Глава двадцать вторая

Дарие хотелось прибить наглеца. Что себе позволяет этот выскочка? Мало того что распоряжается здесь как дома, так еще и порочит имя Юлофа. Усмехнулась мысли о влиянии Рудола при дворе и махнула рукой. Она тоже, в конце концов, принцесса, пусть и непризнанная. Сжала кулаки, пытаясь сдержать накатывающий гнев и не устроить низкопробный скандал. Гость смерил ее холодным взглядом и вернулся к Алюду. Голос Рудола звучал уверенно, спокойно и как-то жутковато-пробирающе.

— Где вы взяли ингредиенты?

— Их принесла Апприла, — тяжело выдохнул Алюд и хватил ртом воздух.

Дарие стало не по себе. Лысая голова и лицо ночного зельевара покраснели, а рот неестественно скривился. Краем глаза ректор уловила, как Эдриас метнулся к незаметному раньше секретеру, тому самому с желтым пузырьком, а потом воздух прорезал крик. Неестественный, визгливый и нервный, будто кто-то пытался плавно опустить жертву в кипяток и случайно уронил. Не хватало только сочного «плюх». Дария дернулась и попыталась встать с места: в комплекте с интонацией супруга Лалии крик заставлял кровь замирать в жилах.

— С ним все в порядке. — с железной уверенностью произнес Рудол, протягивая руку в успокаивающем жесте, — обычная реакция на порошок. Слабак. Просто потерял сознание.

Обернулся к Эдриасу:

— Я заберу нашего зельевара, если позволите… Думаю, королевским службам есть о чем его расспросить.

Рецептурник пожал плечами, давая понять, что не станет вмешиваться. Отношения коллег с властями не его дело. Рудол сверкнул на секретаря взглядом бесцветных глаз.

— Пойдемте, поможете мне дотащить это до кареты, — приказал так, будто отказ ему карался смертью. Вздохнул и добавил: — А вы, Эдриас, успокойте даму, вижу, ей тяжело далось происходящее.

Рудол удивительно легко подхватил одной рукой обмякшего Алюда и, будто куклу, поволок рядом с собой. Секретарь испуганно открыл перед ним дверь и сам нырнул в нее следом.

Эдриас нахмурился, тряхнул головой, по-видимому, отгоняя дурные мысли, и почти восхищенно выпалил:

— Сразу видно, серьезный человек…

— Что, во имя зелья, происходит? — Дарие наконец-то удалось подняться с места, и она воинственно заковыляла к Эдриасу.

— В общем-то ничего, — пожал плечами мужчина, — твои ночные певцы, похоже, готовили убийство принца, а платил за банкет или Радис, или Ларид, или оба. Жаль, не успели выяснить, кто сообщник нашего Алюда. Но это дело времени…

Поймал ее взгляд и продолжил:

— Думаю, тебя стоит проводить домой. Здесь небезопасно, а ты уже и так пострадала. Если не доверяешь охране Трумеля, могу пригласить тебя в гости. У меня с тобой точно ничего не случится.

«Разве что меня опять затащат в постель» — зло подумала Дария и покачала головой. Чувствовала себя и впрямь не очень, но Эдриас просто раздражал своей назойливостью. Они расстались, и точка. К чему эта идиотская забота?

— Или, если ты не против, пообедаем вместе. Мы вроде собирались… — осторожно напомнил он.

Дарие захотелось ударить мужчину. С чего это бывший решил, что она будет кокетничать с ним, когда ее Юлоф в опасности? Шумно выдохнула и покачала головой.

— Нет. Сейчас я поеду домой, а ты просто оставишь меня в покое. Не хочу даже стоять рядом. И так из-за тебя у Юлофа будет куча неприятностей.

— Из-за меня? — нахмурился Эдриас.

— Конечно.

Куртис покачал головой.

— Хорошо, пойдем провожу.

Протянул руку, чтобы подхватить под локоть, но Дария отшатнулась: его прикосновений не хотелось. Декан вздохнул, однако больше пытаться не стал, лишь молча потопал рядом.

