Глава 24: · Боги, они такие)

Точка для переговоров с богами находилась на острове.

Сначала мы долго брели по лесу. В зарослях ажурного папоротника то и дело попадались крепкие ярко-оранжевые подосиновики невероятных размеров.

При этом никаких осин в лесу не было и в помине. Между высоченных мачтовых сосен росли только тощие берёзы и низкие пушистые ёлки, похожие на баб в пышных шубах.

Загадка природы, бля!

Сашка, не выпуская поводьев, нагибался и осторожно выкручивал из земли толстые ножки грибов. Я подумал и присоединился к нему.

Ну а хер ли? Грибного супу наварим!

Подосиновики мы складывали прямо в люльку, в которой уютно покачивался Божен. В конце концов, святошу полностью завалили грибами — один нос торчал.

Ипанутая белка сбежала вниз головой по сосновому стволу, уставилась на нас блестящими глазами и сердито зацокала.

Что, обобрали твои грибы, бля? А не хрен в дупле хлебальником щёлкать!

Затем местность пошла под уклон. Сквозь густые заросли пахучей черёмухи впереди блеснула полоска воды. Мы продрались через густой кустарник, и вышли на берег лесного озера.

Прямо посреди озера из воды торчал живописный зелёный островок. А на берегу лежал плот, связанный из трёх толстых брёвен. Возле плота торчал из земли длинный берёзовый шест.

Понятное устройство, бля!

Сашка остался караулить лошадей и чистить грибы. Мы с Потапычем перетащили Божена на плот, и я взялся за шест. Сам Потапыч уселся на носу плота в позе задумчивого пирата.

Я пыхтел, отталкиваясь шестом от мягкого илистого дна. Плот, тихо плюхая на озёрной ряби, продвигался вперёд.

Интересно, а здесь русалки водятся?

Я старательно вглядывался в тёмную торфяную воду. Но ни хера в ней не увидел.

Минут через десять передние концы брёвен уткнулись в большой камень на берегу острова.

Потапыч подхватил святошу.

— Привяжи плот, Немой! А то придётся нам до берега вплавь добираться.

Нет уж, на хер! Теперь я год купаться не буду!

Я старательно примотал верёвку к толстой ольхе, которую угораздило вырасти на самом берегу.

Мы поднялись в горку и уткнулись в хилый заборчик из вымоченных дождями жердей. За заборчиком врос в травянистую землю огромный плоский камень.

Потапыч с ноги открыл кривую калитку. Положил Божена на камень и с кряхтением пошевелил плечами.

— Уф-ф-ф! Немой, ты не знаешь, почему божьи люди всегда такие упитанные?

Да откуда мне знать, бля? Может, им посылки с неба присылают!

Я, на всякий случай, поправил перекошенную калитку. Мало ли, что! Вдруг боги обидятся?

Подошёл ближе. На поросших зелёным лишайником каменных боках еле виднелись непонятные буквы. Видать, у древнего писаря было до хрена свободного времени! Он так старательно вырубил знаки, что прочитать их можно было до сих пор. Если только знать забытый алфавит.

Я вытащил меч из ножен и сравнил вязь на клинке с буквами на камне. Похоже?

А хер его знает! Закорючки, и закорючки.

— Немой! Что ты там прописями занялся? Собери дров!

А на кой? Потапыч священника собрался сжечь, что ли?

Я притащил дров побольше, чтобы точно хватило.

Но Потапыч всего лишь разжёг четыре маленьких костерка по углам камня. Когда костры разгорелись, старик бросил в каждый из них по горсти бурого порошка. Над кострами поднялись клубы приятно пахнущего дыма.

Потапыч вытащил из кармана медный крест и положил его на грудь священнику.

А затем достал нож.

Ипать! Мясник херов!

Потапыч разрезал широкие рукава рясы Божена и точными движениями вскрыл священнику вены. Тёмные струйки крови поползли по камню, затекая в древние буквы.

Старик спрятал нож, отступил на шаг и щёлкнул пальцами. Божен дёрнулся, застонал и приподнял голову.

— Изуверы! — злобно прокаркал он. — Людоеды!

Ну, вот с хера ли людоеды? Никто от тебя даже кусочка не отпилил. Обидно, бля!

Пачкая кровью ткань рясы, рука священника метнулась к груди и нащупала крест.

Глаза Божена радостно вспыхнули. Он крепко сжал крест в кулаке и направил его на Потапыча.

— Да покарает тебя сила Богов, мерзкий колдун! Будь ты проклят во веки веков вместе с потомством!

Интересно, а у Потапыча потомство есть? Надо будет после спросить.

