ГЛАВА 4

Два шага вперёд. Прыжок. Толчок ногой о стену. Переворот назад и всё по новой…

Бен не представлял, сколько прошло времени с тех пор, как его затолкнули в абсолютно тёмное помещение и заперли.

Здесь было дико холодно. Как в камере для хранения свежего мяса. Если перестать двигаться и лечь на каменный пол, то можно окоченеть и заработать лихорадку. И поэтому Бенджамин прыгал, не останавливаясь, благо опыт паркурщика позволял ему делать это даже в полной темноте. Теперь, когда он точно знал, на расстоянии скольких шагов друг от друга находятся стены, разминаться было даже интереснее.

Уставая прыгать, парень отжимался от пола, а когда руки начинали дрожать от перенапряжения — делал передышку, после чего продолжал упражнения снова.

В темноте время всегда ощущалось иначе. Это Бен хорошо помнил. Сложно определить, прошла минута, час или, может, целая вечность, день сейчас или ночь.

Абсолютный мрак меняет границы сознания и стирает грань между прошлым и настоящим, позволяя воображению возвращать человека в тот день и час, который он хранит в своей памяти как бесценное сокровище.

Прошлое…

Неизменно и настойчиво темнота загоняла Бенджамина в угол, заставляя вспоминать Тайднроуд и тощую фигурку девчонки, мокнущую под проливным дождём. Такой Бен увидел Дохлятину впервые.

Она бежала за ним от перекрёстка двадцать четвёртой улицы практически два квартала, видимо, сообразив, что он такой же беспризорник, как и она, улепётывающий от облавы службы планетарного контроля. Не учла только одного: Бен бродяжничал уже полгода, а потому точно знал маршруты движения дронов-разведчиков, наземных и воздушных патрулей, время их пересменок и почти пошаговое расстояние между кварталами и улицами района, в котором он обитал.

Любой план отступления у Бена был продуман до мелочей. Всё зависело от его местонахождения в момент начала облавы, которую законники стабильно проводили раз в неделю, отыскивая на улицах юных бродяг, отбившихся от рук.

Бродягой, конечно, Бенджамин никогда не выглядел. Одет он был ничуть не хуже простого среднестатистического подростка благодаря тому, что в свои пятнадцать мог взломать защиту любого украденного флэтпада и расплатиться за товар частью накопленных его владельцем кредитов. А вот мелкая идиотка, увязавшаяся за ним, грозила спалить всю контору, когда, потеряв след Бена, остановилась у вентиляционной трубы, через которую он всегда забирался в своё убежище.

Скрипя от злости зубами, Бенджамин выскочил на улицу под проливной дождь и, ухватив побродяжку за шиворот, затолкнул в трубу, буквально перебросив через лопасти временно остановленного им вентилятора.

Мелкая неуклюже шлёпнулась на пол и растянулась на нём, как выброшенная из воды лягушка.

Время поджимало. Если не включить вентилятор, датчики дронов-разведчиков их засекут.

— Шевелись!

Бен резко вздёрнул девчонку, зажал ей ладонью рот, чтобы молчала, и, буквально втащив её в боковой проход в стене, тихой голосовой командой активировал программу запуска у себя на флэтпаде.

Когда лопасти начали вращаться с огромной скоростью, Бенджамин облегчённо выдохнул, скосив взгляд на затихшую в его руках малявку.

На миг показалось, что она не дышит. Испугавшись, что ненароком её придушил, Бен ослабил захват, и девчонка тут же отошла к противоположной стене, словно кукла-марионетка, которую кто-то дёргал за верёвочки.

— Иди сюда, дура! — рявкнул Бен, протягивая руку мокрому чудовищу, подло влезшему на его территорию.

Зло щурясь, он заскользил взглядом по нескладной фигуре девчонки.

Острые коленки, такие худые и тонкие, как у кузнечика, а обнимающие их руки почти прозрачные. Мокрые волосы, облепившие бледное личико. Трясущийся подбородок. Господи, одни острые углы! Огромные уродливые очки, и сквозь них… глаза. Бархатно-коричневые, цвета сольвейта — любимого маминого десерта.