В полутемной карете было тепло и душно. Приторно пахло розовыми духами предыдущего пассажира. Клонило в сон. Дария прислонилась головой к одной из стенок и прикрыла глаза. Магический удар дал знать о себе только сейчас: тело ныло, и невидимый великан сдавливал виски. Приедет домой и уляжется в кровать до ужина, надо набраться сил для вечернего разговора с Юлофом.

Не сомневалась, любимый не покушался на брата и это очень скоро разрешится. Больше смущали его похождения с госпожой Вад. Кажется, Дария встречалась с ней на одном из благотворительных приемов: обычная смазливенькая вдовушка с внушительным бюстом, припухлыми губами и хищными повадками. Должно быть, жених встречался с этой распутницей до того, как сделал предложение ей, Дарие, а сейчас уже бросил… К чему Юлофу любовница, когда и с супругой можно получить столько горячей нежности, сколько запросит душа? Он явно стесняется проявлять свой темперамент с невестой из-за мыслей о ее скромности, но она обязательно придумает, как дать понять возлюбленному, что готова делить с ним не только тяготы, но и радости супружества. Показать, что может сделать его счастливым. Жаль, не хватает опыта, но она непременно что-нибудь придумает. Не намерена терпеть измены супруга с кем бы то ни было. Даже если он пока не подозревает о своей будущей верности.

Дома было предсказуемо пусто. Дария наскоро перекусила и отправилась в спальню. Скинула одежду и нырнула в кровать: к приходу жениха хотелось выглядеть отдохнувшей и свежей. Снился Эдриас. Он смотрел в глаза, прогонял с ее лица непослушные прядки и постоянно откладывал поцелуй. А ей, недалекой глупышке, страшно хотелось, чтобы он коснулся губами губ.

Проснулась как раз вовремя, за окном начинало темнеть. Торопливо прогнала остатки сна, обругала себя за странные мечты о декане Куртисе и позвонила служанке, чтобы та помогла привести себя в порядок. Позволила заплести хитрые косы, облачилась в очередное нежно-летящее платье с умопомрачительным декольте и поспешила в столовую. Сегодня жениху будет просто не устоять.

В столовой господин Трумель пил кофе в одиночестве.

— Юлоф опаздывает? — вместо приветствия поинтересовалась Дария и затаила дыхание.

— Юлоф не придет, — задумчиво подытожил опекун. Сделал глоток из чашки и грустно ухмыльнулся: — И вашей свадьбы тоже не будет.

«Как не будет?» — пронеслось у Дарии в голове и она нащупала рукой стол, чтобы не упасть. К глазам подступили слезы, и сердце, будто очухавшись от долгой спячки, забегало буйно помешанным.

— Почему? — прошептала она, собирая последние силы, чтобы не разреветься прямо сейчас.

— В ближайшее время ему будет не до вас, — вздохнул господин Трумель и снова неторопливо приложился к чашке. — Садитесь, я велю подавать ужин.

— Как не до меня? — Дария пожевала губу и плюхнулась на неожиданно жесткий стул. Запах кофе отчего-то показался ей обжигающе противным: — Он же говорил, что хочет быть со мной… Как же так…

— Так случается, — спокойно пояснил опекун, — иногда у мужчин меняются планы.

— Какие планы?. — почти выкрикнула Дария, уткнулась лицом в стол и разразилась слезами. Воздух вокруг ощетинился ежиком и издевательски загонял иголки в каждую частичку тела. Хотелось не плакать, хотелось уменьшиться до невесомой пушинки и отовсюду исчезнуть. Зачем мир вокруг, если ее Юлоф не с ней?

Господин Трумель поднялся со своего места и, обогнув стол, осторожно погладил воспитанницу по голове.

