Глава 12

Понедельник

Когда я втискиваю свой Nissan на служебную парковку, часы показывают уже пятнадцать минут десятого. Контролировать меня обычно некому, но я терпеть не могу опаздывать на работу. И хотя я помню, что начальство не опаздывает, а задерживается, сегодня это совсем некстати. Но красота требует жертв. И придаёт уверенности, между прочим, а сегодня я должна быть во всеоружии.

Перед тем, как покинуть прогретый салон, я снова заглядываю в зеркало – хороша Александрина! Но тут же отвлекаюсь от своей красоты и с раздражением лезу в сумочку, чтобы отыскать в ней трезвонящий мобильник.

– Александриночка Валентиновна, а Вы сейчас где? – лепечет в трубку Анечка.

Хочется ответить в рифму, но моя помощница-умничка не заслуживает такого обращения. Но и отчитываться перед ней я не собираюсь.

– Скоро буду, – отрезаю сухо и коротко и уже собираюсь сбросить вызов, но Анечка, понизив тон, выпаливает:

– Просто тут Павел Ильич приехал и уже спрашивал о Вас. Мне показалось, что он немного не в духе, вот я и подумала…

– Он один приехал? – спрашиваю, затаив дыхание.

– А… да-а, один… кажется. В смысле, я с ним никого больше не видела.

Я выдыхаю с облегчением и неожиданной досадой. Один, значит…

– Александриночка Валентиновна, а если он ещё раз спросит? Может, сказать ему, что…

– Я скоро буду, – отчеканив, нажимаю отбой.

Хрен его принёс в такую рань! Ну а в том, что босс не в духе, нет ничего удивительного – последняя неделя года, а мы по самые уши в долгах. А виноват кто? Знамо, кто – тот, кто сейчас задерживается!

Покинув салон, я ставлю машину на сигналку и направляюсь в офис. Под ногами стелется песочная дорожка, не позволяя ногам разъехаться, поэтому иду гордо и красиво. Мужики со склада вот-вот штабелями попадают, а я с болезненной грустью осматриваю свои владения.

«Воронцовскснаб», наполненный кипучей деятельностью, постоянно гудит как растревоженный улей, не стихая даже по ночам, когда трудятся работники мебельного цеха и типографии. К счастью, моя ответственность так далеко не простирается, и я отвечаю только за оптовую «алкашку». Пока ещё отвечаю.

Удивительно, но праздношатающихся сотрудников нет ни в лифте, ни в коридорах. Ах, да-а – главный же приехал! Теперь понятно, куда все подевались – быстренько шмыгнули по своим норкам, чтобы изображать бурную трудовую деятельность. Работнички!

До кабинета мне удаётся добраться незамеченной – отлично! Я быстро ныряю внутрь и подпираю спиной дверь. Фух, чёртов мандраж! Если разобраться по сути, то чего мне дёргаться, я же тут главная… но на душе всё равно неспокойно. Оглядываю свой простенький кабинет, а внутри ещё горше. А я-то, простота наивная, хотела здесь ремонт забомбить, кресло обновить… эх! Пусть об этом теперь болит голова у Вадика. Но потом, а сегодня это ещё мой кабинет и хозяйка здесь – я.

Отлипаю от двери и едва успеваю спрятать в шкаф шубку, как раздаётся стук. А вот и гости пожаловали. Готова поставить на кон свою новую шубу против бутылки бормотухи, что это Рябинин.

– Кто там? – спрашиваю нежным голоском.

Дверь тут же распахивается, а за ней… я как в воду глядела – Пал Ильич собственной неотразимой персоной.

Роскошный мужик! Высокий, отлично сложенный, со своим фирменным хитрым прищуром карих глаз – просто секс ходячий. Думаю, встреть я его раньше, чем Вадика, могла бы всерьёз увлечься. Правда, за этот приз пришлось бы пободаться с мамой, а потом и с Айкой, ведь эта собственница ревнует своего папашу больше, чем мужа. Но нет, история под названием «Отец моей сестры» – это слишком пошло. А уж «Отец моей сестры и моего бывшего» – вообще какая-то вакханалия. Как же всё чудно́ переплелось в нашем мире.

А вообще, стоит отдать должное моему боссу, в связях он очень осторожен, а уж на работе – ни-ни. Но это вовсе не мешает женской половине сотрудников строить ему глазки и томно вздыхать. И даже его грозно сведённые к переносице брови их не отпугивают. Да и меня, признаться, тоже.

– Пал Ильич, какая приятная неожиданность, – вру по чём зря, не забывая улыбаться. – Похоже, Вы за мной в окошко пасли?

– Услышал твои каблучки, – хмыкнув, Рябинин касается губами моей щеки и, отступив на шаг, осматривает меня с головы до ног. – Ну здравствуй, доченька... отлично выглядишь! Надо полагать, побег из загса пошёл тебе во благо?