Бен облизал губы, словно внезапно почувствовал во рту его горько-сладкий вкус, и вдруг понял, что с ним происходит: эта тощая, костлявая замухрышка вызывала у него жалость, как выброшенная на улицу зверюшка.

— Шевели поршнями, дохлятина, — резко схватив девчонку за шиворот, Бенджамин, ненавидя и себя, и её за собственную слабость, потащил замухрышку вперёд, в спасительное тепло коллектора, по пути к которому он привычно вскрыл замок на металлической двери, отсекающей прохладный сквозняк из вентканала.

— Здесь сиди, — нарочито грубо рявкнул он, ткнув пальцем в тёмный угол возле входа. — Закончится дождь — чтобы свалила и больше никогда здесь не появлялась! Это моё место, поняла?

Дохлятина слабо кивнула, опускаясь на пол и сжимаясь комочком возле стены. Обняв себя руками, она бессильно уронила голову на грудь, и вода с её жутких, словно обкусанных собаками волос закапала на и без того мокрые коленки. У Бена свело зубы от того, как жалко она выглядела в этот момент. Дерьмо, только расплакаться из-за какой-то тощей доходяги не хватало! Нет, нельзя жалеть! Нельзя привыкать. Здесь каждый сам по себе и сам за себя!

Забравшись на тёплую трубу, парень отвернулся к стене и закрыл глаза, стараясь не думать об очкастой малявке, вторгшейся в его личное пространство. Когда он проснётся, её уже здесь не будет, а вместе с ней исчезнет и неуместное для бродяги чувство жалости.

Громкий чих заставил Бенджамина подскочить на месте и грязно выругаться.

— Ты… — выдавив из себя ненавистное и проскальзывающее сквозь сжатые зубы со свистом, парень скатился со своего уютного и тёплого места, нависнув над трясущейся, словно мокрый лист во время грозы, девчонкой.

Она подняла голову, и Бена от беззащитности её взгляда словно под дых ударило. Больно. Невыносимо. До остановки дыхания. До спазмов в мозгу и сердце. Так на него смотрела мама. В тот день, когда он видел её в последний раз.

— Вставай!

Голос Бенджамина дал сбой, впрочем, как и выдержка. Видя, что дохлятина затравленно вжимается в стену, явно решив, что её сейчас вышвырнут на улицу, парень рывком вздёрнул её с пола и потащил к своей лежанке.

Сейчас в глазах цвета сольвейта плескалась вселенская растерянность. Такая всеобъемлющая, что Бен даже позволил себе улыбнуться.

Смешная. Нескладная. Дохлятина. И какой бес его дёрнул с ней связаться? — Раздевайся, — вертя головой по сторонам и прикидывая, куда можно повесить просушить платье доходяги, Бен не заметил исказившего её лицо испуга. — Снимай своё барахло! Не хватало ещё, чтобы ты тут от горячки окочурилась. На, вот… — вытащив из коробки свою чистую толстовку, парень ткнул её растерянно моргающей девчонке. — В моё переоденешься, пока твои вещи сохнуть будут. Ты глухая, что ли?

Злясь на то, что непрошенная гостья даже такой простой вещи без его помощи сделать не может, Бен стал стаскивать со свалившейся на его голову побродяжки мокрое, прилипшее к тщедушному телу, платье.

Костлявые руки взлетели вверх, а затем это чахлое нечто прикрыло свою впалую грудь ладошками, как будто там было на что смотреть. Бен в очередной раз выругался, глядя, как щеки девчонки наливаются ярким румянцем.

— Да нужна ты мне! Я на тебя вообще не смотрю. Дохлятина…

Раздражённо просунув её руки в рукава куртки, Бен практически завернул девчонку в свою одежду, а потом на секунду завис, кривя губы и разглядывая девочку с каким-то мазохистским упрямством.

Цыплячья шея, торчащая из ворота слишком большой для неё одежды, казалась соломинкой: ударь по затылку и переломится, а уродливые очки отлетят в угол вместе с головой.

