуже дружиннику не стало.

Мы ещё в деревню не успели войти, а один из лучших бойцов уже вышел из строя.

Был бы Джанибек перекидышем! У нас при превращении все раны заживают мгновенно. А вот дружиннику придётся лечиться.

Кстати о перекидышах, бля!

— Валим обратно к кузнице! — скомандовал я. — Есть план!

Мы отступили к околице деревни.

План был такой — осматривать деревню дом за домом. Уцелевших жителей, если найдутся — запирать под замок. Заколдованных огненной змеёй — убивать на хер.

Впереди пойдём мы с Потапычем. Во-первых, нам не так страшны ожоги и укусы. Во-вторых — у меня в руках Убийца Нечисти. Не сдуру же его так назвали? Вот и попробуем в деле. А дружинники будут прикрывать спину.

Осталось решить, что делать с Боженом и Джанибеком. Тащить с собой раненых было слишком опасно. Но где их оставить?

— Заприте меня в кузнице, — сказал Джанибек, раскачиваясь от боли. — А святоша покараулит. Если что — подожжёт кузницу снаружи, и всё. Иначе я таких бед натворю…

Он не договорил, но всё было понятно без лишних слов.

Так мы и поступили. Закрыли Джанибека в пустой кузнице. На дверь повесили тяжёлый медный замок. Дорогая вещь, бля! Хренов Аким при жизни не бедствовал.

Ключа у замка не было, но не по хер ли? Толстую дужку в мощных проушинах сразу не выломаешь.

Перед тем, как войти в кузницу, Джанибек протянул мне свой лук и колчан со стрелами.

— Возьми, Немой! Пригодится!

— Да на кой хер? Я стреляю-то через жопу!

— Возьми!

Коней привязали к изгороди. Святоша притаился в кустах возле окна, приготовив огниво и кремень.

Я подошёл к нему.

— Божен, ты понимаешь, что не сможешь убежать, если на тебя нападут?

Он кивнул:

— Понимаю. Но у меня есть щит — он сдержит любую нечисть.

Это ещё хер его знает!

— Надеюсь, — хмыкнул я. — В общем… если нападут — запирайтесь в кузнице вместе с Джанибеком. И молитесь. Только лошадей отпусти, если успеешь!

— Понял, — снова кивнул священник. И добавил:

— Не переживай, Немой! С нами всё будет в порядке. Я херни не сделаю.

Оп-па, бля!

Слово «херня» Божен произнёс словно впервые в жизни. Но я ему поверил.

— Давай, священник!

Я хлопнул его по плечу и пошёл к дружинникам.

— Мне с вами вперёд идти, или тоже спину прикрывать? — решительно потряхивая копьём, спросил Мыш.

Бля!

Мелькнула мысль оставить Мыша с Боженом. Но поглядев на его решительную морду, я понял, что таким поступком могу нажить себе врага. А к кровной вражде с Мышом я готов не был.

— Иди с дружинниками. И не подставляйся!

— Понял! — кивнул Мыш.

Я поднял руку.

— Начнём с дома старосты! Там хотя бы хозяина уже нет, бля!

Пёс старосты напоминал скелет, обтянутый грязно-жёлтой шкурой. Он еле стоял на ногах, но лаял и рычал с той же ненавистью, что и всегда. Натянув цепь, пёс упёрся ногами в землю и попытался вытащить голову из ошейника. Но широкая башка не пролезала в тугую петлю. Задние ноги пса бессильно подломились, и он уселся тощей жопой на вытоптанную засранную землю вокруг конуры.

Сколько же его не кормили, бля?! И говно не убирали!

На моей памяти староста никогда не доводил свою собаку до такого состояния. Нищему лишнего куска не кинет, но собака у него всегда была накормлена, а двор вычищен.

Мы вошли в дом. В ноздри ударил сладкий тошнотворный запах гнили и жжёного мяса. Голова закружилась, желудок комком подкатил к горлу, да так и застрял, мешая дышать.

Сашка перегнулся пополам, с хрипом выворачивая из себя остатки завтрака.

Потапыч покрутил головой.

— В подполе.

Тяжёлая, сколоченная из досок крышка подпола нашлась на кухне возле давно остывшей плиты. Я приподнял её и, зажимая нос, заглянул вниз.

Смотрел с минуту, не меньше. Потом с грохотом уронил крышку на место.

— Баб и ребятишек мы в деревне не найдём! Поэтому на любое шевеление — стреляйте сразу!

Мы бегло осмотрели остальные комнаты, заглянули на чердак. Там, в маленькой комнатке, в деревянной клетке лежала кверху лапами сдохшая от голода канарейка.

Дом был пуст. Кроме подпола, бля! Но об этом я думать не хотел.

— Валим на улицу, пока не задохнулись на хер!

На улице от свежего воздуха закружилась голова. Я привалился спиной к бревенчатой стене и вытер со лба холодный пот.

Хер ли тут разбираться? Да и нельзя оставлять за спиной возможное укрытие для врага.

— Сашка, Гришка! Жгите эту халупу на хер!

Потапыч, не раздумывая, кивнул:

— Верно, Немой!