– Следили за мной, – я не спрашиваю, а констатирую. И спешу занять пока ещё моё место за директорским столом.

– Ну а как иначе? – разводит руками Рябинин и тоже усаживается в кресло напротив. – Оберегаю ценные кадры. Я и за тачкой проследил, под колёса которой ты норовила броситься.

Гадство! И ведь, небось, действительно думает, что бросалась. И ведь глупо пытаться его разубеждать, поэтому я лишь закатываю глаза – ну-ну, мели, Емеля.

– Мне даже повезло увидеть, как ты праздновала свою свободу в «Трясогузке», – продолжает он веселиться.

Вот пусть теперь и порадуется, что Бог его отвёл от такой дурной невестки.

– Пал Ильич, так Вы специально заглянули, чтобы обмусолить тему моего несостоявшегося замужества? Признаюсь, мне очень лестно, что Вы так живо интересуетесь моей личной жизнью, но, боюсь, мне придётся Вас разочаровать, поскольку я не настроена это обсуждать.

Рябинин понятливо кивает и, резко посерьёзнев, подаётся вперёд.

– Тебе помощь нужна? – спрашивает с явным беспокойством.

– Можете повысить мне зарплату, а с остальным я и сама справляюсь, – бросаю с вызовом, уже догадываясь, что за этим последует.

– Что ж, отлично, тогда давай поговорим о финансах, – Рябинин коротко отстукивает пальцами по столу и вдруг как рявкнет: – Что за херня у нас с деньгами творится?!

Ну всё, понеслось дерьмо по трубам!

Мне страшно хочется закрыть глаза и уши, но эту выволочку я выдерживаю с честью – не огрызаюсь, не оправдываюсь и лишь молча киваю, признавая правоту босса (ну а с кого ему ещё спрашивать?) И ещё изредка поглядываю на часы – скорее бы уж началось это грёбаное собрание, где отольются некоторым мои страдания.

К счастью, Рябинин всегда остывает так же быстро, как и заводится, главное – не подкидывать углей в топку, то есть не перечить Его Главнейшеству.

– Ладно, Александрина, после собрания договорим, – резко сворачивает он головомойку и щурит свои хитрые глазюки. – Вообще-то, я к тебе заглянул по другому поводу… – он делает паузу и щурится ещё сильнее, взирая на меня сквозь узкие щёлочки. – Ты ведь наверняка уже в курсе, что Вадим вернулся?

Ох, как же нелегко даётся мне эта невозмутимость, но я бесстрастна, как айсберг.

– Наверняка в курсе.

– Значит, и о том, что он будет работать здесь, ты тоже знаешь, – интонация у Рябинина утвердительная, но брови вопросительно подпрыгивают.

Это что – толстый намёк?..

– Мне прямо сейчас освободить это место? – нарочито спокойная, я откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу. – Или подождёте до конца года?

– Ты о чём? – Рябинин изумлённо таращит на меня глаза.

Выглядит он и впрямь удивлённым и в этот момент очень напоминает Айку. Кажется, я только сейчас впервые замечаю их сходство.

– Саш, я и не планировал с тобой расставаться, ты меня вполне устраиваешь на своём месте, – пылко заверяет Рябинин, как будто это не он пять минут назад размазывал меня по кабинету. – Я тут обдумывал, как бы посвятить Вадима в нашу кухню, и решил, что лучше тебя с этим никто не справится. А там посмотрим, как у него будет получаться… а то, может, подсидит Мамонова.

К слову, наш финансовый директор давно на пендель напрашивается, но и Вадик на его месте меня не обрадует.

– Хм, а наш Мамонов уже чует, что под ним седло горит?

– Этого упыря следовало ещё год назад пнуть, – озвучивает Рябинин мои собственные мысли.

В целом всё верно, но прямо сейчас я не готова обсуждать соответствие действующего финансового с занимаемой должностью. И, положа руку на сердце, если выбирать между ним и Вадиком, то я предпочла бы потерпеть Мамонова.

– Пал Ильич, я не смогу, – отбросив сарказм и гонор, я смотрю в глаза близкому человеку и взываю к его пониманию: – Даже будь мы с Вадиком женаты, работать вместе – очень плохая идея. А сейчас это вовсе невозможно. Я не готова ежедневно встречаться с Вашим сыном и тем более общаться с ним. Можете считать, что это непрофессионально, истерично, но… короче, я не буду с ним нянчиться.

– С Вадимом не надо нянчится, он вполне уже взрослый и неглупый парень, – хмуро отвечает Рябинин, потирая подбородок. – Откровенно говоря, я планировал привлечь его к отелю в Сочи, но он сам упёрся в «Воронцовскснаб». Говорит, что ему интересно.

Знаю я, что ему интересно!

