Глава 8

Александрина

Открываю глаза и тут же жмурюсь от яркого света за окном. Организм отзывается на моё пробуждение мгновенно и жестоко – во рту жуткий сушняк, а внутри черепной коробки интенсивно долбят отбойные молотки. От боли в затылке и висках я даже не могу сообразить, какой сегодня день. Совершенно ясно одно – я в собственной комнате. Об этом мне сообщают шуршащие стрелки настенных часов… и всё – больше никаких звуков.

Для нашего дома такая тишина – очень необычное явление. Куда привычнее просыпаться от грохота, топота, пронзительного визга племяшек и собачьего лая. И хотя обычно это бесит, но сейчас мне немного не по себе – как будто меня все бросили. Полежав несколько минут с закрытыми глазами и восстановив в памяти последние события, я с горечью признаю – а ведь меня действительно бросили. Прямо в загсе.

Но это было вчера. И все слёзы по этому поводу уже пролиты, стопки выпиты, глупости сделаны. После моего возвращения из «Трясогузки» домой слёз больше не было. Было много еды, выпивки, смеха и танцев. Никто меня не жалел и не осуждал, мы как будто просто отмечали пятницу и возвращение Стешки с Генычем – веселились, лепили во дворе снеговиков и планировали предстоящее семейное путешествие. И лишь под утро все устали и разъехались по домам. Я же, отбросив печаль и злость, отрубилась, едва коснувшись подушки.

Зато сейчас вчерашние злоключения вспыхивают в голове очень ярко, и молотки колотят ещё жестче, наказывая меня за неумеренное гулянье. Я снова осторожно открываю глаза и осматриваюсь. Первое, что попадает в поле зрения – стоящий на столе большой пивной бокал до верху наполненный прозрачной водой. Я приподнимаюсь, морщась от головной боли, и тянусь к вожделенной воде, как замученный путник в пустыне. И только сейчас замечаю две спасительные таблетки, лежащие рядом со стаканом и… ура! – моя потерянная сумочка с мобильником. Конечно, это Айка, умничка моя золотая, обо всём позаботилась.

Проглотив таблетки и жадно выпив вкуснейшую воду, я снова укладываюсь и жду, когда полегчает. И думаю. А куда мне деваться от мыслей?

То, что Гору уже известно о моей выходке в «Трясогузке», я нисколько не сомневаюсь. Но это меньшее, о чём мне следует волноваться. Даже не так – я очень хочу, чтобы он об этом знал и не думал, что я весь вечер скулила и зализывала раны. Куда сильнее меня беспокоит, о чём известно моему боссу. Знает ли Рябинин, что регистрация сорвалась, а главное – по какой причине это произошло? Понятно, что, убегая из загса, я не додумалась проверять, стоит ли его машина на прежнем месте, не до того было. Но если обо всём стало известно Рябинину-старшему, значит, и младший уже в курсе, что меня бросили.

Вот гадство!

Последние полтора года мне успешно удавалось избегать с ним встречи – то к морю рвану, а то внеплановую командировку себе организую. Чтоб глаза мои его не видели! Отвыкнуть хотела, чтобы забыть и не думать больше. И каждый раз выла, как раненая собака, и порывалась вернуться обратно, презирая себя за слабость… да сколько же можно?!

Я где-то слышала, что любовь без подпитки живёт полгода. Какая хрень! Не удивлюсь, если этот срок мужики придумали. Хотя для нашей мамы это был бы личный рекорд. Иной раз я даже завидую той лёгкости, с которой она забывает о своём очередном избраннике. Мне бы её талант.

Как-то раз я поинтересовалась у мамы, любила ли она хоть одного мужчину в своей жизни. А она выдала, что всю жизнь любила и продолжает любить Павла Рябинина. И как реагировать на этот бред? Так сильно любила, что, встретив спустя годы, не признала в нём любимого? Так страдала, что не разглядела в нём отца своей дочери? Но временами я думаю, что куда легче жить вот такой безголовой.

А мне-то, умнице, как теперь быть?!

