Глава 14
Глава 14
...она всегда знала, что отличается от прочих.
Сестры?
Матушкина радость. Тихи. Скромны. И косы укладывают бубликами, отчего обретают неявное сходство с овцами. Овцами они и были, покорными родительской воле и мужниным желаниям, не способными на самое малое слабое движение души.
А вот Наташенька...
...она от рождения горела. Она чувствовала в себе истинное пламя, которое рвалось, требовало выхода, и матушка плакала. А старуха, которую Наталья почитала за приживалку, сказала:
- Никшни, радуйся, кровь-таки очнулась.
Старуха была из древнего рода, впрочем, древность не удержала ее от глупости. Некогда в годы молодые она сбежала от найденного папенькой жениха, чтобы обвенчаться с подпоручиком. Тот был хорош, правда, как после выяснилось, красота да удаль показная являлись единственными его достоиствами, но... папенька принимать блудную дочь отказался наотрез.
Приданое тоже выплатил в урезанном размере.
А внуков своих и вовсе в родовую книгу вносить не стал, будто их и не было. Может, не простил, а может, просто видел, что внуки эти пошли в треклятого подпоручика, собою хороши, но пусты и безголовы. Она жила, тихо, исподволь управляя разросшеюся семьей, не позволяя той вовсе разориться, пока не появилась Наталья.
Старуха сказала матушке:
- Отстань от девки. Хоть кто-то тут не с жидкою кровью...
А когда сама Наташенька попыталась использовать проснувшийся дар, чтобы заставить надоедливую гувернантку на колени встать, попросту перетянула клюкой поперек спины.
- Не дури, - велела старуха, и голос ее был таков, что Наталья разом утратила способность управлять своим телом. Она по-прежнему ощущала и руки, и ноги, и зудящую пятку, которая сводила с ума, но вот пошевелиться... - Сила дана не для глупостей.
Плакать и то не получалось, хотя старуха не жаловала слез.
- И если у тебя не хватит ума понять сие, то я просто перекрою ее...
Внутри что-то сжалось, и Наталья поняла: в старухиной воле сделать так, как она говорит. Взять и оборвать тонкую пока ниточку...
- Страшно? - старуха заглянула в глаза. - А то... думаешь, ей не было бы страшно? Или другому кому?
- И пускай! - страх вернул голос.
А может, ему лишь позволили вернуться.
И старуха тюкнула клюкой по лбу, не сильно, но очень обидно.
- Пускай? - хрипловато переспросила она. - Так-то оно так... только люди со страху порой страшные вещи же творят. Оно как выходит? Чего не понимают, того и боятся, а чего боятся, того и изничтожить спешат. Вот придушат ночью, будешь тогда знать...
И вновь Наташа поверила.
И даже несколько ночей не спала, ждала, когда скрипнет, приоткрываясь, дверь, впустит гувернантку давешнюю с подушкой вместе...
...глупости.
Тогда, в детстве, тени казались глубже, а люди - проще.
Старуха учила.
Не спеша, не особо считаясь с собственными желаниями Натальи, не говоря уже о матушкиных стремлениях... та старуху опасалась, правда, о страхе своем вслух не говорила, старалась держаться с должным почтением, тем паче, что именно бабка семейными делами управляла, но все же...
- Люди в сути своей просты, - старуха любила гулять, а Наталье приходилось сопровождать ее. - И не важно, где живут они. Вот смотри, что крестьяне, что твой батюшка думают большею частью об одном, о хлебе насущном. Только хлеб у них разным. Кому-то довольно зачерствелой горбушки, а другой и от перепелов в меду нос воротит... запоминай, первичные потребности годятся для того, чтобы через них достичь...
...она умела усилить голод.
Или жажду.
И однажды заставила Наталью ощутить эту самую жажду, сводящую с ума, неутоляемую, на собственной шкуре. Старуха полагала, что чем жестче урок, тем лучше он запомнится.
Была ли права?
Как знать...