— Что с твоими волосами? Ты что, лишайная? — брезгливо разглядывая залысины на её висках и макушке, Бен на всякий случай отодвинулся в сторону.

— Нет, — жалобный голосок девчонки был похож на мышиный писк. — У меня были длинные волосы. В приёмнике, куда меня привезли, чтобы передать в семью, когда умерла мама… старшие девочки ночью мне их сначала ножницами обрезали, а потом хотели обрить наголо… Ия убежала.

Дохлятина закусила губу, силясь не заплакать, и парень угрюмо хмыкнул, хорошо понимая её чувства. Слабых всегда обижали. Бен слабым не был. Он всегда бил первым.

— Ложись, — подтолкнув девочку к лежанке, Бенцжамин указал на место возле стены. — Будешь спать под стенкой. Там труба тёплая. И обувь сними. Пусть высохнет.

— А ты?..

В очках её глаза казались просто огромными, и было в этом её: «А ты?» что-то такое… Словно ей было не всё равно. Всем наплевать на него, а этой замухрышке — нет.

— А я с краю лягу, — буркнул Бен, и тут же, напуская на себя привычную грубость, гаркнул: — Будешь вертеться и мешать мне спать — вышвырну на улицу под дождь! Поняла?

Дохлятина затравленно кивнула и, юркнув под стенку, скрутилась, поджав под себя острые коленки.

Дались ему эти коленки! Почему, глядя на них, в душе просыпается жалость и желание защищать эту очкастую глисту?

— Тебя как зовут? — укладываясь рядом, Бен поёрзал по ставшей непривычно тесной

лежанке и, не придумав ничего лучше, для собственно удобства обнял дохлятину, подтянув себе под бок. — Так теплее, — будто оправдываясь, пробормотал он.

— Меня зовут Лэнси, — шепнула девочка, и вдруг доверчиво прижалась спиной к его телу. — Спасибо!

В груди защекотало от какого-то непривычного разливающегося тепла. Обняв дохлятину крепче, Бен накрыл себя и её купленным по случаю на «реквизированные» деньги шерстяным пледом, обречённо выдохнув в мокрую макушку девочки:

— Спи.

…Она плакала во сне, и горло Бенджамина сжималось в болезненных попытках проглотить то липкое и горькое, накатывающее волнами чувство, делающее его слабым, маленьким и потерянным. Плотнее подоткнув под девочку тёплое одеяло, он осторожно провёл рукой по её искромсанным волосам и произнёс:

— Не плачь, мелкая, больше тебя никто не обидит.

Грохот отодвигаемых засовов вышвырнул Бенджамина в реальности он, перестав отжиматься от пола, выпрямился, ожидая, пока откроются двери.

Ворвавшийся в карцер яркий свет просто ослепил парня, а пока он жмурился, закрывая руками глаза, в помещение вошли охранники и подтолкнули Бена к выходу.

— Сколько сейчас времени? — спросил он.

Мужчины не ответили, молча провели его через два блока, исходя из царящей вокруг тишины, Бенджамин сделал вывод, что сейчас раннее утро.

Правда, когда Бен увидел Зэди, уже не так в этом был уверен.

Сосед по камере сидел на нижней полке и не выглядел ни заспанным, ни помятым. А стоило зарешёченной двери закрыться за спиной Бенджамина, мужчина тревожно нахмурился и спросил:

— Ты как?

— Вспотел, — хмыкнул Бен, шагнув к умывальнику и сдёрнув с себя рубаху.

Он успел намылиться по пояс, когда позади него раздался тихий голос Зэди, обернувшись на который, Бенджамин зло попросил:

— Никогда не становись у меня за спиной.

Вторгшийся в личное пространство Бена мужчина повернулся к камерам слежения задом, таинственно приложил к губам указательный палец и тихо произнёс:

— Включи сильнее воду и делай вид, что непринуждённо моешься.

С опаской выполнив требования соседа, Бен развернулся к нему вполоборота, смывая с себя пену, и Зэди прошептал:

— Тебя заказали, студент.