– Пал, Ильич… – я вдыхаю, подбирая слова, но он меня прерывает:

– Саш, ну давай хотя бы попробуем, а? Тем более здесь никто не знает о вашем общем прошлом. А там… возможно, Вадим и сам перегорит. И, поверь, мне это только на руку. М-м? Что скажешь, дочка?

Я могла бы многое сказать. О том, как долгих пять лет склеивала себя по кусочкам, но собравшийся пазл только с виду кажется целым, а чуть тронь – он рассыплется и смешается так, что вряд ли я найду в себе силы создать его вновь. Я могла бы сказать о том, как ненавижу его сына, и как стану люто ненавидеть всех женщин в нашей компании, на которых он задержит свой похотливый взгляд. Я сказала бы, что не хочу его видеть никогда, потому что очень боюсь снова стать слабой.

Но ничего из этого я никогда не скажу Рябинину. Подозреваю, что он и сам о многом догадывается, и сейчас этот хитрый жук готовит мне какую-то ловушку.

– Мне надо подумать, Пал Ильич, – произношу тихо.

Говорю это лишь затем, чтобы не сорваться и не выдвинуть глупый ультиматум. Чтобы, наконец, закончить этот разговор и больше не смотреть в его проницательные глаза. Мне необходимо взять паузу, чтобы принять взвешенное решение.

– И сколько тебе нужно времени на подумать?

Меня так и подзуживает попросить на обдумывание пару-тройку лет, но телефонный звонок очень своевременно вторгается в наш напряжённый и сильно затянувшийся диалог. Однако мой мобильник, который я выложила из кармана шубки, так и остался лежать на краю моего километрового стола, и прямо перед носом Рябинина.

– Я подам, – он берёт в руку мой телефон и, уронив взгляд на экран, хищно улыбается. – Договорим позднее, не стану тебе мешать.

Холодные, стального цвета глаза Гора смотрят на меня с дисплея. Неужели вспомнил?! Я перевожу дыхание, заглушив телефонную трель, а когда принимаю вызов, деликатный Рябинин уже исчезает за дверью.

– Здравствуй, Сашенька, – произносит Горский своим порочным голосом.

И говорит вроде тихо, а холодком до нутра достаёт – это ж уметь надо.

Пока я ждала от него звонка, раз двадцать мысленно отрепетировала свой диалог, и столько же раз его меняла, в зависимости от настроения. В итоге я убедила себя, что должна поговорить с Горским спокойно – без обид и претензий, без сарказма и показного равнодушия. Просто поговорим, как хорошие добрые друзья.

– И тебе не хворать, Змей Анатолич, – шиплю ему в ответ неотрепетированную версию, а у самой от собственного яда едва зубы не склеиваются. – Ты о чём-то забыл мне поведать? Тогда говори быстрее, у меня дел по горло.

И прямо в эту секунду в дверь раздаётся стук – как раз наверняка по делу, но очень не вовремя. Да пошли все на хрен!

– Кусака, – я слышу, как Гор улыбается. – Какие планы на вечер?

– Хм… дай-ка подумаю, – я выгадываю несколько секунд, но в голову ничего путного не приходит. – Слу-ушай, а может, мне любовника завести?

– Если действительно надумаешь, то заводи его как можно дальше отсюда, – Гор произносит это так тихо, что у меня ползёт озноб по позвоночнику, и я снова вспоминаю, что его нужно бояться.

– Это ты сейчас мне угрожаешь? – уточняю, старательно игнорируя стук в дверь. Кто же там такой непонятливый?

– Ну что ты, Сашенька, я никогда тебе не угрожаю... и не стану этого делать. Может, уже хватит меня бояться? Я для тебя неопасен.

О, Господи, он даже на расстоянии видит меня насквозь. Это здорово отрезвляет и напоминает, почему мне было всегда с ним так неуютно.

– Фух, прямо камень с души, – нежно воркую в трубку и мечтаю убить того дятла, который за дверью. – Это всё, что ты хотел сказать?

– Это не всё. Так что там насчёт вечера? У меня есть для тебя подарок.

– М-м, откуп? – язвительно мурлычу в трубку и мысленно бью себя по губам. Дура! И это называется дружеская беседа по душам?

– При чём здесь откуп, Сашуль? Это просто подарок дорогой мне женщине.

Дорогой… но не любимой.

Делаю себе мысленную галочку. А заодно мысленно расстреливаю того, кто беспардонно ломится в мою дверь. И, прежде чем этот кто-то ввалится сюда без приглашения, с раздражением выкрикиваю:

– Меня нет!

– Для меня? – насмешливо спрашивает Горский, а стук в дверь прекращается.

– Нет, это я не тебе. Послушай, у меня нет никаких определённых планов, но сейчас я правда очень занята… давай лучше ближе к вечеру созвонимся.

