Глава 10

Выходные пролетели нервно и бестолково. Да какое там пролетели – проползли, накаляя до предела мои нервы, беспощадно малюя синяки у меня глазами и отщипывая килограммы и сантиметры от моей фигуры. Я танцевала до изнеможения в попытке вытряхнуть из больной головы мучившие меня вопросы.

Кто эта беременная рыжуха? И от кого она беременна?

Не может быть, чтобы от Горского – он же сам говорил, что бесплоден.

А за каким тогда она оказалась в его машине? И почему она называет его Егором?! Даже я себе такого не позволяла… а почему, кстати?

Вообще-то, я надеялась… нет – я была уверена, что Гор сам позвонит и прояснит ситуацию. Мы ведь даже и не поговорили толком. Да и как тут разговоры вести, когда эта рыжая почти в обмороке валялась? И, главное, не потихонечку, сидя в машине, а непременно надо было вывалиться на глаза свидетелям. Так может, это игра на публику?

Хотя вряд ли – бледно-зелёную физиономию не изобразишь по желанию, да и видок у этой девахи был такой, что лишний раз не захочешь привлекать к себе внимание. Тем более она объяснила, что в машине ей стало душно.

А мне сейчас душно! И тошно!

Вот куда он её вёз? А главное, откуда?! Ведь явно из своего караван-сарая, не за подснежниками же она в лес ходила. Но тогда что она могла делать в распутном логове Змея, будучи до такой степени беременной?

А может, это несчастный случай на производстве? Ну а что, поединок гениталий нередко приводит к подобным последствиям. Но нет, вряд ли она столько отсиживалась бы в лесу, там ведь совсем запущенный случай – у неё же живот, как глубинная бомба, того и гляди – рванёт. И ещё говорит, рожать ей рано… да у Айки такое угрожающее пузо было на самом пике, а у неё всё-таки двойня. А у этой рыжей, похоже, тройня.

Вопросы множились, я бесилась, а Горский всё не звонил. Вот так я ему нужна! А ведь я хотела спасибо ему сказать за то, что пресёк распространение компромата из «Трясогузки». Хотя, по правде говоря, до благодарности я вряд ли добралась бы, потому что в первую очередь ждала от Гора извинений и хоть каких-нибудь внятных объяснений его отвратной выходке в загсе. Но хрен там – с глаз долой, вали домой. И не ной!

А мне хочется задрать голову и завыть, зарычать! От обиды, непонимания и абсолютной неизвестности.

И всё из-за Айки. Какая же дрянь – сгоняла, значит, к своему папаше, вернулась (ещё вчера, между прочим, вернулась!) и как ни в чём не бывало: «Сашок, ты голодная?» И ни полслова о том, как съездила, кого видела и о чём с этим кем-то говорила – терпение моё испытывает. Гадина, а не сестра! Она что думает, я сама стану про этого козла выспрашивать?

И я не стала – ни выяснять, ни ужинать. Вставила в уши наушники и отрывалась, пока до трусов не взмокла от пота. Устала, как собака, а уснуть всё равно не смогла. Промаялась полночи, а потом взяла и взломала этого сраного блогера-видеооператора. Вытащила на свет божий из его домашнего альбома самое отстойное фото, а под ним забацала пост для его любимых подписчиков, мол, как же вы все меня заебали, уроды. Так-то вот! Теперь этому пидору будет некогда копаться в чужом бельишке, пусть своё отстирывает.

Ар-р-р-р! Всё равно не полегчало.

Всё, воскресенье ушло в закат. Утром на работу, а я будто в шахте отпахала. И в офисе ничего хорошего меня ждёт. Рябинин прилетел и непременно найдёт, до чего домахаться – это раз, завтра собрание – это два, и вся база наверняка уже мусолит мой жопный танец – это три. Вот интересно, те, кто успел увидеть моё выступление, что подумали о моём наряде? Впрочем, моё свадебное платье и за костюм Снегурочки сошло бы. В офисе ведь никто не знает про свадьбу, а для каких целей я взяла в пятницу отгул, их не касается. И слава Богу, что народ не в курсе, а иначе – хоть увольняйся – пошла замуж да не дошла. И смех и грех!

– Сашо-ок, ты где там? – доносится с первого этажа голос Стефании. – Спускайся скорей, п-посмотри, что я тебе привезла.

Надеюсь, не Геныча? А, впрочем, был бы он здесь, уже весь дом сотрясался бы от его баса.

Я давно услышала, как приехала Стешка, но замешкалась, торопясь привести себя в божеский вид, чтобы не пугать младшенькую. А в зеркало глянула – караул!

– Да иду уже, – отзываюсь после очередного окрика.