В затылке Бена что-то кольнуло, словно в него опять всадили какую-то наркотическую дрянь.

— В смысле — «заказали»?..

— Пока ты вчера сидел в карцере, сюда приходил мой приятель из первого блока, интересовался, что ты за чел и всё такое. А потом сказал мне, что тебя должны сегодня грохнуть. Вроде как Кирку Баффи — он тут за главного среди заключённых — заплатили за твою голову, и его парни разделаются с тобой, как только выпадет удобный случай.

У Бена похолодело в груди и от тёплой воды почему-то начало знобить.

— Мне нужно срочно позвонить, — просипел он.

— Сейчас — никак, — качнул головой Зэди. — Только когда наступят свободные часы и откроют решётки.

— И что мне делать?

— Просить своего адвоката до вечера вытащить тебя отсюда под залог.

— А если так быстро не получится?

— Тогда придётся что-то натворить, чтобы снова попасть в карцер.

Бен сплюнул и, схватив полотенце, стал им жёстко растираться.

Сколько дней он сможет продержаться в карцере, прежде чем защитник вытащит его из Кроссли? А сможет ли он это сделать вообще?

Натянув на себя рубаху, Бенджамин подошёл к своей койке и, опустившись на неё, прежде чем лечь спать попросил Зэди:

— Разбуди меня, когда откроют двери. Я должен выспаться, иначе меня надолго не хватит.

В глазах сокамерника мелькнуло и погасло удивление. Зэди, видимо, плохо понимал, как можно спокойно спать после всего услышанного.

Просто он и не догадывался, что спать Бену иногда приходилось и в худших обстоятельствах, а сейчас он очень устал, и ему необходимо было восстановить силы. Приказав себе отключиться от всего, он смежил веки и спустя несколько минут начал проваливаться в сон.

Из затягивающего в свои вязкие объятия тёмного провала его выдернул резкий толчок в бок, и Бен, подобно расправленной пружине, вскочил с кровати.

Хорошо, что он не успел занести руку для удара, иначе огрёб бы потом от открывающих двери охранников по полной.

Разбудивший его Зэди с многозначительной тревогой во взгляде отрицательно качнул головой, и Бенджамин сразу понял, что тот не знает, за каким дьяволом к ним в камеру принесло охрану.

— Хоккинс, на выход, — рявкнул один из стражей порядка, подкрепив свои слова красноречивым жестом дубинки.

Бен еле слышно перевёл дыхание, переглянулся с Зэди и поплёлся к выходу. Сердце мучительно бухало в груди и страх увеличивал количество адреналина в крови.

У парня вдруг возникло паршивое предчувствие очередной подставы, когда на него надели наручники, провели длинными коридорами, а после затолкнули в бронированную машину для перевозки заключённых.

— Куда вы меня везёте? — попытался узнать он, прежде чем за ним закрыли двери.

— Скоро узнаешь,

— ухмыльнулся охранник, не посчитав нужным отвечать на вопросы уголовника.

Опустившись на скамью, Бенджамин нервно вытянулся, пытаясь подслушать разговор сопровождавших его офицеров, но сквозь толстые стены спецфургона до него доносился лишь неразборчивый гул их голосов, а когда машина тронулась, рокот работы двигателя заглушил все остальные звуки вообще.

Упираясь затылком в стену, Бен закрыл глаза, и его вдруг захлестнуло такое уныние

— хоть вой. Ужасно не хотелось умирать. Только сейчас парень понял, как отчаянно и сильно он любит эту поганую жизнь.

По ощущениям, Бенджамина везли куда-то несколько часов. После карцера он с трудом ориентировался во времени. А после того, как машина остановилась, он просидел в томительном одиночестве еще бог знает сколько, пока не щёлкнули замки на дверях и в их распахнутом проёме Бен не увидел такой знакомый до перебоя сердца дом и фрагмент высокого синего неба над ним.