– Хорошо, – он покладисто соглашается, а я (вот же дура!) поспешно выкрикиваю:

– Егор, подожди, – перевожу дыхание. – Извини меня за грубость… просто на работе всё сложно, и я вся на нервах.

– Тебе не за что извиняться, – в голосе слышится улыбка. Или насмешка?

И правда не за что. Ну что за идиотка, а?! Так ждала от него слов прощения, и сама же рассыпалась в извинениях. Вот как он это делает? Интересно, а Горский хоть когда-нибудь в своей жизни просил прощения? Он же и слов таких наверняка не знает.

– До вечера, Сашенька, – всё с той же вкрадчивой интонацией произносит Гор, но я не позволяю ему отключиться.

– Гор, скажи мне, а почему ты всегда один?

– Наверное, я не умею быть вдвоём.

– Но ты ведь со мной пытался…

– Может, потому что ты была против?

– До вечера, Горский! – я сбрасываю вызов и прикладываю ладони к пылающим щекам.

Ну что, дурища безмозглая, постучалась в душу? Получила?! Отлично поговорили! Ах, бедный Егорушка, такой одинокий и несчастный! А ему, оказывается, очень нравится играть в охотника. Гад гадский!

От разочарования и обиды хочется разреветься, но я ещё не забыла, что на мне мейк от Инессы, а через час собрание, к которому следует подготовиться. Я с грохотом выбираюсь из-за стола и подхожу к висящему на стене зеркалу.

«Мудак ты, Горский, понял?! И пошёл ты со своими подарками!» – бросает из зеркала уязвленная и гордая Александрина.

Но алчная Сашка внутри меня крутит у виска, возмущаясь: «Совсем охренела, дура?! А вдруг там машина?!»

Откровенно говоря, мне и мой «Кашкай» ещё не надоел, тем более, это подарок Айки, который она выиграла сто лет назад на свадебном конкурсе, рискуя своим здоровьем. А ещё это напоминание о бывшем, потому что это была именно наша с Рябининым свадьба.

Что ни говори, а обещанный подарок меня заинтриговал. Вряд ли это какая-нибудь цацка, потому что в этом случае Гор даже не стал бы упоминать о ней, как о подарке. Тем более такого добра от щедрого Горыныча у меня уже целый сундук. Но сейчас это наверняка что-то особенное.

Мысленно я уже представляю себя летящей вдоль набережной в белоснежном спортивном «Мерседесе»…

Однако очередной стук в дверь стремительно возвращает меня в хреновый трудовой понедельник.

– Сашуль, ты здесь? – в кабинет заглядывает наша закупщица Алина.

А если я скажу, что меня нет – это прокатит?

Но возвращаться на набережную уже поздно, потому что, разглядев меня, Алина внедряется в кабинет всем своим пышным телом.

– Ой, какое классное платье! – её глаза сияют алчным блеском, а пухлые пальцы уже бесцеремонно ощупывают меня в классном платье. – Саш, как же тебе идёт зелёный цвет… а фигура… мама дорогая! Я не пойму, ты похудела, что ли? – и, судя по тону, её это вовсе не радует.

Я передёргиваю плечами, разглядывая в свою очередь Алину. Вообще-то, она очень интересная женщина, но, к её несчастью, к сегодняшнему дню она явно подготовилась, подчеркнув все свои достоинства и недостатки.

Ох, Пал Ильич, что же ты творишь с нашими женщинами!

– Алин, а что у тебя с губами? – спрашиваю, не в силах подавить любопытство, потому что это безобразие игнорировать невозможно.

– Заметно, да? – она кривится, отчего два вареника на её лице кажутся ещё больше и страшнее. – Да я в субботу укольчик сделала и надеялась, что отёк спадёт, а он ещё больше стал. И когда теперь сойдёт? Прям хоть больничный бери. А ты не знаешь, наш Павлик надолго прилетел?

– До конца недели точно пробудет, но о больничном даже не мечтай. И, Алин, если у тебя ничего срочного, то давай после собрания поговорим.

Она растерянно кивает, но, едва шагнув к двери, останавливается и оглядывается.

– Ой, Саш, а я ещё хотела у тебя кое-что спросить… – два вареника расползаются в смущённой улыбке. – Про «Трясогузку» – это правда?

– Всё потом, Алина, – резко отрезаю я, и закупщицу будто ураганом выносит из кабинета.

Гадство!

Спокойно, Александрина Валентиновна, никакой катастрофы не случилось. Просто теперь все знают, что ты умеешь не только продуктивно работать, но и отдыхать с размахом.

И вот, кстати – работать!

Закрыв дверь на ключ, я дисциплинированно усаживаюсь за стол и оставшееся до собрания время анализирую продажи, приход денег и готовлюсь морально уничтожить торговый отдел.