Она умерла, когда Наталье исполнилось восемнадцать. Старухе... одни говорили, что она давно разменяла вторую сотню лет, другие вовсе полагали ее вечною и всерьез говорили, что пройдет день-другой и старая карга поднимется из могилы, чтобы высосать десяток-другой честных людей...
Ее похоронили в семейном склепе, и матушка вздохнул с облегчением.
- Наконец-то, - сказала она, размашисто крестясь. И по взглядам, которые она бросала на склеп, Наталья поняла, что и матушка не отказалась бы вбить в иссохшее сердце осиновый кол.
На всякий случай.
Сама Наталья испытывала смешанные чувства. Нет, старуху было не жаль, все же характер у нее был на редкость склочный, да и привычка говорить, что думаешь, не добавляла к старухе любви, однако знания... сколько всего она знала.
Сколькому не успела научить.
И пусть оставила тонкую тетрадку, исписанную идеальным почерком, но... Наталья подозревала, что в этой тетрадке далеко не все. Упущенные возможности злили.
А матушка...
- Хватит тебе глупостями заниматься, - сказала она вечером после похорон. - Пора выйти замуж...
...мужа она подобрала себе под стать.
Не слишком знатного, но довольно состоятельного, что позволило изрядно урезать приданое. А что старуха оставила почти все состояние Наталье, так кого это волновало? Неужели кто-то в здравом уме позволит девице распоряжаться этакими деньгами?
Тем более на них уже имелись планы.
Замуж Наталье пошла.
Будущий супруг показался ей куда более удобным в обращении, нежели матушка. Он, человек одинокий, простой, всецело полагавший себя умным, на деле был весьма внушаем. А что еще надо?
...он увез Наталью в столицу.
Представил ее в салоне Легорской, где собирались самые видные люди Арсинора и благоразумно отошел в тень, не мешая Наталье выстраивать собственную жизнь. Право слово, порой он напоминал о своем существовании, но лишь затем, чтобы, получив новую порцию внушения, всецело сосредоточиться на работе. К слову, сие ему лишь на пользу пошло, ибо этакая старательность и преданность делу не остались незамеченными.
Брасова повысили.
И повысили снова... и он, возможно, вполне скоро вышел бы в тайные советники, но...
Наталья встретила цесаревича.
Да, у нее были любовники, порой случайные - все же тело и кровь требовали страсти, но большей частью весьма и весьма полезные. Тот же Затокин к примеру исправил неправильный прикус, да и вовсе новые зубы преотличнейшие вырастил.
И нет, не фарфор, вполне настоящие.
Вот-вот, целитель от Бога, а что не повезло родиться в семье простоватой, так никто не виноват. Он, как все мужчины, был излишне самоуверен, при том на редкость занудлив, особенно, когда дело касалось его увлечений...
...чем занимался?
Признаться, она не вникала. То ли пытался отыскать универсальное средство от всех болезней, то ли изучал, как оные распространяются, то ли просто развлекался в муниципальных лечебницах. Это не так важно, гораздо важнее, что он познакомил Наталью с людьми совершенно особенного склада.
Нет, тогда никто не говорил о смуте.
Помилуйте, это небезопасно, да и вовсе, к чему радикальные решения, когда достаточно реформ? И в маленьких салонах, куда допускались лишь избранные, а Наталье не без труда, но вошла в их число, обсуждались эти самые реформы.
Создание Думы.
И свобода слова.
Ослабление самодержавия.
Да, она тогда была молода и наивна, ей хотелось сделать что-то для своей страны. И она была не одна, это ведь естественное желание, оказаться на острие, стать частью нового мира, мира лучшего, избавленного от горя и болезней, от несправедливости и...
...ей было двадцать пять, когда она встретила Михаила.
И сперва она даже не знала, что он - великий князь. Просто салон. Просто вечер.
Музыка.
Разговоры, казавшиеся пустыми и выражение скуки на породистом лице. Тогда это лицо привлекло Наталью правильностью черт, а мужчина оказался интересным собеседником.