По зелёным газонам, на тщательный уход за которыми Хьюз Хоккинс при жизни тратил немалые деньги, бесцеремонно топтались офицеры планетарного контроля, а на высоком крыльце особняка по-хозяйски курили люди в штатском, непринуждённо беседуя о чём-то между собой. В одном из них Бен узнал окружного прокурора, часто бывавшего в доме, и в душе парня вспыхнула надежда.

Ему помогли выйти из фургона и повели к дому, и когда он поравнялся с прокурором, то очень вежливо и осторожно поинтересовался:

— Простите, мистер Филдсон, но мне хотелось бы знать, зачем я здесь?

Мужчина иронично приподнял бровь и скривился, словно сам факт того, что Бенджамин его помнил, был Филдсону неприятен.

— Здесь будет проведён ваш первый допрос, молодой человек, с подробной видео и аудиозаписью ваших слов на месте преступления, — будто делая одолжение, ответил он.

— А где мой адвокат? — надеясь, что им является один из мужчин в окружении прокурора.

— Положенный вам по закону государственный защитник уже в пути. У него сломался флайер, поэтому он вынужден был добираться наземным транспортом. Ждём только его. Скоро будет.

— Государственный? — обмер Бен. — Меня должен защищать частный адвокат, нанятый моей бабушкой!

— Мне пока не приходило ни одной заявки на допуск к процессу частного адвоката, подписанной окружным судьёй, — ухмыльнулся Филдсон, кажется, получая удовлетворение от морального избиения Бенджамина.

Похоже, Марди Хоккинс не очень спешила на помощь внуку, желая ещё раз преподать ему суровый урок, чтобы непутёвый отпрыск хорошо понимал, чем грозит дальнейшее непослушание. Она просто не ожидала, что и этот её манёвр будет запросто кем-то просчитан.

Даже если предположить, что нанятый ею адвокат в этот момент подаёт заявку в суд, встретиться с подзащитным он сможет не раньше вечера, конечно, если к тому времени Бенджамин еще будет жив. А дальше… Дальше нет никакой гарантии, что наследник убитого Хьюза Хоккинса сможет пережить эту ночь. Перспектива так себе.

Огорчился ли Бен? Нет. Он разозлился. Почему-то именно это чувство всегда превалировало в душе парня, стоило переступить порог отчего дома. И обстоятельства ничего не меняли, сейчас Бенджамину хотелось убежать отсюда еще сильнее.

Убежать…

Эта крамольная идея внезапно, будто вирус, засела в голову парня, и с того момента, как он вошёл в холл, где на полу ещё оставался обведённый контур тела его мёртвого отца, ни о чём другом думать он больше не мог.

Голова работала спокойно и хладнокровно, просчитывая все возможные варианты. В конце концов, удирать от офицеров службы контроля он учился с пятнадцати лет, а сейчас у него перед ними было неоспоримое преимущество, потому что он знал все секреты этого дома, а они — нет. Нужно было только усыпить их бдительность и немного выиграть время.

— Мне бы в сортир сходить, ребята. Прижало, сил нет.

Скорчив соответствующую заявленному гримасу, Бен чуть согнулся, прижимая к животу закованные в наручники руки.

Стоящие рядом с ним охранники переглянулись и почти в унисон ответили:

— Не положено! Терпи!

— Извините, не могу! — поморщился Бенджамин. — В наших тюрьмах, знаете ли, не очень хорошо кормят. Мой желудок ещё не привык. Правда, если то, что я обделаюсь, не помешает моему допросу, я могу и в штаны.

Брезгливое выражение на лицах эйторов говорило само за себя.

— Да тут санузел — вон, прямо за тем углом, — Бен указал подбородком направление и заговорил ещё жалобнее: — Мужики, вы люди или нет? Не позорьте. Меня же на камеры снимать будут! Ну, хотите, я вам заплачу!

— Отходами своей жизнедеятельности? — язвительно поинтересовался один офицер, а второй начал тихо смеяться.

— Да у меня здесь нычки по всему дому растыканы, — шепнул Бенджамин. — Поднимите вон тот куб, что стоит на постаменте. Там лежит сотня кредитов.

