Глава 9

Поездка к маме и обратно отняла у меня не больше получаса. Удивительно, но, получив долгожданные харчи, мама не оставила попытки меня приласкать, правда, начала она с того, как паршиво я выгляжу. В общем, задушевного разговора у нас не вышло.

Домой возвращаюсь злющая на весь мир. Ох, уж лучше бы я задержалась у мамы.

На обратном пути, когда до дома остаётся всего ничего, в ушах снова звучат мамины слова: «О, Господи, Шурик, что у тебя с лицом?» А самой непонятно? Или каким, по её мнению, должно быть лицо брошенки – глуповато-счастливым?

Но вот же закон подлости – стоит только один разочек выползти из дома ненакрашенной, и встречи с бывшим не избежать. Спасибо, что здесь не оба моих бывших. И, как не прискорбно, а мама была права – мне следовало быть в боевой готовности. И что делать?.. Я, может, и притворилась бы что не замечаю огромный броневик Горского, если бы он не пёр мне навстречу по единственной снежной колее.

Вытянув шею, я пытаюсь разглядеть в зеркале заднего вида своё отражение и от души матерюсь на рыжее лохматое пугало. И тут же в наказание за невнимательность едва не увязаю в сугробе. Этого ещё не хватало на потеху Гору! Его машина совсем уже близко, и теперь я с удивлением вижу, что Гор в салоне не один.

За все годы, что я с ним знакома, не могу похвастаться, что достаточно хорошо знаю этого человека, но всё же некоторые его привычки и предпочтения за день из памяти не вытравишь. Я помню, что Гор очень редко ездит с водителем, потому что не выносит компании, предпочитает водить сам и, в идеале – в тишине. Но ещё реже он берёт на борт пассажиров. Насколько мне известно, исключения он делал только для меня и Айки… но, похоже, мне известно не всё.

Та-ак, и кто это у нас там? Друзьями Горский не богат, а родственников у него отродясь не водилось. Я могла бы ещё предположить, что кто-нибудь из деловых партнёров рискнул нарушить его личное пространство, но то расплывчатое пятно, что маячит за лобовым стеклом рядом с моим, недомужем, никак не может быть партнёром… разве что половым. Из-за солнечных бликов на стекле мне сложно рассмотреть лицо, но у меня нет никаких сомнений в том, что оно женское.

Гор занялся развозом своих шлюх?! А какие тут ещё варианты, если он держит путь из своего притона?

Я даже не сразу осознаю, что больше никуда не еду и, распахнув варежку, во все глаза таращусь на встречную машину. «Ах, ты ж, Змей паскудный!» – верещит взбесившаяся во мне собственница. Но каким-то задним умом я всё же осознаю, что Гор больше не обязан передо мной отчитываться, и пытаюсь владеть лицом. Да и хрен бы с этой пассажиркой, мало ли… НО!..

Твою Горыныча мать, она рыжая! Гадство, почему она рыжая? Что это значит? Это ведь что-то значит? А может, из-за этой ржавой шалавы и сорвалась моя свадьба?

Чокнутая истеричка во мне уже мысленно вцепилась в рыжие вихры соперницы и, выдрав их все вместе с луковицами, развеяла по округе.

Но несостоявшаяся гордая невеста презрительно кривит губы (я, кстати, всё контролирую в зеркальце) и, сложив наманикюренные пальчики на руль, ожидает развязки. Не думает же Горский в самом деле, что я стану бороздить сугробы, чтобы уступить ему дорогу? А тем более его рыжей лярве.

И я уже вижу, что он так не думает. Гор останавливает свою громадину в паре метров от моей машины и, не спеша покинув салон, топает ко мне. У меня всего несколько секунд, чтобы мобилизовать внутренние резервы для этой встречи, и каких же сил мне стоит не пялиться на Змееву девку.

Гор останавливается возле моей двери, однако не делает попытки её открыть – просто стоит и смотрит. А я на него – снизу вверх, но свысока. Вот и встретились, милок, на узенькой дорожке. Во мне сейчас столько негодования и лютой злобы, что кажется удивительным, с чего я всегда так его боялась.