Бросаю свирепый взгляд на своё отражение и иду к девчонкам.

Наш кот Бегемот, встретив меня в самом низу лестницы, тут же выгибает спину и, прижав уши, рычит, как дикий зверь. Это не Бегемот, а идиот какой-то! Что он против меня имеет? Ведь я ни разу эту сволочь не обидела… разве что недобрым словом.

– А ну брысь отсюда, козёл бесхвостый! – топаю ногой, и Бегемот неохотно отползает, хотя рычит ещё громче.

А наш ссыкливый кобель Август на всякий случай улепётывает со всех лап – тоже придурок неблагодарный. И вообще непонятно, что он делает в доме.

Вхожу в кухню. Сидят две мои кумушки – чаёвничают. К слову, чай в нашем доме – это главный напиток, мы уже плачем и писаем жасмином и бергамотом. А мастер чайных дел у нас, конечно, Айка. Сейчас она восседает в коротеньком кимоно, чёрные волосы рассыпаны по плечам, на губах нежная улыбка, спичечные пальчики придерживают пиалу – прямо гейша натуральная. А напротив неё Стефания, словно сказочная феечка – изящная зеленоглазая златовласка. И я такая, рыжая кикимора – здрасьте!

– Сашулька! – Стешка срывается мне навстречу, целует, обнимает и с тревогой заглядывает в глаза: – Ты н-не заболела?

– А что, паршиво выгляжу? – ворчу я, но прижимаю сестрёнку к себе и отвечаю на поцелуй.

– Ты бледненькая, – Стефания отстраняется и внимательно меня разглядывает. – Мне даже кажется, ты ещё сильнее п-похудела.

– На вас, доходяг, равняюсь, – я выдавливаю кривую улыбку и прикипаю взглядом к столу, на котором уже порезан до трясучки мной обожаемый торт «Наполеон».

– Это я для тебя испекла, – радостно сообщает Стешка. – А то Айчик сказала, что ты п-плохо кушаешь.

Ох, ну такое угощение я не в состоянии игнорировать, даже будучи при смерти.

– Сашок, может сначала горяченького? – предлагает Айка, и я мгновенно вспыхиваю.

– Я и так вся горю!

Вот как можно быть настолько непрошибаемой?! Я же сдохну скоро от недостатка информации, а ей хоть бы хны. Стоило мне однажды брякнуть (ещё триста лет назад), что я ничего слышать не хочу о Вадике, и Айка словно язык проглотила. Ну и хрен с ней, обойдусь!

– А Кирилл где? – спрашиваю с таким вызовом, будто это мой муж, а они его спрятали.

– В баре у Геныча, – невозмутимо отвечает Айка.

Ну конечно, могла бы и не спрашивать! С тех пор, как Геныч задумал открыть спортбар, он всех друзей припахал к работе.

– Задрал этот рабовладелец! – цежу сквозь зубы и отворачиваюсь, чтобы не видеть реакцию Стешки на мои слова, а заодно сделать себе кофе (достали меня эти чайные церемонии!)

– Ничего, вот побарствуют наши мальчики и вернутся, – насмешливо щебечет Айка.

– А Кирюшки где? – не унимаюсь я. – Разве ты вчера не должна была их забрать?

– Я их забрала, – соглашается она, – и отвезла Рябининым. Они же соскучились по девчонкам.

– Кукушка, а не мать! – оглядываюсь на Айку, но та улыбается, будто я комплимент ей сделала.

Стешка же смотрит на меня с укором, но благоразумно помалкивает, и я снова отворачиваюсь.

Господи, как же они меня терпят, а?!

Я запрокидываю голову, чтобы не расплескать слёзы, а проморгавшись, подхожу к Айке, присаживаюсь рядом с ней на корточки и молча обнимаю её за ноги. Воробышек мой маленький.

Её ладошки ложатся мне на голову и ласково гладят, а мои глаза снова заволакивает слезами.

– Саш, мне кое-что надо сказать тебе про Вадика, – мягко начинает Айка, но имя «Вадик» действует на меня, как «озверин» на сумасшедшего.

– Да пошёл на хер твой Вадик! – я вскакиваю на ноги и возвращаюсь к забытому кофе. – Слышать не хочу про этого мудака.

Да отсохни навек мой язык!

Но Господь незаслуженно наградил меня умными младшими сёстрами.

– Сашуль, только не обижайся, а можно я п-про него спрошу? – ласково стелет Стефания. – Я ведь Вадика больше года не видела.

Я передёргиваю плечами, мол, как хочешь. Но догадываюсь, что Стешка ещё вчера обо всём расспросила Айку, а сейчас старается для меня. Ей бы в дипломаты, а не в ветеринары.