Эйтор недоверчиво повернул голову, сделал шаг в сторону и как бы невзначай, словно разглядывая убранство дома, приподнял край инсталляции.

Обнаружив под ней сотенную купюру, мужчина метнул в своего напарника короткий, но очень многозначительный взгляд, и Бен понял, что движется в правильном направлении.

— Видите рамки с фотографиями за вашей спиной? — продолжил он. — За первой и средней спрятаны еще две сотни. Под сидушкой кресла в углу лежит косарь. Можете незаметно забрать всё себе, пока я буду справлять нужду.

Что подействовало на эйторов — его жалобно просительные интонации или заманчивое предложение заработать на халяву, Бен, наверное, не узнает никогда, но спустя несколько секунд один из них вдруг громко позвал кого-то из дежуривших у входа копов:

— Дэверо, иди сюда!

Повернув голову, Бен едва сдержал радостный вздох. Похоже, судьба сегодня к нему наконец благоволила.

Навстречу, одетая в чёрную форму службы контроля, шла девушка. Подтянутая, стройная, похожая на прилежную ученицу со своими заплетёнными в тугую косу тёмными волосами. Она остановилась в шаге, впившись в лицо Бенджамина нарочито суровым взглядом нереальных ярко-сиреневых глаз, и парень тут же посмотрел вниз, сначала на её пухлые чувственные губы, а потом на плосковатую грудь, на которой красовалась стандартная нашивка с группой крови и именем: «Ф. Дэверо».

Фелисити, Фиона, Франческа… Бен быстро перебирал в своей голове возможные женские имена, как его усиленные потуги облегчил охранник:

— Фло, у нас для тебя есть задание!

Девушка выпрямилась, демонстрируя рвение и полную готовность исполнять приказ, и Бенджамин опустил голову, пряча дрогнувшие в улыбке губы.

Фло, значит… Цветочек! Видимо, она только пришла в службу контроля из академии и наивно полагала, что двое здоровенных жлобов-сослуживцев, старших по званию, действительно собираются дать ей ответственное задание, а не поразвлечься, упиваясь её неловкостью.

— Отведи парня в сортир за тот угол, пока он не навалял в штаны, — не церемонясь, указал рукой направление эйтор, и щёки Дэверо мгновенно начали заливаться краской.

Более унизительной миссии для девушки нельзя было и придумать и, в принципе, она имела законное право отказаться, а Бен потребовать сопровождать его мужчину, но…

Цветочек, по ходу, была гордой и не желала давать слабину, показывая идиотам-напарникам, как ей это неприятно, а Бенджамину именно это и было нужно.

— Ступайте вперёд, Хоккинс! — хорошо поставленным голосом приказала девчонка, перехватив Бена рукой за предплечье.

— С удовольствием, Цветочек! — подмигнул ей Бен. — И давай побыстрее, пока я не оконфузился.

Сиреневые глаза метнули в Бенджамина гневные молнии, а пухлые губы недовольно поджались.

Дёрнув парня, она ускорила шаг и увлеклась настолько, что едва не прошла мимо заветного санузла.

— Эй, Цветочек, тормози! Это здесь! — указал кивком головы на дверь Бен, вызвав у девушки очередной прилив раздражения.

Сладкое прозвище её явно бесило, но она стойко блюла честь мундира, не поддаваясь на провокацию.

Открыв дверь, она вытянула из-за пояса бластер, внимательно осмотрела помещение и, не обнаружив в нём ни окон, ни чего-либо подозрительного, буркнула Бену:

— Заходите, Хоккинс!

Юркнув в проём, Бен попытался закрыть за собой дверь, но Дэверо, застопорив её ногой, не позволила ему это сделать, и, красноречиво качнув головой, дежурно провещала:

— Дверь должна оставаться открытой.

Это не входило в планы Бенджамина, но, к счастью, у него всегда была заготовлена импровизация.

Открыв дверь ногой нараспашку, он подошёл к унитазу и, дёрнув вниз резинку штанов, спустил их до колен, демонстрируя явно неискушённой девушке свой упругий голый зад и жилистые ноги.