Глядя ему в глаза, я медленно опускаю стекло.

– Здравствуй, Сашенька, – голос у Горского, как обычно, тягучий и вкрадчивый. Змеиный.

– И Вам, Гор Анатолич, не хворать. А я смотрю, Вы свою колымагу под шлюховозку приспособили.

Хочется отгрызть под корень собственное жало, но опрометчивые слова уже брошены, а Гор недоумённо изгибает брови и оглядывается на свой транспорт, будто не понимает, о чём речь.

– Ты ревнуешь? – он искренне удивлён, а я зла, потому что да, чёрт возьми, ревную!

– Не обольщайся, я ведь и раньше знала, что у тебя таких… – я причмокиваю губами, – таких лялек полный теремок, просто не думала, что ты с ними лично носишься. Зато могу с полной уверенностью сказать, что вчера в загсе ты был прав – я не готова ко всему этому, – я неопределённо взмахиваю рукой, но Гор кивает, как будто ему всё понятно.

На его губах играет хищная улыбка и, подняв правую руку, он демонстрирует кольцо на пальце.

– А я, как видишь, по-прежнему обручён.

– Ты обречён, Горский! Ты добровольно обрёк себя на то, чтобы прожить без меня, вот с этими, – я киваю на его тачку и брезгливо морщу нос.

– Сашуль, это не то, о чём ты подумала, – с кривой усмешкой выдаёт мой оригинальный Гор самую банальнейшую фразу.

Я готова рассмеяться ему в лицо, но уже и сама вижу, что это совсем не то.

Пассажирская дверь броневика медленно открывается, и из неё буквально вываливается в сугроб рыжая девчонка. Ой, нет, не девчонка – очень глубоко беременная молодая женщина. Я охаю и дёргаю ручку своей двери, а Гор уже срывается на помощь этой несчастной. А я за ним, утопая в сугробах.

– Простите, – лепечет это рыжее чудо. – Очень высоко… я просто оступилась.

Сидя в снегу, она запрокидывает голову, подставляя морозному ветру невыразительное, очень бледное и юное личико и смущённо улыбается. Хвостик рыжих волос растрепался и съехал набок, простенький пуховик нараспашку, а живот такой большущий – неудивительно, что он перевесил свою хозяйку. Гор наклоняется, пытаясь подхватить девушку под мышки, но она кривится и отмахивается.

– Пожалуйста, не надо… я сейчас, – она ладонью зачерпывает рассыпчатый снег, умывает лицо и жадно глотает открытым ртом морозный воздух.

– Вам плохо? – спрашиваю я и без того очевидное. – А может… Вы рожаете?

– Нет, – выдыхает она и вымученно улыбается. – Мне ещё рано, просто голова немного закружилась в духоте. Вы меня извините, я сейчас посижу ещё минуточку…

– Вы же простудитесь, – бормочу растерянно, – а… а Вам нельзя.

– Сейчас… я сейчас, – она вяло шлёпает покрасневшей от снега ладошкой себе по лицу. Такая жалкая и нелепая, что у меня на глаза наворачиваются слёзы.

Горский же застыл, как ледяной истукан меж двух рыжих баб.

– Гор, – я ловлю его взгляд, – да сделай ты что-нибудь, ей же холодно.

Но в этом взгляде, как обычно, ноль эмоций. Однако Горский делает ещё одну попытку приподнять свою пассажирку, и на сей раз она не возражает, но снова извиняется:

– Егор, простите, что я Вас задержала.

Егор?! Вот это новости!

– Я не опаздываю, – сухо бросает этот чурбан и запихивает девушку обратно в салон. Но, надо отметить, запихивает аккуратно и, бросив на меня нечитаемый взгляд, сам спешит за руль.

– Езжайте скорее, – благословляю я, как будто Гор без моих напутствий не разберётся, и отступаю в сторону.

И эти двое действительно уезжают, пробивая новую колею в сугробах. А я тупо смотрю им вслед, стоя по самую письку в снегу, и растираю снежком пылающие щёки. Весёленькое вышло рандеву.

И что всё это значит?