Крест вспыхнул белым сиянием.

Мгновенно налетел резкий порыв холодного ветра. Дым костров пригнуло к земле и заволокло им камень.

Я услышал надрывный кашель Божена.

Потапыч сквозь клубы дыма, ухмыляясь, глядел на священника.

Ипать! Не работает молитва!

Божен вытянул руку с крестом к небу и задрал голову. Толстые губы зашевелились, безнадёжно шепча:

— Боги, милостивые и беспощадные! Явитесь и покарайте преступников! Пусть восставшие против воли Богов не уйдут безнаказанными!

Он повторял это снова и снова. Я видел, как струйки крови текут по его пухлым рукам.

Наконец, священник обессилел и упал на спину, по-прежнему протягивая руку с крестом к небу.

В небе оглушительно громыхнуло. Прямо в воздухе над камнем появилась сверкающая шаровая молния. Она поёрзала, ища удобное положение. Затем зависла неподвижно и расширилась в овальную дыру с охваченными пламенем краями.

Из дыры спиной вперёд полез седой человек в домотканой одежде из мешковины и новеньких лаптях.

— Погодите, без меня не сдавайте! Я сейчас! — крикнул он кому-то, оставшемуся внутри дыры.

Человек споткнулся о край дыры и чуть не упал на жопу.

— Какого хера?! — злобно ругнулся он.

Потом обернулся и увидел нас.

Пришелец бросил взгляд на меня. Глянул на истекающего кровью Божена. Внимательно посмотрел на спокойно стоящего Потапыча. Снова засунул голову в дыру:

— Ладно, этот кон без меня! Тут какая-то серьёзная херня намечается!

Кстати, с Потапычем они были похожи, словно родные братья. Только пришелец помоложе, и борода покороче. Зато лапти — один в один!

Бог снова повернулся к нам.

— Жалкие смертные! Как вы осмелились оторвать бога от важных дел? И что это, бля, за любительский театр?

Он показал на Божена. А потом сморщился и чихнул.

— Вы полыни в костёр насыпали, что ли? Охереть!

Священник испуганно уставился на своего покровителя.

— Нечисть заполонила землю! — прохрипел он. — Среди белого дня творят мерзкие обряды, колдуют, превращаются в животных телом и разумом!

— А я здесь при чём? — искренне удивился бог.

Он уселся на край камня, поболтал лаптями в воздухе и дружески хлопнул священника по колену.

— Тебе сила молитвы дана? Вот и действуй, превозмогай!

— Что может молитва без Божьей помощи? — с горечью прошептал священник.

— До хрена чего! — строго возразил бог. — Если не падать духом! Привыкли на помощь надеяться! Вон, бери пример с колдунов! Сами с тобой справились.

— Нечисти всё больше, а святых людей всё меньше!

Бог устало покачал головой.

— Нечисть бывает разная. Вот, хоть на этих погляди — разумные люди! Кот — вообще охеренный! Себе бы такого завёл! Договорись с ними. И действуйте сообща.

— Это приказ? — прерывающимся голосом спросил священник.

— Ну и идиот, бля! Давай-ка, руки вытяни!

Божен протянул вперёд дрожащие руки. Бог небрежно провёл над ними ладонью. Раны на запястьях Божена мгновенно затянулись.

— Нога ещё, — сказал священник, показывая глазами на бедро, откуда Потапыч достал стрелу.

— Ты с медсестрой меня не перепутал? — возмутился бог. — Может, тебе ещё аспирину дать? Гляди — у меня ни сисек, ни природной доброты отродясь не было. Ногу тебе колдун вылечит.

Он посмотрел на Потапыча и спросил:

— Ну, а вы чего хотели?

— Нечисть с запада идёт войной на нашу землю.

— И что? Тоже помощь нужна? — ухмыльнулся бог.

— Не, сами справимся, — в ответ ухмыльнулся Потапыч.

Ну, точно, братья, бля!

— Тогда в чём вопрос?

— Я хочу знать — не стоит ли за этим кто-то ещё.

Бог сердито нахмурился. Потом снова раздвинул губы в ухмылке.

— Ты в монетку играл в детстве? — спросил Потапыча.

— Конечно.

— Жульничал?

— Не без этого, — улыбнулся Потапыч.

— Ну, вот тебе и ответ. Ладно, я погляжу.

Он легко вскочил на ноги и шагнул в горящую дыру. Высунул оттуда голову и весело крикнул:

— Ещё раз от дел оторвёте — испепелю на хер!

Огненная дыра в воздухе медленно затянулась и снова превратилась в шаровую молнию. Молния сделала круг над нашими головами. Я внимательно следил за ней — не ипанула бы, бля!