— Эй, Цветочек, может, подержишь? — резко разворачиваясь к Дэверо передом, указал он взглядом на свой член. — Как-то неудобно в наручниках! Боюсь обоссаться.

На пунцовом от стыда лице девушки ярко-сиреневые глаза сияли, как звёзды. Сейчас от растерянности и шока они были просто огромными, и смотрела она на мужские причиндалы Бена так, словно подобный стриптиз для неё вообще устроили впервые.

— И кстати, мне еще по большому надо. Нуды понимаешь… — деловито заявил Бен. — Ты как, подтереться поможешь? А то я сам не достану.

Ноздри Цветочка раздувались, выдавая клокочущую внутри неё ярость.

В глубине души Бену было её даже немного жалко, но обстоятельства диктовали свои условия, заставляя забывать об общепринятых нормах морали и нравственности.

— Чего молчишь? — настойчиво поинтересовался он. — Задницу мне как подтирать, я тебя спрашиваю?

Она резко перешагнула через порог, схватила правую руку Бенджамина, снимая с неё магнитным ключом один наручник, а потом рявкнула, словно укушенная за хвост фурия:

— У тебя пять минут, Хоккинс! Не успеешь — твои проблемы!

Два — нажатием руки на известную только ему и отцу точку в углу на стене Бен активировал бесшумный механизм поворотной панели, замаскированной зеркалом, открывающей проход к подземному выезду из дома.

Три — скользнув в проём, он закрыл за собой выход, и ускоряясь, помчался вперёд.

У Хьюза Хоккинса было странное представление о том, каким должен быть его дом. Гениальные люди нередко удивляют своими причудами, и в этом отец Бенджамина был не исключением. Он обожал игры-лабиринты, а потому собственный особняк выстроил по подобию созданной им же компьютерной игры, три последних уровня которой не прошёл никто… Никто, кроме Бена и, естественно, самого создателя.

В детстве Бенджамин всегда поражался способности отца появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Это казалось настолько загадочным и увлекательным, что мальчишка считал родителя едва ли не волшебником. А когда подрос, понял, что ничем сверхъестественным там и не пахнет. Всё просто, как дважды два! Надо лишь уметь думать, анализировать и подмечать нюансы.

Конкретно этот выход из дома Бен нашёл, когда убежал от отца первый раз, а поскольку после поимки парнишка соврал, будто выбрался в багажнике машины одного из слуг, Хьюз не заподозрил, что его великий секрет раскрыт.

Позже Бен отыскал все тайные переходы в доме. Знал, как зайти в столовую на первом этаже, а выйти из неё в подсобке на втором, или незаметно пробраться в комнаты слуг и подслушать, о чём они говорят.

И вот сейчас причуда родителя спасала ему жизнь.

Бену достаточно было нескольких секунд, и, как только дверь резко захлопнулась, он начал отсчёт…

Раз — брюки вернулись на место. Два — нажатием руки на известную только ему и отцу точку в углу на стене Бен активировал бесшумный механизм поворотной панели, замаскированной зеркалом, открывающей проход к подземному выезду из дома.

Три — скользнув в проём, он закрыл за собой выход, и ускоряясь, помчался вперёд.

У Хьюза Хоккинса было странное представление о том, каким должен быть его дом. Гениальные люди нередко удивляют своими причудами, и в этом отец Бенджамина был не исключением. Он обожал игры-лабиринты, а потому собственный особняк выстроил по подобию созданной им же компьютерной игры, три последних уровня которой не прошёл никто… Никто, кроме Бена и, естественно, самого создателя.

В детстве Бенджамин всегда поражался способности отца появляться из ниоткуда и исчезать в никуда. Это казалось настолько загадочным и увлекательным, что мальчишка считал родителя едва ли не волшебником. А когда подрос, понял, что ничем сверхъестественным там и не пахнет. Всё просто, как дважды два! Надо лишь уметь думать, анализировать и подмечать нюансы.

Конкретно этот выход из дома Бен нашёл, когда убежал от отца первый раз, а поскольку после поимки парнишка соврал, будто выбрался в багажнике машины одного из слуг, Хьюз не заподозрил, что его великий секрет раскрыт.