И первым выдернул пучок сухого сена из стоящей на дворе телеги, которую бывший хозяин так и не успел разгрузить.

Когда охваченные огнём стены затрещали, а языки пламени лизнули крышу, мы пошли в следующий дом.

Там было примерно то же самое. Только здешний хозяин не прятал концы в подпол, а сделал себя вдовцом прямо на кухне.

От увиденного у меня подогнулись колени. Но я заставил себя обойти весь дом, держа меч трясущимися руками.

Пусто.

— Поджигайте, к ипеням!

И этот дом затрещал в огне.

А нихерово ты закрываешь старые обиды, Немой! Глобально!

Чёрные клубы дыма поднимались до самого неба.

Эй, боги! Вам там не воняет?

Перед тем, как войти в ограду следующего дома, я остановился.

— Здесь какая-то херня, Потапыч! Или они ушли из деревни, или…

— Готовят засаду? — кивнул старик.

— Вот именно, бля!

— Что будем делать?

А что тут делать? Если сунемся в дом, полный этих переродившихся тварей — они нас сожрут в один миг. Никакое колдовство не поможет!

Гранат у нас нет. Остаётся только одно.

В то, что в каких-то домах остались живые люди, я не верил. Меня волновала другая хрень. Что, если твари раскусят нашу стратегию и нападут первыми?

Ну, тогда… Да, бля! Тогда и буду думать! А пока:

— Остальные дома будем поджигать стрелами! Я стреляю огнём. Вы отстреливаете всех, кто попытается вылезти!

Дружинники согласно кивнули.

Я вытащил лук Джанибека из чехла и растерянно оглянулся.

— А как эти зажигательные стрелы делать-то, бля?!

Пришлось возвращаться к уже подожжённому дому и спасать из полыхающего двора огромную охапку сена. Потом мы сделали несколько факелов из наколотой вдоль сухой сосновой доски и торжественно вручили их Потапычу. Этими устройствами он поджигал пучки сена, примотанные к концам стрел, и передавал стрелы мне. А я стрелял, целясь в крыши, крытые соломой или сухой осиновой дранкой.

Не, ну а чо? В крышу-то попасть нетрудно!

Так мы прошли вдоль улицы. И только в конце деревни нам повезло. Или не повезло — тут как посмотреть, бля!

Наше счастье, что твари оказались тупыми. Наверное, змеи выедали у них не только сердца, но и мозги.

Они прятались до последнего. И лишь когда заполыхала крыша приземистого большого дома, в котором раньше жил деревенский пасечник, твари начали ломиться из окон и дверей.

Огненные змеи спасались от огня! Это охренеть, бля!

Но нам было не до смеха.

Когда в доме повылетали рамы, и оттуда, завывая, хлынули гады в остатках тлеющей одежды, я чуть на жопу не сел!

Сунул лук Прошке и выхватил меч.

— Мыш, ты с дружинниками! Потапыч — погнали! Парни, нас не зацепите! И сами с саблями не лезьте, только если совсем песдец придёт!

Я подсёк мечом ноги первого гада. Не останавливая движение, вздёрнул лезвие вверх. Меч воткнулся в рёбра следующего и расхерачил ему грудную клетку. Одним ударом я прикончил мелькнувшую в разрубленных рёбрах змею.

Безногий зомби, цепляясь руками за траву, упрямо полз в мою сторону. Но огромный медведь одним взмахом лапы оторвал ему голову. А выползшая из разорванной шеи змея снова досталась мне.

Следующий гадёныш увернулся от Потапыча и бросился на меня. Сверху до пояса он уже полыхал огнём, но бежал на ногах. И напрасно, бля!

Стрела воткнулась ему точно в коленку, пробив сустав. Нога переродившегося подломилась, он рухнул на траву. Ударом меча я снёс ему башку на хер! Убийца Нечисти работал! Он кромсал огненных тварей, как миленьких!

Главное — не проипать змею!

Я заметил в дёргающемся трупе яркий шнурок и взмахнул мечом.

Но Потапыч оказался быстрее. Он схватил змею лапами и махом откусил ей башку.

Ипать, Потапыч! Она же огненная!

Медведь взревел от боли, как грёбаный берсерк, и пошёл крушить оставшихся тварей направо и налево. Дружинники засыпали их стрелами, а я с мечом не отставал от медведя.

Через несколько минут всё было кончено.

Большинство переродившихся, на наше счастье, сгорели вместе с домом. Остальные рассыпались в пепел во дворе.

Кроме одного.

Бля, Потапыч!

Жаркая молния мелькнула возле забора и рванула к высокой траве. Но щёлкнула тетива, и змея забилась, колотя хвостом по земле и быстро темнея. Из её башки торчала стрела.

Прошка, красава! Охереть!

Потапыч перекинулся обратно в человека и растянулся на траве. Я упал рядом с ним, глядя на улетающие в небо клубы чёрного дыма.

— Пожрать бы! — негромко сказал старик.

Я повернул голову.

Сашка торопливо скинул со спины мешок и вытащил оттуда шмат сала и пол-каравая чёрствого, словно камень, хлеба.

