Глава 11 Александрина

Понедельник

Дом Инессы Германовны находится в самом центре Воронцовска. Это респектабельная пятиэтажная сталинка, смотрящая окнами на главную площадь, дворец бракосочетаний и ещё несколько очень значимых культурных объектов нашего города. Наверное, здо́рово жить в таком месте.

Когда-то мы с Вадиком тоже жили в центре, где всегда бурлит жизнь и даже ночью не бывает тихо. Мне нравилась такая кипучая атмосфера, поэтому, перебравшись к Айке, практически в лес, я долго не могла привыкнуть к жутковатой тишине. Было сперва ощущение, что меня оторвали от жизни.

Зато Айка наоборот – кайфует в нашей глуши и чувствует себя хозяйкой собственной вселенной. А Стефания вообще умеет приспосабливаться к любым условиям и обстоятельствам. И всё же мы трое, такие разные и непохожие друг на друга, продолжаем держаться вместе, и это самое ценное, что есть у меня сейчас.

Знаю, что со мной бывает сложно, а порой и вовсе невыносимо, но я так люблю моих девчонок, что если бы пришлось, отдала бы за них свою жизнь. От моей-то один хрен – никакого проку. И, как обычно, от этих мыслей снова захотелось плакать – от безграничной любви к девчонкам, от гордости за них и, конечно, от жалости к себе, такой самоотверженной и дурной.

– Это ж надо довести себя до такого состояния! – ворчит Инесса Германовна, колдуя над моим лицом.

Хмурая и сосредоточенная, с неизменным мундштуком в зубах, она уже минут двадцать ругается, не требуя от меня ответов. Возможно, ей так легче работается. Но сейчас, заметив неладное, она повышает голос:

– Так, Алекса, в чём дело? Почему опять глаза на мокром месте? Никакого уважения к моему труду!

– Простите, – бормочу с досадой и таращу глаза на Инессу. – Просто вспомнилось кое-что.

– Вспомнилось ей. Когда я работаю, ты обязана вытряхнуть все глупые мысли из дурной головы, – грозно командует Германовна, но тут же смягчается: – Александрина, ну ты же умненькая девочка, такая молоденькая и красивая… зачем же ты так над собой издеваешься? Ты ведь только жить начинаешь, а нервы уже ни в пизду, ни в красную армию. Разве эти недоросли стоят твоего здоровья?

– Горский вроде давно вырос из недорослей, – невесело усмехаюсь. – Уже зрелый мужик.

– Пф-ф, зрелый! – Инесса отступает от меня на пару шагов и придирчиво оценивает результат своих трудов, не отвлекаясь от темы. – Запомни, деточка, мужчины никогда не созревают, у них есть только два периода – расцвёл и завял. И чем ярче они цветут, тем паскуднее их натура, особенно потом, когда тычинка отваливается.

Всё это она произносит таким серьёзным тоном, что я начинаю подхихикивать, а Германовна, между тем, продолжает колдовать над моим лицом и делиться богатым опытом:

– Зато мы, девочки, при грамотном распределении своих ресурсов можем долгие годы использовать их цветение себе во благо. Я знаю, милая, что с мудозвонами всегда веселее и интереснее, но тогда следует отрастить себе прочную броню и не растрачивать себя на каждого транзитного членоносца. Я тебе так скажу: мужья, любовники, должности – это всё проходящее, оно по другую сторону твоего эскалатора. А ты, моя милая, прёшь вверх и не оглядываешься. Пока у женщины нет своих детей, нет и причин трепать собственные нервы.

– Ну да, Вам сейчас легко рассуждать с высоты своего опыта, – бубню себе под нос.

– А ты и не успеешь его набраться, если выходки каждого мерзавца станешь принимать так близко к сердцу. Оно ж не выдержит таких перегрузок! Алексочка, поверь старой мудрой женщине, охотников на тебя найдётся ещё херова туча, ты же на редкость хороша и самодостаточна. Согласись, мало кто может похвастаться такими скачками в карьере в столь нежном возрасте. А вот самооценка у тебя, деточка, прямо как у моей Элюшки пару лет назад, – Инесса вздыхает и даже её голос смягчается при упоминании о своей Эллочке, и тем же нежным тоном она заключает: – Но я думаю, ты просто устала, отдохнуть тебе надо, и подальше от всех раздражителей.

– Му-гу, мне бы только до пятницы дожить – и на Занзибар. Как думаете, достаточно далеко?

– Великолепно! – восклицает Инесса. – Даже завидую тебе… эх, давненько я не путешествовала по экзотическим местам. Помню, как-то с Илюшкой, это мой бывший любовник от третьего брака, забрались мы на Бали… – и она, не отвлекаясь от главного дела, принимается рассказывать о своих приключениях.

А я слушаю вполуха и, когда представляется возможность вращать глазами, разглядываю её роскошный будуар. Мне и раньше пару раз доводилось бывать в этой квартире, но в святая святых, а именно свою спальню, Германовна допустила меня впервые. По её словам, здесь идеальное освещение и под рукой имеется всё, что требуется для работы.

А ещё здесь невероятных размеров кровать и хромированный шест у её изножья. И, между прочим, пилон здесь не для понтов, а для ежедневных разминок хозяйки спальни. Просто невероятная женщина! В таком возрасте обладать настолько неистовой энергией и сохранять потрясающую форму – это достойно большого уважения.