Это не было любовью с первого взгляда.
Просто...
...уже потом, позже, она поняла, что, наконец, встретила человека, который ее достоин. А разве нет? Разве заслуживает она со своим умом меньшего? Красота? О нет, она всегда знала, что не слишком-то красива по мнению многих, но это мнение ее не интересовало.
А вот задача была любопытной.
Да, Михаил был увлечен, но и только. Ей ли не знать, что эти увлечения не длятся сколь бы то ни было долго, однако если воспользоваться тем, чему ее учили... не внушение, отнюдь, все же он был достаточно опытен, да и защищен, что кровью своей, что несколькими кольцами охраны. А она не столь наивна, чтобы поверить, будто бы этого негласного присмотра нет.
И что им позволят...
Она действовала исподволь, с благодарностью вспоминая старуху... как именно? Ах, это уйдет вместе с ней, благо, ныне эти знания никому-то не нужны. Да и пришел Димитрий лишь затем, чтобы послушать историю о несчастной любви...
Почему несчастной?
А разве возможно, чтобы такая любовь была счастливой? Одно лишь тайное венчание чего стоит. Кто бы знал, сколько сил она потратила, внушая мысль о нем... Михаил был неплохим человеком, но излишне прямым. Он искренне желал жениться, однако для того требовалось получить развод. А Наталья была не настолько наивна, чтобы поверить, что этот развод ей так просто дадут.
Отнюдь.
Она знала: и Николай, и прочие воспротивятся этому браку, а значит, сделают все, чтобы не допустить его. И что уж проще запрета на развод, а там... глядишь, затянувшийся роман утомит обоих своей явной бесперспективностью. Михаил остынет в нелепой этой любви, или же...
...нет, он, потерявший голову от страсти, рассказал ей о многом, в том числе и обрядах на крови, а дальше... провести его несложно, связав две души одной нитью, и высочайшему семейству, не способному эту нить разорвать, останется лишь смириться.
И замять скандал.
Так и вышло... о да, ей выразили недовольство, и Михаила отослали из Арсинора. Несколько лет на границе... но это, право слово, такая малость. Кроме того, обиженный на родню Миша лишь сильнее сблизился с женой, которую искренне полагал единственным человеком, способным его понять.
Она же...
Она потихоньку укрепляла эту связь, усиливая зависимость мужа от себя.
Когда появилась мысль о короне?
Тогда?
Быть может... нет, поначалу невсеръез, просто... были разговоры, офицерский клуб, где все знают друг друга. Выпивка и некоторая вольность, допустимая лишь вдали от Арсинора. Кто-то обронил, что из Мишки император бы вышел куда лучше, нежели из Николая.
Его заткнули, но слово было произнесено.
И Наталья задумалась.
О муже.
И о себе. И по возвращении в Арсинор - а ни одна опала не длится вечно - ей не стало легче. Да, брак их признали, но не ее саму. И всякий раз, оказываясь во дворце, она остро ощущала неприязнь.
Скрытую.
Брезгливую.
На нее смотрели с удивлением, с отвращением, с... не важно, главное, что все они, закрывшиеся во дворцовых стенах, полагали себя лучше ее. Они играли в гостеприимство, но меж тем не упускали случая уколоть, хотя и сами были далеки от совершенства.
- Вы, милочка, - сказала как-то престарелая княжна, разглядывая Наталью через лорнет, хотя никогда-то слабостью зрения не отличалась, - добились многого, но не стоит рассчитывать на большее... кроме того вы явно больны.
- Почему?
- До сих пор не потрудились подарить мужу наследника, - она криво усмехнулась и уточнила. - Ни одному из ваших несчастных мужей. А это довольно веский повод избавиться от вас...
- Развод...
- Помилуйте, кто говорит о разводе? Благо, в империи хватает еще монастырей.
...лорнет убрался.
А страх остался.
