Двадцать третье юнэля. На рассвете (10.1)

Странник

Кристас собрал все необходимое сам — расхлябанной прислуге доверил сложить лишь одежду, и то перепроверил после. И не зря. Дебелая служанка уложила в сундуки рубашки с рюшами и галстуки, а практичные и тёплые вещи оставила в шкафу. Видимо, предполагалось что младший Йонас должен будет форсить перед ламами и горными козами в галстуке летом, а зимой — дубеть от ледяных горных ветров.

Из воспоминаний Реннарда картинка Глоана вырисовывалась довольно чёткая и при этом максимально удручающая. Небольшой двухэтажный господский дом на восемь спален, несколько деревянных срубов для слуг, в пределах видимости — поселение на пару сотен домов, где в основном обитали мастеровые, пастухи и пряхи.

Никаких современных механизированных аппаратов, лишь древние, как дерьмо доисторических ящеров, деревянные прядильные станки. Старший Йонас расширял производство по старинке — увеличивал поголовье лам, нанимал больше рабочих, ставил новые деревянные станки, и никаких усилий не прикладывал, чтобы усовершенствовать сам технологический процесс. С другой стороны, на предприятии всё работало, шерсть производилась стабильно высокого качества, а объёмы производства росли.

Интересно, можно ли избавиться от лишних расходов на жалования, заменив людей механизмами или каким-нибудь конвейером? В остальном — вряд ли из текущих объёмов сырья получится вырабатывать больше шерстяной нити, хотя и здесь нужно провести проверку — не подворовывают ли оставшиеся без хозяйского надзора холопы?

Погруженный в свои мысли, Кристас едва не опоздал на вечерник, пришлось поторопиться, что вызвало очередной приступ раздражения — всё же он привык не подстраиваться под других, а приходить, когда вздумается.

Просторный трапезный зал южного имения Йонасов великолепием не поражал. По отдельным предметам мебели было понятно, что деньги у хозяев водятся, однако интерьер представлял собой не единый ансамбль изысканной элегантности, а скорее склад предметов роскоши разных эпох, отчаянно не сочетавшихся ни друг с другом, ни с тремя сидящими за столом Йонасами.

Гаэра сегодня превзошла себя — фарфоровая грудь выпирала из квадратного декольте, грозя выпрыгнуть на стол. Бордовое платье подчеркивало взволнованную бледность лица, а глаза лихорадочно бегали по столу, что сильно насторожило Кристаса.

Аппетит пропал, хотя перед дорогой стоило тщательно подкрепиться.

— Я наказала испечь пирогов с мясом и луком для вас, дорогой супруг, и с ревенем для Реннарда.

Ах да, ревень. На него у старшего Йонаса было что-то типа аллергии, вызывавшей несварение.

— Благодарю, лардонья Гаэра, — учтиво сказал Кристас тенором Реннарда. — Пожалуй, я тоже попробую пироги с мясом.

— Но в них лук! — возмутилась мачеха. — Ты же не любишь лук! Я специально для тебя заказала пироги с ревенем!

Тревожные нотки в голосе Гаэры перешли в истеричные, и Кристас понял, что пирог отравлен. С наслаждением наблюдая за реакцией мачехи, он протянул:

— Ну… что-то же отец находит в этом луке, вот и мне пора приобщиться. Всё же я сам скоро стану главой семьи. А пироги с ревенем оставлю для детей и прекрасных барышень.

Старший Йонас одобрительно кивнул и степенно добавил:

— Правильно, сынок, налегай на мясо, с него хоть дристать в дороге не будешь.

— Эже?й! Как тебе не стыдно так выражаться за столом! — вспылила Гаэра, явно раздосадованная тем, что к румяному отравленному пирогу с ревенем никто не притронулся.

— Прости, душечка, вырвалось, — примирительно и заискивающе улыбнулся старший Йонас, и Кристаса чуть не стошнило на стол от этой позорной манеры лебезить перед женщиной.

Сам он отвесил бы Гаэре пару оплеух, поставил на колени и кончил ей на лицо, чтоб знала своё место. Но Эже?й Йо?нас предпочёл пресмыкаться перед ни во что не ставящей его сучкой.

Она тем временем воспользовалась поводом и выпалила:

— Вы совершенно испортили мне аппетит! Подобные манеры за столом вы позволяете не только себе, но и поощряете сына вести себя так же. Это просто отвратительно! А ещё вы совершенно не цените моих усилий! Реннард вон даже пирог свой не попробовал! А я специально посылала слуг за ревенем, зная, как он его любит!

Гаэра вскочила со стула и стремительным шагом покинула комнату, громко хлопнув дверью на прощание.

Старший Йонас тяжело вздохнул, поднялся на ноги и последовал за супругой, бросив на ходу:

— Гаэра так расстроена моим отъездом, что сама не своя. А пирог всё же попробуй.

Оставшись наедине с изобилием на столе, Кристас плотно поел, завернул пирог в полотенце и взял с собой. В дороге проверит свою догадку по поводу яда на каком-нибудь случайном встречном.

Закончив с трапезой, он ещё раз пересмотрел все собранные вещи, убедился, что сундук с ценнейшим зеркалом тщательно закреплён, и размял мышцы, готовя тело к долгой дороге.

Всё было готово к отъезду. Отряд хмурых охранников собрался у парадного крыльца, слуги заканчивали грузить сундуки в экипажи, запряжённые местными копытными — то ли антилопами, то ли безрогими оленями. В скорости марчи не сильно уступали магомобилям, однако не требовали больших энергетических вложений и были неприхотливы в еде. Прожорливые и крутобокие, солнца они не боялись, поэтому по ночам их использовали как тягловых, а днём отпускали на луга или подкармливали фуражом в стойлах при гостевых домах.

Привычный к седлу, Кристас без удовольствия взобрался на своего марча и с неприязнью отметил характерный запах и сонм мух, окружающий животных. Те тревожно взмахивали длинными хвостами, мотали головами и фыркали друг на друга.

Понятно, что поездка не доставит ему удовольствия, но позволит в конце концов остаться без удушающе навязчивого присутствия старшего Йонаса и его шлюхи-жены.

Специально для неё Кристас оставил сюрприз.