Затем молния резко ускорилась и со всей дури врезалась в озёрную гладь. Раздался хлопок. Вода фонтаном взметнулась вверх, по ней пошли волны. На волнах закачалась всплывшая брюхом кверху рыба.

— Кто это был? — охренев, спросил я Потапыча.

— Перун, — пожал плечами старик. — Видать, не вовремя мы его дёрнули. Но — обошлось!

Божен, сидя на камне, рассматривал свои руки.

— Поехали, хер ли тут сидеть! — сказал ему Потапыч. — Давай, помогу!

Он протянул Божену руку, но тот замотал головой:

— Я сам!

Священник сполз с камня и попытался встать на ноги. Но тут же вскрикнул и завалился на бок.

— Вот ты ипанутый! — покачал головой Потапыч. — Тебе же ясно велели — учись договариваться!

Старик подхватил святошу на руки и понёс к берегу.

Мы уложили Божена на брёвна. Я отвязал плот и взял в руки шест.

Я специально взял чуть левее. В то место, куда ударила молния. Приметил в воде большую щуку, положил шест поперёк плота и выловил рыбину. Она слабо шевелила жабрами, разевая зубастую пасть.

Килограммов на пять будет! Эх, перекинусь в кота и нажрусь от пуза!

Невдалеке на волнах покачивалась ещё одна щука. Я толкнул плот к ней. Протянул руку.

Но тут из воды высунулась зелёная перепончатая лапища и сграбастала рыбину.

Вслед за лапой вынырнула громадная лягушечья голова и уставилась на меня выпученными глазами.

— Куда хапаешь, бля?! — строго спросила голова. — Вообще оборзели!

И снова скрылась в волнах.

Я торопливо оттолкнулся шестом. Ну их на хер, этих подводных жителей!

Сашка от нетерпения приплясывал на берегу. Стоило брёвнам плота уткнуться в берег, как он бросился привязывать его.

— А что там у вас было? — взволнованно спросил он. — Сначала — дым столбом! А потом как ип… взорвалось что-то! Я думал — всё! Хотел за подмогой скакать!

— С богами договаривались, — буркнул Потапыч.

— И как?

Сашка загоревшимися от любопытства глазами посмотрел на Божена.

— Нормально. Живём! — ответил я.

По лицу парня было видно, что у него камень упал с души.

— У меня батя очень сильно верит, — обрадованным голосом объяснил он. — Когда я в дружину уходил, батя строго приказал всегда по-божески поступать. А князь — он ведь от бога? Но если вы договорились…

Потапыч выразительно сплюнул в густую травку и посмотрел на меня.

А я чо?

— Договорились. Всё в порядке.

— А я грибы почистил! Хотел сварить, но котелок-то мы не взяли.

Мы с Потапычем закинули священника в люльку, а сверху засыпали почищенными грибами.

Не выбрасывать же их! Сашка старался, чистил.

— Не ворочайся, и не песди, — строго сказал Божену Потапыч. — А то так с грибами и сварю.

Рука священника привычно потянулась к кресту.

— Давай-ка его сюда, — протянул Потапыч ладонь. — Пусть у меня побудет, пока ты божьи слова обмозгуешь.

Божен неохотно отдал крест Потапычу.

Обратная дорога показалась мне куда короче. Неугомонная белка опять спустилась по дереву и обматерила нас на своём беличьем языке. Я достал из люльки несколько грибов и бросил их под сосну.

Жри, стрекотуха!

Мы вернулись в темноте. На поляне ярко горел костёр, возле него сидели дружинники. Увидев нас, они тут же повесили на огонь котёл с кашей.

— У тебя, вроде, зеркальце есть? — спросил Потапыч.

Я кивнул.

— Вызови-ка Ваську. Помозговать надо.

Я вытащил из-за пазухи зеркальце.

— Абонент временно недоступен, — печальным голосом сообщило стекло в серебряной оправе.

Бля!

— Ничего не выйдет! — неожиданно сказал Божен.

Всю дорогу он молчал, как та щука. А тут на тебе — заговорил!

Я молча посмотрел на него.

А хер ли спрашивать? Начал — так сам закончит.

— Князь Всеволод договорился с церковью, — продолжил Божен. — Колдовство в Старгороде больше не действует. Сытин арестован.

Сытин? Да ну на хер!

— Интересно-интересно, — пробурчал Потапыч. — Ну, продолжай! А ты, Гришка, пока щуку выпотроши.

Прислушавшийся к разговору дружинник покраснел, схватил рыбину и быстро свалил вниз, к речке.