— Что же вы так убиваетесь, будто уже успели забеременеть… Я верю, что воспитал вас приличной девушкой и зайти дальше, чем следовало, вы не решились. Любви между вами я особой не приметил, а кавалеров у вас будет достаточно, уж поверьте мне на слово, вы очень хорошенькая…

Дария всхлипнула, и слезы потекли из глаз с новой силой. Какая разница, хорошенькая она или нет? Юлоф все равно не хочет быть с ней. Значит, жизнь ее напрасна и никому не нужна…

— Да успокойтесь вы наконец. — потерял терпение Трумель. — Юлоф Ларид задержан как заговорщик против короны. Вам не нужен такой жених. Неудачники не заслуживают красивых женщин.

Дария вся обратилась в слух. Юлоф не бросил ее. Просто принц по ошибке заточил его в тюрьму. А потом кольнуло еще одной мыслью: Трумель назвал Юлофа неудачником, получается, опекун все знал и не отговорил друга от такого рискованного шага?

— Что именно случилось? — шмыгнув носом, поинтересовалась она. Чтобы придумать, как помочь, требовалась полная осведомленность, и Дария готова была изображать невинную овечку сколько угодно.

— Скажем так, — опекун перешел на вкрадчивый шепот, — недовольные правлением нашего короля и его сына организовали заговор против принца. Его величество затеял непопулярные реформы, а наши богатеи довольно строптивы: не любят ни делиться, ни договариваться. Вот и взяли быка за рога. Рассчитывали, что монарх и так немолод, а после смерти сына и вовсе занеможет, и они посадят на трон подходящего всем человека. Предложили поучаствовать Юлофу, и тот поделился со мной. Спросил дружеского совета. Я порекомендовал ему остаться в стороне от заговора, но воспользоваться ситуацией: жениться на вас и зачать совместных детей. А когда станет вопрос с троном, участвовать уже не как советник Ларид, а как отец малыша королевской крови. Тогда я был уверен, что король признает вас и никаких сомнений в правомерности притязаний не будет. В какой момент этот остолоп решил вляпаться по самые уши и вбить в головы окружающих его идиотов, что станет королем, мне неведомо. Почти все участники называют его зачинщиком. Но по мне сам виноват, пусть сам и расхлебывает.

Дария вытерла слезы. Вот дела… О нелюбви Трумеля к принцу она знала всегда, в тесной компании опекун частенько позволял себе намеки на сомнения в отцовстве короля. То ли знал больше, чем рассказывал, то ли просто искал оправдание своему неприятию. Но Дария даже подумать не могла, что Трумель не станет предупреждать короля о заговоре против наследника. Да еще и посоветует приятелю, как занять трон. Ясное дело, сейчас он зол, что Юлоф не последовал его совету, но, как знать, может, все не так плохо.

— А вы уверены, что нет никакой ошибки? Вдруг Ларида просто оклеветали?

— Возможно, — буркнул опекун и отошел от нее. Вероятно, счел свой долг по успокоению расстроенной девицы выполненным. — Но это уже неважно. Господин Ларид в нашу семью не войдет.

Дария мысленно усмехнулась: войдет и еще как. Надо только попросить венценосного братца выпустить Юлофа из тюрьмы, он-то наверняка уже выяснил, что советник ни в чем не виноват. Просто не хочет признавать свою неправоту.

Вздохнула и посмотрела на хозяина дома. Улыбнулась и как паинька опустила глаза:

— Я бы с удовольствием поужинала.

— Другой разговор, — обрадовался Трумель и тоже расплылся в довольной улыбке.

Ужин тянулся медовой патокой. Пахло томленой говядиной и запеченными овощами, сновал туда-сюда привычный старый слуга. Дария старалась поддерживать оживленную беседу с опекуном, но мыслями была далеко. Словно замышляющий шалости ребенок, она раздумывала, как проберется в библиотеку, состряпает записку венценосному брату, а завтра при встрече попросит принца освободить любимого. В конце концов, у нее есть аргументы для торга, и даже если родственник не захочет сделать красивый жест, Дария уговорит его. Желает того судьба или нет, принцесса получит своего Юлофа.