И вот сижу я тортик наворачиваю и, растопырив уши, слушаю, как Стефания спрашивает, а Айка сказки сказывает. Как Вадюша повзрослел, поумнел, возмужал и бла-бла-бла. Но главные новости оставили на десерт:

– Ай, а он надолго п-прилетел?

– Возможно, что и насовсем, – сбрасывает Айка свою страшную бомбу и обращается уже ко мне: – Саш, я именно об этом хотела сказать. Папа собирается привлечь Вадика к бизнесу и надеется, что ты поможешь ему вникнуть в дела.

– Я?! – сиплю, мгновенно растеряв аппетит. – Он что, издевается? Он как себе это представляет… и во что это они собираются вникать?

Но, озвучив вопрос, я вдруг догадываюсь, о чём речь.

– А-а, так мой бывший решил меня подсидеть?

И девчонки одновременно возмущаются:

– Почему п-подсидеть?

– Трындец! С чего ты это взяла?

– А с того, что я лишь временно исполняю обязанности директора, – одним махом я опрокидываю в себя остатки остывшего кофе и с силой припечатываю чашку к столешнице. – И кому, догадайтесь, я грею свой трон? Или вы думаете, что Рябинин задвинет родного сына и даст зелёный свет его бывшей сумасбродной жёнушке, у которой даже образование не по профилю?

– Саш, не мели чепухи, у тебя уже приличный опыт, а у Вадьки пока только диплом, – возражает Айка, и Стешка охотно поддакивает.

– Ой, какие же вы обе наивные, – я откидываюсь на спинку стула, абстрагируясь от всех аргументов в мою пользу, и начинаю судорожно соображать.

Час от часу не легче. Вот это у меня приключения в конце года – врагу не пожелаешь.

– … Об этом и речи быть не может! – Айка завершает свой пламенный спич, который просвистел мимо моих ушей.

Но это не важно, я уже сама всё решила, что немедленно и озвучиваю:

– Последняя неделя года – не самое удачное время для передачи полномочий. Зато уже в пятницу я улечу на Занзибар, а Рябинины пусть сами вникают в рабочий процесс – передают, принимают, вникают… а мне всё это как-то…

Ох, сдаётся мне, что из этого отпуска выходить будет некуда.

***

Время на часах приближается к двум ночи, а я осоловевшими от недосыпа глазами таращусь в окно. Вот и настал кирдык моей карьере в «Воронцовскснабе». Полагаю, неделька предстоит непростая. Мне бы только четыре дня продержаться и не сорваться. Надеюсь, Пал Ильич не притащит своего дипломированного специалиста уже завтра? Но как бы там ни было, а выглядеть я обязана на все сто.

Но подойдя к зеркалу, я с прискорбием понимаю, что из этой измождённой чувырлы мне при всём старании не вытащить красотку. И только отчаянье вынуждает меня в такой час позвонить Инессе Германовне.

– Алекса, деточка, ты что, день с ночью попутала? – отзывается она ворчливо, но не зло.

– Инесса Германовна, спасайте, у меня вопрос жизни и смерти.

– Прямо сейчас? – спокойно уточняет Инесса и выдыхает дымок мне в ухо. Кажется, я даже табачный запах улавливаю.

– Не сейчас, но завтра к девяти утра я должна выглядеть, как звезда на красной дорожке, а я… – я снова бросаю взгляд в зеркало, – в общем, сама я не справлюсь.

– Му-гу… – задумчиво тянет Инесса и вдруг как рявкнет в трубку: – Но имей в виду, приедешь сама. Я в вашу Тьмутаракань не потащусь, ясно? Ты хоть видела, что на улице творится? Там же натуральное ледовое поёбище! У меня сегодня сосед прямо у подъезда наебнулся и вторую руку сломал, хотя от него и с руками толку не было… ну да хер с ним! Приезжай, деточка, и учти, что нам понадобится часа полтора.

Ошарашенная этой пылкой тирадой, я даже не сразу улавливаю переход от безрукого соседа к моей персоне.

– Алё, Алекса, уснула, что ли? – рявкает в ухо Инесса.

– Поняла, я буду у Вас к семи, – рапортую в ответ.

– Когда ты только спать собираешься? – недовольно ворчит эта странная и удивительная женщина. – Сон, чтоб ты знала – это главный залог красоты, здоровья и хорошего настроения.

– Мне не спится, – вздыхаю я жалобно.

– Эй, ну чего ты раскисла, милая? А знаешь, что, выпей-ка сейчас бокальчик красненького.

– С кем пить-то? Все уже спят давно.

– Ну так выпей два бокала, и тоже спи! И не проспи мне! – гаркает Германовна и отключается.