С улицы доносится задорный собачий лай, и я с облегчением улыбаюсь – всё же я не одинока. Головная боль почти стихла, поэтому я осторожно поднимаюсь с кровати и, подойдя к окну, выглядываю во двор. За ночь снега намело – немерено, а наши солидные псы, как разыгравшиеся щенки, кувыркаются в сугробах и выглядят абсолютно счастливыми. Можно только позавидовать вольготной и сытной жизни наших собак. И я совсем не удивляюсь, заметив рядом с хвостатыми бездельниками орудующую снеговой лопатой Айку. В лёгкой курточке нараспашку она работает с упорством трактора – вот же неугомонная девка!

А где, интересно, Кирилл? Может, он к своей мамаше за мелкими Кирюшками умчался? Вот, кстати, тоже странное дело – когда двойняшки дома, от их сумасшедшей активности мне хочется сбежать как можно дальше, а без них – тоска. А ещё я жутко ревную племяшек к Кирюхиной маме, какой бы замечательной тёткой она не казалась. Зато наша, блин, мамаша… за два с половиной года даже не удосужилась запомнить имена своих внучек, а о том, чтобы уделить им внимание, даже говорить нечего. Такое зло берёт!..

Спустя полчаса, бодрая и свежая после душа, я спускаюсь на кухню, в которой очень не хватает ароматов Стешкиной стряпни, зато продуктов – с большим избытком.

– С добрым утром! – улыбается Айка.

– С недобрым, – бросаю в ответ и отмечаю, что она успела не только от лопаты избавиться, но и принарядилась как на выход.

Похоже, мне снова грозит одиночество.

– А ты куда собралась-то? – спрашиваю ворчливо, но Айка игнорирует моё недовольство, так же, как и вопрос.

– Слушай, завтрак немного остыл… сама разогреешь, ладно? – торопливо выпаливает она. – И ещё, Сань, отвези маме продукты, хорошо? Она уже раз пять звонила – о тебе, кстати, беспокоилась.

Звучит, как анекдот, поэтому мы обе понимающе улыбаемся.

– Это у неё наверняка от голода беспокойство разыгралось, у меня от неё тоже сто пропущенных.

– Сашок, ну перезвони ей, не вредничай, – просит Айка, уже готовая от меня удрать.

– Куда собралась, спрашиваю? – повторяю я свой вопрос. – Только не говори, что на работу.

– Нет, я к папе, – Айка смотрит на меня несколько секунд, явно о чём-то раздумывая, потом коротко вздыхает и неохотно признаётся: – Ладно, ты ведь всё равно скоро узнаешь: во-первых, твоё вчерашнее выступление в «Трясогузке» набирает популярность в интернете, а во-вторых… сегодня прилетает Вадик.

Ва-дик!

Если Айка рассчитывала на мою бурную реакцию, то её ждёт разочарование – ни один мускул на моём лице не вздрогнул (во всяком случае, я на это надеюсь). А подрагивает у меня в другом месте, но вовсе не оттого, что новости оказались неожиданными. Выставляя себя перед нетрезвой и необременённой моральными принципами публикой, глупо надеяться на конфиденциальность. Да и я, исполняя свой номер, не сказать, чтоб топила за духовно-нравственные ценности. Однако новость о видео проходит по касательной.

Вадим – вот моя основная проблема. И хотя я догадывалась, что он объявится, всё равно оказалась неподготовленной – слишком слабой, чтобы суметь утихомирить разогнавшееся сердце. Да, черт бы его побрал, я надеялась, чтобы он всё узнал и прилетел – такая вот морковка для осла. Только этот осёл должен был появиться в тот момент, когда я уже замужем за другим, чтобы он увидел, что у меня и без него всё отлично. Для меня было важно самой поставить точку невозврата, и я даже упивалась мстительной радостью, представляя рожу моего бывшего – растерянную и несчастную. Этот мудак никогда не умел прятать эмоции.