Засыпала довольная собой: слуга доставил записку во дворец, и ей осталось только дождаться ответа завтра утром или в обед. Не так уж долго, если брать в расчет, какая ожидает награда.

* * *

На душе Эдриаса было так паршиво, что впору было набраться какого-нибудь дешевого пойла, чтобы довести до гнусного состояния и тело тоже. Обрести такую желанную для всех гармонию. Волшебный баланс. Войти в согласие с собственной природой.

Не знал, что делать дальше. Постоянно возвращался мыслями к Дарие и злился на себя: за зелье, за неосмотрительность, за неспособность удержать свою принцессу рядом. Работа не отвлекала. Цифры казались чуждой абракадаброй, а бумажная волокита только раздражала. Даже лекция, обычная его отдушина, подвела. Все занятие мысли бродили вокруг женщины, которую он, похоже, потерял навсегда. Промучился до вечера и сдался. Достал из секретера очередную бутылку с янтарной жидкостью и отправился навестить приятеля Тутеля Нута. Помнил о возможной причастности того к отравлениям короля и принца, но надираться в одиночестве не хотелось.

Тутель возился с каталогом. В его душном кабинете привычно пахло книжной пылью с примесью кедровых духов, горели магические огни и отовсюду, будто привратники таинственных порталов, смотрели книжные стеллажи. Эдриас без слов поставил бутылку на стол, и Тутель, вздохнув, отложил карточки. В конце концов, рабочий день и впрямь уже закончился.

— Поделишься, что случилось, или будем выпивать без причины? — философски заметил хозяин кабинета, доставая из ящика стола два поразительной изящности пузатых бокала. Поймал недоверчивый взгляд гостя и пояснил: — Достойному напитку стоит оказать уважение.

— Выпьем, чтобы мне хватило решимости задавать тебе неудобные вопросы, — выдохнул Эдриас. Тутель хмыкнул и ловко откупорил бутылку. В воздухе отчетливо запахло прелыми грушами.

Декан Куртис улыбнулся: знал охотника много лет и не хотел подозревать его в плохом. Поговорить по душам было проще, чем таиться и строить предположения. Хозяин кабинета разлил жидкость по бокалам, и Эдриас жадно приник к целительному источнику. Сейчас они немного расслабятся и все пойдет как по маслу.

— Не думаю, что это Квадр, — со знанием дела заверил Тутель, когда старый приятель поделился с ним сомнениями, — при всем уважении, он руководитель куда лучший, чем пользователь. Да и зельевар, насколько помню, так себе. Ему такое не по плечу. Я бы сделал ставку на Лалию, но она в тюрьме.

Эдриас усмехнулся. Бутылка уже опустела наполовину, и голова работала с приятной ленцой, но все-таки работала. Лалия и впрямь всегда была бедовее остальных, но, похоже, для нее все это в прошлом.

— Значит, Нейтон? — нахмурился он и в очередной раз приложился к бокалу. — Кроме него некому. Но я видел его после обеда, он не прятался и никуда не удрал. Думаешь, так бывает?

— Трава его знает, — пожал плечами Тутель и снова потянулся к бутылке. — Может, рассчитывает на то, что не найдут комнату? Зелье, ясное дело, варили в подвале, а помещение наверху, скорее всего, использовали как хранилище, там и надо искать доказательства.

Ухмыльнулся, разливая алкоголь, и хохотнул:

— Что-то мне подсказывает, что Рудол три души из Алюда вытрясет, но найдет доказательства невиновности Лалии. Там, похоже, большая любовь.

— Ты в это веришь? — скривился в ехидной усмешке Эдриас.

— Конечно, — Тутель снова хохотнул. — Иначе откуда у Лалии взялись силы отказывать мне столько лет.

— Кстати, о Лалии, — вкрадчиво пробормотал Эдриас и впервые задумался, что охотник вполне может ему банально врать. — Мадрия говорила, что ты принес бутыли с ядом. Думаю, варил не ты, но никогда не поверю, что ты не заподозрил подвоха.