Ребенок... она думала о нем, желала, понимая, что ребенок укрепит ее положение, однако никогда всерьез не рассматривала собственную неспособность зачать, как недостаток. Однако после этих слов вдруг вспомнились мужчины, все те, с кем сводила ее жизнь и далеко не всегда она проявляла должную осторожность, полагая, что супруг ее примет дитя...
...принял бы, тот, первый. А нынешнему позволят усомниться.
Потребуют проверки.
Впрочем, все это не имело значения. Она больше не заводила любовников, но... и не беременела.
Она обратилась к Затокину, наступив на горло собственной гордости, а тот не стал смеяться, как Наталья опасалась, и даже готова была стереть ему память, если подобное случится. Но нет, он внезапно отбросил обычную свою маску человека несерьезного.
Он заставил раздеться и на сей раз был равнодушен к наготе ее.
Он заглядывал в рот.
Прижимал ледяные пальцы к шее. Слушал ее сердце и не только его.
...слюна и кровь.
И волосы.
И крохотный кусочек плоти, который от нее отщипнули, и проклятье, это было действительно больно. Однако еще больнее был ответ:
- К сожалению, ты не способна иметь детей, - Затокин носил круглые очки, которые не портили его лица, но наоборот, придавали ему нужный вес. Честно говоря, Наталья подозревала, что исключительно ради этого он их и носит. - Твое тело недоразвито.
И это не было изощренным оскорблением.
О да, Наталье казалось, что природа одарила ее редкостным изяществом, хрупкостью, которая пленяла мужчин, а оказалось, это была обыкновенная незрелость.
- Твои женские органы, яичники и матка, недозрелы, вследствие чего, сомневаюсь, что ты в принципе способна к зачатию, - Затокин был правдив до боли. - Это интересный феномен. Я буду рад, если ты позволишь с тобой поработать.
Что ей оставалось?
Только терпеть. Тайные визиты, о которых рано или поздно - она не сомневалась в том - станет известно мужу. И придется объясняться, и, даже замороченный своею любовью, всецело поверивший в нее, он, конечно, не бросит Наталью, но высочайшему семейству откроется.
У них, проклятых, не было секретов.
А если так...
Затокин окончательно разувидел в ней женщину. Он делился силой, что-то менял в ее теле, и это оборачивалось долгими нудными болями, будто ее разрывает изнутри. Порой эти боли совершенно изматывали, сил не оставалось даже на то, чтобы противостоять гнусной бриттке Аликс. А та, ощутив слабость соперницы, воспряла духом.
Заговорила о недостойном поведении.
Морали.
И о том, что женщина, не способная исполнить свой долг, вовсе не женщина... тварь.
Кажется, именно тогда Наталья начала их ненавидеть. Всех. За лживость. За лицемерие. За то, что они своим существованием отравляют жизнь.
Свергнуть?
Помилуйте, подобных мыслей у нее не было. Это же глупо, избавляться от того, от кого зависишь. И да, было время, когда идеи революционные премного занимали мысли Натальи, но после она осознала, что собственные проблемы ей куда ближе народных.
Смута случилась и без ее участия.
К этому, если разобраться, все и шло. Ослабленная многими войнами страна вдруг оказалась втянута в новую, опустошающую, захватившую половину мира. И в отличие от прочих, именно эта война затронула весьма многих.
Толпы беженцев.
Армия, высасывавшая и без того немногие силы империи.
Голод, несмотря на все усилия министров. Реформы, которые должны были бы облегчить жизнь народу, а вместо этого, как бывает, ее осложнили. Разоренные деревни и болезнь, которая очнулась где-то на задворках империи, быть может, в тех самых окопах, где и без того хватало заразы.
Настроения витали в воздухе.
Они были очевидны и даже Михаил злился, говоря брату, что так не может продолжаться, что нужны активные действия и...
...бунт генералов.
Могилевское отречение, новость о котором разнеслась по телеграфным нервам. Смущение. Гнев... и понимание Натальи, что нынешнее ее положение стало еще более шатким.