Сколько же раз за все пять лет моего ожидания и отчаянной борьбы с самой собой я мысленно прокручивала нашу встречу… и ненавидела его ещё больше. Ненавидела за то, что сбежав от него прошлым летом к морю, я каждый день просыпалась с мыслью, что он найдёт меня – постучится вдруг в номер или возникнет рядом со мной на пляже… неожиданно вынырнет из моря, в конце концов! Или подойдёт вечером на набережной и закроет ладонями мне глаза – ку-ку, дура!

Но он не выныривал, не возникал, не стучал… а я снова и снова засыпала со слезами. И каждый день собирала вещи, чтобы вернуться домой – облегчить ему поиски. И презирала себя за это. А потом снова ревела, ревела… и никуда не ехала.

– А ты ведь знала, да? – я смотрю в непроницаемо чёрные глаза Айки. – Знала, что он прилетит?

– Да, знала, – она воинственно вскидывает подбородок. – Думаю, что и ты об этом знала.

Я с досадой признаю, что мои сёстры слишком хорошо меня знают, но я уже слишком взвинчена, чтобы быть покладистой.

– И на что вы со своим папашкой рассчитывали – что ваш сраный американец сможет сорвать свадьбу Горского?

Айка многозначительно закатывает глаза, всем своим видом говоря: «Алё, Сашенька, какую свадьбу? Тебя не взяли замуж!» Но её голос звучит ласково и примирительно:

– Я думаю, что Вадик при всём желании не успел бы вам помешать, да и Гор ему не по зубам. И что бы ты там себе не придумала, скажу сразу: я на ваше с Вадькой воссоединение не слишком надеюсь, но считаю, что тебе не следует от него бегать. Это глупо, Сань, он же понимает, что ты прячешься, и этим ты каждый раз даёшь ему понять, что тебе не всё равно.

– И давно ты у нас стала такой мудрой? – огрызаюсь я, но в душе всё же признаю её правоту.

– Знаешь, Сашок, если хочешь моё мнение, то забей ты на этих мужиков. Но если взвесить плюсы и минусы и выбирать из двоих мужей, – Айка поигрывает пальчиками, изображая кавычки, – то Гор тебе больше подходит. Правда, лишь в том случае, если бы ты сама хотела его в мужья. А ты не хотела. Ну всё, Рыжик, я побежала.

Айка чмокает в воздух, посылая мне дистанционный поцелуй, и стремительно удирает из кухни.

– И маму не забудь покормить! – выкрикивает уже из коридора.

Пф-ф, покормить! Как собаку.

Я тороплюсь вслед за Айкой, ворча себе под нос: «Тоже мне – психолог! Много ты понимаешь, кто мне подходит!», и громко выкрикиваю ей вслед:

– Твой Гор – владелец борделя!

– Отеля! – невозмутимо исправляет Айка и хлопает входной дверью. Жучка!

Му-гу, отеля – как же! Это просто ещё никто всерьёз не взялся за его лесной теремок, где постояльцы – исключительно молодые красивые девахи, которые почему-то никогда не выселяются из отеля – прям живут и живут. А каждый вечер к избушке с красавицами съезжаются рыцари на крутых железных конях, и в лесу начинается цветомузыка и свистопляска. Благо, никому по ушам не бьёт, поскольку шумоизоляция у Гора, как в бункере. Но сам факт существования этого приюта для пиздострадальцев здорово напрягает.

Сам же Горский на все мои попытки рассекретить его мутный бизнес всегда остаётся невозмутимым и на все вопросы находил ответы – ну да, живут преимущественно девушки, наслаждаются лесным воздухом… и ты, Сашенька, можешь запросто посоветовать своим знакомым это уютное пристанище (если, конечно, они потянут оплату за проживание). А уж чем занимаются жильцы в своих номерах – это только их дело. И покинуть его гостеприимный отель можно в любой момент, а если девочки его не покидают, значит, им комфортно и позволяют средства. А мужчины приезжают отдохнуть от будничной рутины – попариться в хорошей баньке, поиграть в бильярд, вкусно поесть в ресторане, послушать живую музыку, а главное – попасть в волшебные ручки колоритной массажистки Розочки (к слову, эта бабища – натуральный Кинг-Конг с косичками).