Тутель вздохнул, запустил пятерню в шевелюру и тряхнул головой. Залпом опустошил бокал и прочистил горло.

— Я знал, что там. Но тогда я жутко испугался и решил, что подсунуть яд Лалии — самое простое. У нее никто не должен был его искать.

Эдриас удивленно приподнял бровь и тоже осушил бокал.

— Ничего не понимаю…

— Понимать особо нечего. Алюд всегда варил зелье молодости для Лалии. А в тот раз дал мне пузырьки с ядом. Я заподозрил неладное, но струсил и не стал задавать вопросов. Просто отнес их нашей даме.

— А струсил-то почему?

Тутель поднял глаза к потолку и прикусил губу. Потом, видимо, взял себя в руки и вымученно улыбнулся:

— Скажем так, от одной дамы я узнаю детали произошедшего во дворце гораздо раньше остальных. Не спрашивай, кто она, не скажу. И когда заговорили о свечении, я сразу подумал об лилириуме, орехе из драконьих предгорий.

— Ну ты даешь. Силен. — восхитился Эдриас. — Я не сразу сообразил, что к чему, а я в этих вещах очень даже неплох.

— Дело не в этом, — отмахнулся Тутель. — Пару месяцев назад у меня был заказ на этот самый лилириум. И я испугался, что меня сделают виноватым в происходящем во дворце…

— С чего вдруг? Все прекрасно знают, что мы не интересуемся планами заказчиков…

— Э, нет, — усмехнулся охотник. — Орех заказывала госпожа Туартель. То есть не она сама, ее тетка, но ты же понимаешь, что это значит.

Эдриас покачал головой и в который раз обновил жидкость в бокалах. Участие во всем этом балагане любовницы принца, девицы Туартель, только запутывало ситуацию. Она последняя, кому была бы выгодна смерть монаршей семьи.

— Чем дальше, тем непонятнее, — прошептал он и сделал несколько глотков, довольно прикрывая глаза, когда жидкость приятно согрела язык и горло.

— Выскажу подозрения, но только между нами… Не хотел бы подводить свой источник подле монарха.

Тутель улыбнулся так мечтательно, что Эдриас невольно хмыкнул: похоже, к источнику приятель испытывает самые теплые чувства. Кивнул. Охотник вполне может рассчитывать на его молчание.

— Поговаривают, Трумель нашел доказательства, что принц не сын короля, и монарх впервые за много лет всерьез задумался о признании дочери. А принц об ускорении отцовской кончины. Насколько знаю, у них с королем всегда было полно разногласий. Лилириум для убийства подходил идеально: поджарить на виноградном масле, размолоть, покрошить как приправу — и дело сделано.

— И на себя принц тоже покушался сам? — скривился в ухмылке Эдриас. — Наверное, для прикрытия?

— Нет, — улыбка собеседника из мечтательной стала ехидной. — Здесь целиком моя вина…

— Не понял, — декан Куртис потер виски, отгоняя хмель. Сказанное звучало уж слишком серьезно.

— У меня осталось немного лилириума, сам понимаешь, нет смысла мотаться на драконьи пустоши из-за трех орехов. Я попросил старого приятеля, поставщика королевских зельеварен, помочь мне найти покупателя. Он помог, как умел, не знал же, что есть еще и первая партия. Сбагрил его заговорщикам. И теперь я побаиваюсь принца: вдруг он решит, что я замешан в заговоре. Как объяснить ему, что все — лишь глупое совпадение? Вещество-то одинаковое и так легко не добывается.

— Дела… — философски протянул Эдриас.

— Не то слово, — подтвердил Тутель. — Допьем?

И, не дожидаясь согласия гостя, разлил бутылку до конца. Эдриас только присвистнул, похоже, завтрашний день выпадет из жизни из-за похмелья. И к лучшему. Не будет изводить себя мыслями о Дарие.