Впрочем, о возрасте Инессы я могу лишь догадываться по наличию у неё взрослой внучки, а это значит, что Германовне... даже страшно представить, сколько лет! Но лично я не дала бы ей больше пятидесяти. А при должном старании и выгодном освещении я уверена, что эта изящная, эффектная и всегда ухоженная дамочка вполне сойдёт и за тридцатилетнюю. Именно поэтому меня не особенно шокирует её молодой любовник.

– Жоржик, а что там у нас с кофе? – громко выкрикивает Инесса. – А то ведь я сейчас возьмусь за Алексочкины губки, и тогда она останется без угощения.

– Да! – радостно отзывается мужской голос, и в спальню с подносом в руках входит молодой красавчик грек.

Высокий, великолепно сложенный и привлекательный той самой греческой красотой, о которой так много написано в женских романах. Георгиос, он же Жора, он Жоржик и любимый любовник Инессы, смотрит на меня с искренним восхищением и произносит с жутким акцентом:

– Алекс, супер!

К сожалению, всё только что высказанное этим великолепным самцом, составляет едва ли не половину его словарного запаса. Что ж, наверное, в человеке не может быть идеальным абсолютно всё. К тому же Эллочка говорила, что Жоржик прекрасно понимает русский, только с произношением не задалось. Ну это почти как у наших собак.

– Спасибо, Жора, – я улыбаюсь ему в ответ и беру с подноса чашечку с ароматным кофе.

Но буквально после первого глотка, когда я в блаженстве закрываю глаза и смакую потрясающий вкус, к горлу неожиданно подкатывает тошнота. Я резко ставлю чашку снова над поднос, расплескав содержимое, и прикрываю ладонью рот.

– О, Боже! – всплёскивает руками Инесса и указывает пальчиком на дверь. – Жоржик, скорее проводи Алексу в ванную комнату.

К счастью, выпитый глоток так и остался во мне. Отдышалась, хлебнула водички из-под крана, и всё улеглось. Но что это было?..

– Девочка моя, а ты точно не беременна? – Инесса носится вокруг меня, как встревоженная наседка.

– Точно, я уже была у врача, – успокаиваю её, снова занимая место перед зеркалом. – Извините, что чуть не запорола Вашу работу.

Я вглядываюсь в своё отражение и, к моему облегчению, никаких изъянов на лице не вижу, разве что лёгкую бледность. А Инесса нетерпеливо отмахивается от моих извинений.

– Да херня это всё! Слушай, а может, твой врач не туда смотрел?

Я усмехаюсь. Подозреваю, что даже самый бестолковый дилетант догадался бы, куда заглядывать. Но Инесса спрашивает совершенно серьёзно, и я понимаю, о чём она.

– Да везде он посмотрел, – объясняю её отражению. – Есть кое-какие сбои, но это не беременность.

– А вот сбои – это всё от нервов, – Инесса грозит мне из зеркала мундштуком. – Могу тебе, кстати, посоветовать очень хорошего специалиста.

– Психолога, что ли? – я морщу нос.

– Зачем психолога? Гинеколога! Настоящий волшебник, в самую душу заглядывает!

Я аж воздухом поперхнулась, а Инесса, опомнившись, как рявкнет на греющего уши Жорика:

– Так, а ты тут какого хера растопырился? А ну-ка дуй бегом в магазин, а то у меня сигареты закончились.

И покладистый Жоржик, коротко кивнув и улыбнувшись, отправляется исполнять указание. Мне жаль беднягу и, проводив его сочувственным взглядом, я тихо бормочу:

– Жёстко Вы с ним…

– К каждому отдельно взятому мужику нужен свой подход, – ничуть не смутившись, поясняет Инесса. – С этим сорванцом – только так. Но ты не подумай, что я его постоянно обижаю, Жоржик – моё счастье, и знает об этом.

– А Вы для него? – вопрос звучит дерзко, но я не делаю попытки смягчить.

– А я для него ВСЁ! – безапелляционно припечатывает Инесса и подмигивает мне из зеркала. – А куда ему деваться? Он, конечно, чудо как хорош, но кому он нужен, если его пресс гораздо рельефнее, чем мозг.

А вот с этим я бы поспорила, но не думаю, что это будет уместно, поэтому дипломатично озвучиваю:

– Наверное, Вам виднее, – выходит, скорее, ядовито, нежели дипломатично, но, прежде чем я успеваю сгладить свой комментарий, Инесса командует:

– Так, всё, рот на замок закрыла и давай-ка сюда свои красивые губёшки, а то время уже поджимает.

Захлопнув рот, я послушно подставляю губы. Зачем я вообще начала этот разговор? И хотя Жорика жаль, но не мне воспитывать Инессу. К тому же рядом с ней красавчик грек действительно выглядит счастливым… как послушный пёсик, который всегда рад угодить хозяйке. Лично меня такой подкаблучник вряд ли устроил бы, но… каждому прянику – свой кнут. А Горскому?..

А Горский – сам по себе кнут, и, к счастью, его пряник – не я.

Спустя несколько минут хозяйка квартиры и её верный Жоржик, нежно обнявшись в рихожей, провожают меня в трудовые будни:

– Выше нос, Алекса, – напутствует довольная собой Инесса. – Иди и срази там всех своей красотой.

– Да! – радостно кивает Жорик.