— Вода ещё есть!

— Давай!

Мы сделали по большому глотку воды из стеклянной бутыли, которую Сашка прихватил ещё из Старгорода. Вода была тёплая и уже начинала пованивать. Но выбирать не приходилось — пить из деревенского колодца никто не рискнул.

Хер его знает, чего эти твари туда набросали!

— Сашка, ты не мог свежей воды набрать, что ли? — неразборчиво пробурчал Потапыч, набив рот хлебом и салом. — Возле моей избушки целая река!

— Не сообразил, — виновато сказал Сашка.

— Ладно тебе, Потапыч! — заступился я за парня. — Мы-то вообще ни хрена не взяли.

— И то верно, — усмехнулся Потапыч. — Кто-то ещё жрать будет?

Мы, не сговариваясь, помотали головами. Какая, на хрен, еда в такой вони? Воздух пропитался гарью, запахом гниющего и горящего мяса. Тихая деревенька, бля! Останемся живы — одежду выкину на хер! Пусть меня Потапыч хоть налысо острижёт. Или буду голожопым перекидываться, по привычке, пока шерсть не отрастёт.

— Как хотите! — хмыкнул Потапыч и в один присест умял остатки еды.

Он вытер руки о траву и легко поднялся на ноги.

— Ну, что, Немой? Куда дальше?

— А дальше некуда, — ответил я, тоже поднимаясь с земли. — Три дома осталось — Михалкиных, Васьки-пьяницы и мой. Только мой давно сгорел. Там один сарай уцелел чудом.

В голове щёлкнуло. Перед глазами поплыла картинка.

* * *

Холодно. До чего же холодно, бля! Яркие переливающиеся звёзды заглядывают в широкие щели между досок. Любопытно им — что за полудурок скорчился в дырявом сарае возле дымящего очага, кое-как сложенного из речных камней?

А это Немой. Он сжимается в комок, засовывает ладони глубоко в подмышки, чтобы сохранить хоть остатки тепла. Очаг горит плохо. Дым стелется по полу и медленно выползает в щели между досок.

Немой нехотя вытаскивает руку из-за пазухи и кладёт в огонь ещё одно полено. Он украл его у Васьки. Перелез через забор, пока Васька валялся пьяный, и украл.

А где ещё дрова взять? В лес не пойдёшь — там волки. Не сарай же ломать.

Огонь неохотно облизывает полено. Оно мёрзлое, покрытое тонкой ледяной корочкой. Сверху поленницы лежало.

Ну, что успел — то и схватил. В чужой поленнице особо не повыбираешь.

Васька догадается, что Немой опять у него дрова писдил. По следам поймёт. Но бить не будет — ему лень. Поорёт только.

Убедившись, что полено разгорелось, Немой снова засовывает руку за пазуху и замирает возле огня. Его пальцы касаются шершавого края чёрствой горбушки. Слюна мгновенно наполняет рот, пустой желудок отзывается спазмом.

Но надо ещё потерпеть. Раньше сожрёшь хлеб — раньше проголодаешься. А больше жрать нечего.

Скорее бы сдохнуть, что ли! Свернуться клубком в углу, заснуть и не проснуться. Это не больно. Немой как-то уже замерзал. Ждал возле дома тётки Лукерьи, пока она вынесет ему хлеба, уснул и чуть не замёрз. Кудряш, сука — подбежал и куснул за ногу!

Пальцы поневоле теребят хлеб, отщипывают крошки, тянут в рот. Немой осоловело клюёт носом, испуганно вскидывает голову. Достаёт из-за пазухи хлеб и откусывает ма-а-аленький кусочек.

А звёзды всё светят и светят. Им по херу.

* * *

— Два дома и сарай, говоришь? — усмехнулся Потапыч, глядя мне в лицо. — Вот по порядку и пойдём. Закроем всё, полностью.

— Да, — кивнул я.

Дом Михалкиных загорелся так быстро, как будто уже давно устал стоять на земле. Толстые брёвна затрещали, полыхнули, обуглились и улетели дымом и пеплом.

Следом вспыхнул Васькин дом.

Самогоном он пропитался, что ли? Горит весёлым, синеватым огнём.

Я поймал себя на том, что бездумно смотрю на огонь, только бы не идти дальше.

Херушки!

Я сделал ещё несколько шагов по дороге. В кустах, в зарослях лопухов и крапивы разглядел чёрные развалины.

Дом. Когда-то был.

За ним — серый сарай с провалившейся крышей. И те самые широкие щели между досками. Только тёмные — потому, что в сарае темно.

Я почувствовал на себе чей-то ненавидящий взгляд. Поднял руку, останавливая дружинников. И напрягся, готовый в любой момент упасть, или отпрыгнуть.

Дверь сарая скрипнула и открылась. Медленно, словно от ветра. Но это был не ветер.

Это была змея. Она переливалась всеми оттенками пламени — от рубинового до ярко-оранжевого. Выше пояса у неё было прекрасное молодое женское тело. Только огненное. А ниже — ослепительный чешуйчатый хвост.

Змея медленно скользнула к нам, оставляя на траве чёрный дымящийся след.