Позже Бен отыскал все тайные переходы в доме. Знал, как зайти в столовую на первом этаже, а выйти из неё в подсобке на втором, или незаметно пробраться в комнаты слуг и подслушать, о чём они говорят.

И вот сейчас причуда родителя спасала ему жизнь. Если бы мог, Бен сказал бы за это Хьюзу спасибо.

Добежав до тайной подземной стоянки, парень схватил с полки бокс с инструментами и, открыв дверь одного из трёх отцовских оксомобилей, забросил его на сидение рядом с водительским. Первым делом нужно было избавиться от электронных браслетов, болтающихся на левой руке. В них был вмонтирован чип-маячок с передатчиком сигнала, с помощью которого отследить передвижение Бена для службы СПК особого труда бы не составило.

Запустив двигатель, Бен включил автопилот и, задав голосом направление движения, начал ковыряться в опоясывающем запястье наручнике. Меньше чем через полминуты парень открыл его и выбросил в окно.

Можно было подождать до выезда в город и утопить его в протекающей рядом реке, но в подобной конспирации Бен уже не видел смысла. Копы будут искать лазейку, через которую он ушёл. Вызовут бригаду со специальными сканерами, определят пустоту за стеной, взорвут панель и пойдут по его следу. Если найдут браслет в туннеле, определить, в какое из двух его разветвлений он направился, смогут не сразу. А это даст Бенджамину время, чтобы добраться до мегаполиса и затеряться в нём.

Свернув влево, парень набрал на пульте управления оксомобиля кодовую комбинацию, открывающую клинкеты туннеля, и выехал из него на просеку посреди леса, начинающегося сразу за элитным посёлком. Проехав по лесной дороге несколько километров, а затем по просёлку, Бен вырулил на скоростное шоссе и, смело поставив скорость на максимум, погнал оксомобиль вперёд.

Чем дальше машина уносила его от отцовского дома, тем ритмичнее билось сердце, помогая парню быстро перебирать в голове все возможные варианты своих дальнейших действий. Возможно, именно в этот момент копы уже нашли наручники, поняли, что в посёлке его нет, и объявили план перехвата.

Бегло посмотрев на дисплей навигатора, Бенджамин понял, что движется в стремительном потоке таких же несущихся к городу мобилей, и немного успокоился. Вычислить его прямо сейчас вряд ли получится, но как только законники начнут пробивать номера всех отцовских машин и получат сведения со спутников слежения, сразу определят его местонахождение. Нервно оглянувшись назад, Бенджамин вдруг заметил лежащий на заднем сидении чехол для одежды и, быстро схватив, его шумно выдохнул.

Нет, ему сегодня определённо везло. Хьюз не любил неприятных неожиданностей, а потому частенько оставлял машине деловой костюм про запас — на случай, если он в поездке будет одет не по этикету, а у него внезапно наметится деловая встреча. Светские заморочки Марди, оказывается, могли принести пользу и Бену.

Содрав с себя робу, парень переоделся в одежду Хьюза, дико радуясь, что у них один размер, а когда в кармане пиджака обнаружил пару тысяч кредитов, закатил глаза к небу и шумно выдохнул:

— Отец, спасибо!

На карте навигатора высветилось, что через несколько десятков метров можно будет свернуть к огромному гипермаркету, и Бенджамин, отключив автопилот, повёл оксомобиль именно в этом направлении.

Затеряться в толпе людей проще всего. И одетый как респектабельный бизнесмен парень не вызовет подозрений ни у охраны магазина, ни у его посетителей. Из общего стиля, конечно, выбивались дешёвые тюремные ботинки, но менять их у Бена не было ни времени, ни желания. Купив себе сразу при входе тёмные солнцезащитные очки, он быстро зашёл в лифт, поднимающийся на крышу центра. Там мгновенно уселся в таксофлайер, расплатившись за дорогу наличкой, и когда аппарат поднялся в воздух и полетел к столице, впервые смог облегчённо выдохнуть.