И всё-то у Горского логично и чистенько, всё у него шито-крыто… Змей, одним словом!

Господи, что ж мне так не везёт с мужиками?! Один – изворотливый змей, другой – блудливый кобель.

Завтракать отчего-то расхотелось, а в желудке образовался холодный шипастый клубок, как будто я морского ежа проглотила. Это как предчувствие чего-то пугающего и неизбежного – так часто бывало перед свиданием с Горским. Правда, уже в процессе общения меня отпускало, но почти каждый раз ожидание встречи с ним – это как со скалы на резинке. Но Горский – это уже вчерашний день… а сейчас-то чего?

А того! Очень неприятно осознавать, но встречи с Вадимом я тоже боюсь. Слишком уж долго мы не виделись. Однако для того, чтобы мой бывший муж растерял свою привлекательность, прошло ничтожно мало времени. Да что там гадать, я и так знаю, что теперь он возмужал и стал ещё красивее. Я честно пыталась не следить за его жизнью, но не справилась – снова хакнула его страницу и, как чокнутая мазохистка, искала компромат.

Раньше Вадим оставлял слишком много явных улик, как будто специально меня дразнил, но со временем переписки и фотографии интимного характера исчезли совсем, что могло означать лишь одно – мой бывший научился шифроваться. Ну не завязал же он член на узел, потому что в его монашеский образ жизни я поверю ещё меньше, чем в мамин. Но больше всего я боялась узнать, что множеству блядей он предпочтёт одну единственную, запавшую в сердце – не меня.

Неожиданно раздавшийся телефонный звонок напоминает мне о том, что у меня есть мобильник и… мама, чёрт бы её побрал!

Я отклоняю вызов и просматриваю вереницу пропущенных звонков и непрочитанных сообщений – от Стешки, Рябинина-старшего, штук сорок от мамы, одно от моей помощницы Анечки… Стоп! А этой что понадобилось в субботу? И в груди снова неприятно ворочается тревожное и неясное предчувствие.

Открываю сообщение и читаю: «Александрина Валентиновна, это действительно Вы??? Это мне Бабкин прислал, но я никому не показывала! Честное слово!»

Ах, вот оно что – Бабкин, значит? Ну если этот шакал прислал, то весь коллектив уже в курсе. Ур-род вонючий!

А ниже под сообщением, вероятно, ссылка на видео. Была ссылка, потому что в данный момент видео недоступно, и не надо быть провидцем, чтобы догадаться, кто постарался. Из двух вариантов между Рябининым и Горским я всё же ставлю на Гора – он жёстче, влиятельнее и оперативнее. Молодец, Змей!

Но встрепенувшаяся было благодарность тут же сменяется злостью – а из-за кого меня занесло в эту сраную «Трясогузку»?! К тому же я вовсе не обольщаюсь, что запись была единственной. И даже если камеры клуба Гор уже подчистил, то с толпой видеооператоров-любителей справиться гораздо сложнее, однако это не значит, что невозможно. Я лично пробью каждого, кто приложил руку к моей популярности, и заставлю горько раскаяться. Но чуть позже.

А сейчас у меня очередной звонок от мамы.

– Доченька, золотко моё, ну ты как? – лепечет она плаксивым голосом.

Охренеть! В последний раз я была золотком лет двадцать назад.

– Отлично, мам! Вчера мы неплохо сэкономили на свадьбе.

– Шурочка, давай я к тебе приду, и мы обо всём поговорим.

Ах, как она ловко придумала!

– Не надо никуда идти, я сама привезу тебе продукты, – отрезаю с раздражением и тут же раскаиваюсь.

– Дочь, ну зачем ты так? – звучит укоризненно и жалобно. – Я ведь не за этим хотела…

А мне и жаль её, и хотелось бы верить, что действительно переживает… но я реалистка, и знаю, что не будь у Настеньки собственного интереса, она и не вспомнила бы о детях. Обо мне – так точно.