— Князь обвиняет Сытина в государственной измене. Думает, что Сытин хотел его свергнуть и посадить на трон Немого. А для этого выкрал казну и княжича.

— Вот сука! — непроизвольно вырвалось у меня. — А ещё бухал с нами!

Я прошёлся по поляне.

— Надо выручать Сытина!

— Правильно! — насмешливо протянул Потапыч. — Князь только этого и ждёт. Присядь, Немой! Успокойся!

Старик повернулся к Божену.

— Дружину князь уже вернул в Старгород от литовской границы?

— Ещё нет, — помедлив, ответил Божен. — Но не сегодня, так завтра вернёт. Послы убеждают его, что Литва не замышляет ничего плохого.

— А почему ты вдруг решил рассказать нам об этом?

— Я выполняю волю богов! — гордо вздёрнув щетинистый подбородок, заявил Божен.

— Ишь ты! — покачал головой Потапыч. — Ну, хоть так, раз своих мозгов нет. Ладно! Пойдём отвар пить.

Он отнёс Божена в избушку, и вернулся минут через десять.

— Спит святоша! Немой, что тебе Васька велел делать?

Я почесал в затылке.

— Ехать в Заречную и разобраться там с огненными змеями. Ну, и прошлые обиды закрыть.

— Вот! — Потапыч поднял указательный палец. — Васька — не дурак. И выходку князя он предвидел точно. Раз сам с тобой не поехал — значит, у него есть план.

Потапыч достал деревянную миску и от души наложил в неё каши с мясом.

— Может, конечно, план у Васьки и хероват, — сказал он. — Но лучше херовый план, чем никакого. Поэтому, Немой, не тяни кота за причиндалы! Поезжайте завтра утром в Заречную.

— А ты? — спросил я Потапыча.

— А с этим кто останется? — кивнул он на дверь избушки. Помолчал и добавил:

— Ладно! Утром поглядим. Ты купаться-то пойдёшь?

Я помотал головой.

Да ну, на хрен!

Ещё до рассвета мы выехали в Заречную. Все вместе.

Божена снова уложили в люльку между двух лошадей. Потапыч от коня категорически отказался.

— В моём возрасте пешком гулять полезнее!

Он скрылся между ёлок. А через секунду вдали мелькнула мохнатая медвежья жопа.

Опасаясь возвращаться на дорогу, мы медленно двигались вдоль берега реки. Дружинники настороженно оглядывались.

Только Джанибек ехал спокойно, чуть улыбаясь краешком губ. Поймав мой взгляд, он тихо сказал:

— Потапыч врагов не проипёт. Шайтан!

Река петляла. Берег то круто обрывался к воде, то понижался, становясь топким и вязким.

Наконец, показался кривой зареченский мост. Кони цокали копытами по деревянному настилу. Этот звук напомнил мне деревянные мостовые Старгорода.

Бля, Сытин под арестом! Охереть!

Ладно, разберёмся здесь — а там и в Старгород.

На въезде в деревню возле самой дороги стояла кузница Акима.

Немой никогда не подходил к ней — боялся до боли в животе, до подгибающихся коленок. Хотя Аким после пожара словно и не замечал его. Копил злобу, сука!

Назло тому давнему страху я спрыгнул с коня и подошёл к приоткрытой двери кузницы. Внутри всё покрылось копотью и пылью. Холодный горн скалился, словно голодная чёрная пасть.

Пересилив себя, я вошёл внутрь.

На хрена? А просто! Потому что не хер бояться. Или ты сожрёшь свои страхи, или они тебя.

Я постоял на пороге, плюнул на земляной пол и вышел.

— Поехали!

Деревня выглядела мирно. А то, что трубы не дымят — так это понятно. Летом и так тепло. А еду хозяйки с утра приготовили.

Я хмуро поглядывал по сторонам, узнавая дома, заборы и проулки. Вот визгливо загавкала собака — это Кудряш, пёс старосты. Злобная тварь с грязно-жёлтой свалявшейся шерстью. Он как-то прокусил Немому руку.

А вот и сам староста. Иван. Для княжеского сборщика дани — Ивашка. Для деревенских — Иван Семёныч.

Коротколапый, толстопузый мужик в небрежно подпоясанной под животом рубахе.

Староста шёл прямо к нам. Не остановился, не сошёл с дороги, увидев конных. Шагал прямо посреди улицы.

Конь под Прошкой испуганно захрапел. Джанибек остановился и потянул саблю из ножен.

Староста сделал ещё два шага, и я увидел на его спокойном лице мёртвые белые глаза.

Бля!

Рубаха на плечах бывшего старосты задымилась синим вонючим дымом.